Пленники клана

Часть 1: «Я так больше не могу!»

     Гости веселятся. Музыка всё громче.Все уже подвыпили, столы ломятся от угощений. Чонгук держится спокойно , ведя беседу с очередным « нужным» человеком, наблюдает. Но взгляд то и дело падает на Чимина. Чимин сидит в пол-оборота. На лице всё ещё — вежливая улыбка.Только вот глаза пустые.Он тянется за бокалом. Один. Второй. Третий.Он почти не ест. Только пьёт.Пьёт так, как будто это единственное, что он может контролировать.Как будто хочет заглушить в себе всё — голос Юнги в памяти, взгляд отца, холод в груди.Чонгук хмурится. Замечает. — Хватит. — тихо, почти не слышно, сквозь улыбку, склонившись к уху Чимина. Чимин не реагирует. Подносит бокал к губам. — Пак Чимин. — уже чуть резче, рука на запястье, не грубо — но твёрдо. — Отвали. — шепчет Чимин, так же сквозь улыбку. — Иди дальше играй в идеального мужа и сына.         Чонгук стискивает зубы. Он чувствует, как сжимается грудь — от злости, от бессилия, от того, что в этом взгляде Чимина — только ледяная злость. — Пойдём. — тише. — Тебе больше нельзя. Я не хочу, чтобы ты... — А что ты хочешь, Чонгук? — голос Чимина звучит всё тише и холоднее. —  Вы хотели , чтобы я был идеальной куклой ради кланов? Получите. — Хотели, чтобы я улыбался? Я улыбаюсь. —Так какого чёрта ты вмешиваешься теперь?       На них уже смотрят. Старейшины. Гости.Чонгук сжимает челюсть. Берёт Чимина за локоть. — Мы выходим. Сейчас. Чимин вырывается. — Не трогай меня. И в этот момент — бокал из его рук падает. Разбивается.Тишина накатывает волной. Гости замолкают.        Чонгук не теряет лица.Он легко, как будто ничего не случилось, берёт Чимина за плечи и говорит чуть громче: —Простите. Чимин немного устал!         Он ведёт Чимина прочь из зала.Чимин не сопротивляется — просто идёт, хмурый, разбитый.       Дверь комнаты захлопывается громко. Чонгук молчит. Чимин срывает с себя пиджак, швыряет его на пол. — Серьёзно, Чонгук?! — голос сорван, напряжённый. —Ты думал, это поможет? Увести меня , сказав "что я устал"?! Чонгук разворачивается, глаза тяжёлые, уставшие: — Ты  пьян. Ты  не контролируешь себя. — А ты?! Ты вообще хоть что-то контролируешь, кроме этой ебучей игры?! Тишина. Чонгук сжимает кулаки. — Мы оба в этом. Ты не забыл?? —  А мне не легче от этого! — почти крик. — Мне тяжело, ясно?! Я не могу больше притворяться, Чонгук! —Я не могу быть с человеком, которого не выбирал! —Не могу улыбаться, когда внутри всё горит! —Я хочу дышать, ты понимаешь?! Я задыхаюсь! Чонгук шагнул вперёд. — Думаешь, мне легко? — тихо. очень. — Я тоже ничего не выбирал. Я не просил этого брака. Но мы уже здесь. — Мы либо сгорим, либо выживем. Вместе или поодиночке. Но чимин уже сгорел. Он отходит к стене, тяжело дышит, будто горло сжимает.Плечи дрожат.И в этот момент Чонгук делает то, что не должен был — он подходит и просто обнимает.Нежно. Сильно. Будто ловит его до того, как тот разобьётся. — ШШШ… — шепчет. —просто дыши.        И Чимин — замирает, тело напряжённое, сжавшееся — вдруг становится мягким, руки остаются по бокам, но лицом он утыкается в шею Чонгука. Губы почти касаются кожи. дыхание горячее, частое. На несколько мгновений в этом мире нет ничего кроме тепла, и чужого сердца, которое бьётся прямо под щекой. Спустя секунды Чимин чуть отстраняется. Не резко — но всё равно отстраняется.смотрит не в глаза, а куда-то в сторону.губы пересохли. — Отвези меня к Юнги. — голос тихий. — Пожалуйста.— пауза. —мне нужно к нему, сейчас.    Чонгук улыбаясь — …Хорошо     Чимин выдыхая —  только он может меня собрать обратно. — Я разваливаюсь, Чонгук. Я не выдерживаю.И если кто-то и может… — он глотает. — это Юнги. Чонгук достаёт ключи , и уже через пару минутмашина выносит их в ночной город, где ни один из них — не дома.

***

      Звонок в дверь. Тэхён открывает дверь.Он в пижаме. волосы растрёпаны.В руках — чашка чая, а на лице — удивление, почти испуг. — Гук?..        Чонгук стоит на пороге.Всё ещё в костюме, уставший, опустошённый и в глазах —только боль. — Я не могу больше.— шёпотом. —Пожалуйста, Тэ обними меня.        Тэхён ставит чашку на пол и делает шаг вперёд, протягивает руки и не говоря ничего, просто прижимает Чонгука к себе. Как будто тот —разбитый, потерянный мальчишка, который не справляется , больше нет .Чонгук вдыхает его запах , цепляется пальцами за футболку и впервые за весь день позволяет себе слабость.

***

        Юнги спит, прижав к себе Чимина. Его рука — на его талии, дыхание ровное. Чимин лежит, уткнувшись лбом в грудь любимого, но глаза — открыты. Он гладит волосы Юнги пальцами, и тут резко воспоминание  как вспышка : «как сильно жгло прикосновение Чонгука к шее» «Это всё из-за стресса» — думает он. «Из-за усталости. Это всё не по-настоящему…»       Но всё равно снова и сновав голове — его голос:  «Ну что, сыграем?» и как Чонгук держал за руку. Чимин взмахивает головой,  пытаясь выкинуть «неправильные мысли»  и уткнувшись носом в шею Юнги, засыпает.       Тэхён мироно лежит на груди у Чонгука, обнимает, нежно поглаживает по плечу.шепчет что-то тихое….Чонгук тепло улыбается , в перерывах целуя того в висок.Но когда Тэхён засыпает —Чонгук еще долго лежит с открытыми глазами и всё, что он слышит —это дыхание Чимина, застывшее где-то в районе своей шеи.Он стискивает зубы, старается не думать, не вспоминать, как тот дрожал в его объятиях. "Это все игра" — напоминает он себе. "И я его не хочу.  Я ЛЮБЛЮ только Тэхёна."          Но в голове всё равно —тот самый поцелуй, как кожа вспыхнула , как будто не ложь, как будто не спектакль.     Утро следующего дня 7:30 Ключ поворачивается в замке.Чимин тихо входит, не разувается сразу —будто вор, будто нарушил некий порядок.     Куртка в руке. Запах Юнги всё ещё на коже. Он тихо вздыхает и идёт на кухню.Становится у раковины.Наливает воду. Пьёт.Смотрит в окно.        И тут хлопает дверь. Чонгук — тоже вернулся ,с запахом Тэхёна, на коже. Он заходит, встречает взгляд Чиминаи Тишина они оба стоят смотря друг на друга и потом тихо: — Привет, —  говорит Чонгук, отводя взгляд. — Привет, — чуть тише отвечает Чимин, закусывая губу. Чонгук кидает ключи на полку, разувается, идёт на кухню — мимо Чимина и тут рука касается руки , и это прикосновение снова — как вспышка, оба вздрагивают,  но делают вид, что ничего не произошло. — Я… — начинает Чимин, —Прости…... — И ты меня , — хмуро бросает Чонгук.        Они оба не понимают, за что извиняются и почему.  Ведь они — никто друг другу. Но всё равно — неловкость пронзает до костей. Чимин уходит в свою комнату. Чонгук остаётся, наливает себе кофе трясущейся рукой и каждый из них задаёт себе один и тот же вопрос: “Почему у меня такое чувство , что я сделал что-то не так?”        Тем же вечером,секретная встреча старейшин. Всё чинно, важно, строго. длинный стол, тишина, сигары, вино.В конце обсуждения — угощение для семей, как символ союза.       Чимин и Чонгук сидят рядом, и как всегда — ведут игру.улыбки, вежливость, фразы на публику. Чимин чуть склоняется к Чонгуку, поправляя бокал перед ним. Чонгук в ответ — кладёт руку ему на спину, будто мимоходом,но пальцы задерживаются на секунду дольше, чем нужно. И именно в этот момент Пак Су и Чжинен смотрят на них Пак Су смотрит на сына, задерживает взгляд и замечает то, чего не было раньше: — Чимин впервые расслаблен, даже если всего на миг. — В его глазах — внутренняя борьба, но уже не так много боли . И ту взгляд Господина Пака переходит на Чонгука.Тот снова делает вид, что всё по сценарию, но взгляд его полон тревоги, будто он боится за Чимина. И тогда Пак Старший , пишет Чжинену: Господин Пак:— Ты видишь это? Господин Чон: — …Да?! Господин Пак:— Как будто … слишком похоже? Не правда?      И тут Чжинен вспоминает, как когда-то сам держал Пака — за руку под столом, на одной из таких встреч, всё тогда было по-другому.

Часть 2: «То что забыть не получится»

         Начинает играть медленная джазовая композиция, будто случайно.музыканты говорят, что это просто фон, но —она слишком точная. это та самая мелодия, что играла, когда они были молодыми — когда они, Чжинен и Су , были на той тайной встрече,в далёком прошлом,на таком же балу,в похожем зале,где один танец изменил всё. Пак старший поднимает голову и его пальцы на секунду замирают, он узнаёт мелодию. — Не может быть! Нет этого не может быть. В это же мгновение — Чжинен резко оборачивается к музыкантам, в глазах — шок, узнавание, паника, тоска.Между ними — пять столов, двадцать пять лет и тысячи слов, которые не были сказаны.Музыка душит, разрезает воздух.это именно тот саксофон,тот самый такт,тот вечер,       Они не произносят ни слова, но Пак встает и выходит на балкон и через минуту — к нему выйдет Чжинен. Тишина.Табак и один огонь на двоих и эта проклятая мелодия внутри.       Флешбек: 25 лет назад ,задний сад особняка Пак Ночь воздух тёплый, пахнет сиренью и вином. Все думают, что будущие главы кланов Чон и Пак обсуждают политику , а на самом деле — это их тайная встреча.Они стоят друг напротив друга в тени виноградника, сердца в горле, руки дрожат.И каждый знает: ещё шаг — и назад не будет пути. Пак Су , чуть моложе, с упрямыми глазами и тенью дерзости в улыбке, — Ты боялся, что я не приду? Чон Чжинен, сдержанный, но глаза горят иначе, — Боялся, что ты придёшь — маленькая пауза дыхание пересекается. — Потому что если ты здесь, я не смогу остановиться.        Тишина , внутри неё — желание, которое слишком давно росло.Они стоят так близко, что тени на их лицах путаются, руки тянутся — не к оружию, к друг другу. И тогда — он…поцелуй, настоящий, запретный , не предусмотренный кланами. Он нежный, рваный , как будто оба не верят, что это возможно. Они целуются так, как будто ничего не изменится, но всё меняется. Клан, старейшины и приговор! —" Вы нас предали." —"Ты — позор для рода!" —"Вы оба будете наказаны." Вокруг них крики, оружие. Их оттаскивают друг от друга,они тянутся руками, но не дотягиваются.в глазах — паника, любовь, боль. — ЧЖИНЕН! — НЕ ПРИКАСАЙТЕСЬ К НЕМУ! — Я УБЬЮ КАЖДОГО, КТО... И тут удар и тишина.      На следующий день два клана заключают сделку: никто не узнает , все скроется , чтобы не пострадала репутация , оба станут «примером» того как не надо делать .Их женят на других, запрещают говорить, ведется и даже смотреть в строну друг друга. Кланы становятся врагами на долгие и долгие годы. Всё стирается, остается только одна песня, один вечер, одна память, что остаётся под кожей. Настоящее время Музыка всё ещё играет.на лицах — каменные маски,но руки — судорожно сжаты.каждый из них знает:их судьбы похоронены,но, возможно,их сыновья получат шанс. — Ты это помнишь..  я прав? — Слишком хорошо. И опять эта проклятая тишина. — А вдруг… они не повторят нашу судьбу? —Возможно… и тогда, может быть, выживут. Вместе.

***

НЕДЕЛЮ СПУСТЯ.         Вечер. Маленький ресторан на окраине Сеула. Тихий, уютный уголок — со светом лампочек под потолком, запахом жасмина и свежего риса. Чонгук ведёт Тэхёна за руку. Он спокоен. Или думает, что спокоен. — Здесь красиво. — Почти никто не знает про это место. Хотел, чтобы было... спокойно. Они садятся за столик у окна. Заказывают.Тэхён улыбается, чуть дразнит — и Чонгук смеётся, даже искренне.но в один момент всё меняется.       Из соседнего зала —звонкий, чистый, хрипловатый в конце...смех.не просто смех , это Чимин.Чонгук резко поднимает голову.Другой угол ресторана.Чимин сидит в полоборота, в свободной льняной рубашке, с бокалом вина.Рядом Юнги — его рука небрежно лежит на спинке стула Чимина.Он что-то говорит, и Чимин снова смеётся.Голова запрокинута, глаза сияют, и всё в этом — по-настоящему, без маски, живо.        Чонгук не двигается, сердце сжалось, как кулак. — Чонгук? Тэхён смотрит вопросительно. — Что такое? — Ничего. Голос твёрдый, слишком твёрдый и рука сжимает стакан.Он не понимает, почему это колет.Почему этот смех вдруг стал таким… личным.Почему Юнги его раздражает.И почему он хочет встать —и увести Чимина.Но ведь сам сидит с Тэхёном со своим Техеном. Но сердце как будто шепчет: —"А почему тебе не всё равно?" И тут Чимин поворачивает голову и встречается глазами с Чонгуком.на полсекунды.внутри этой секунды — всё.Юнги что-то говорит, но Чимин уже не слышит , вино горчит, улыбка вянет, а в груди что-то глупо, неловко, больно. Он отводит взгляд.Чонгук — тоже. — Всё в порядке? — спрашивает Юнги. — Да... просто голова закружилась. Обе пары выходят на террасу ресторана. Слишком тесно стало внутри.Тэхён первым замечает Чимина и Юнги. — О...... Знакомые лица.         Юнги поворачивается. На лице его привычная отстранённая полуулыбка.Чимин рядом с ним. Бокал в руке. Уже третий. Он немного замедлен в движениях, глаза подёрнуты лёгкой пеленой, но он всё слышит, всё чувствует.Чонгук подходит ближе. — Чимин? — Чонгук? И на секунду повисает пауза, им надо это сделать, официальное знакомство.Чонгук кладёт руку на талию Тэхёна.Чимин едва заметно морщится. — Это Тэхён. Мой… — …Знаю. — перебивает Чимин слишком быстро. Потом одёргивает себя. — Приятно познакомиться. Тэхён кивает, чуть холоднее, чем следует. Юнги рядом с Чимином спокойно закуривает. — А это Юнги. — Тоже знаю. — Чонгук выдерживает взгляд. — Приятно познакомиться . Юнги делает глоток и хмыкает. — Какое странное двойное свидание получилось. — Очень странное, — кивает Тэхён, но ни один не смеётся. Чимин отходит к перилам. Смотрит в темноту.Чонгук наблюдает. Как-то... слишком долго. — Ты сегодня не в духе, — шепчет Тэхён. — Всё в порядке, — врёт Чонгук. И в этот момент каждый думает: —"почему мне не легче?" —"ведь я с тем, кого выбрал." —"почему мне всё кажется таким... фальшивым?"        Чимин выходит, вытирая руки бумажным полотенцем.И тут — Чонгук.Прислонился к стене ,он его ждал? Чимин вздрагивает. — Ты меня ждал? — Ага. — коротко. — Надо поговорить. Они смотрят друг на друга.Тесный коридор. Не сбежать. — Ты не думаешь, что это… опасно? — Чонгук говорит ровно. — То, как вы сидели. Ты, Юнги, а если вас увидят? — А тебе не кажется, что ты делаешь ровно то же самое? — голос Чимина обжигает, как спирт. — Тэхён чуть не сидела на твоих коленях. Его пальцы у тебя на шее. — Мы квиты. — Это не про квиты, — сдерживается Чонгук. — Это про безопасность. Мы теперь женаты, Чимин. Хотим мы того или нет — на нас смотрят. — О, правда? Спасибо, что напомнил, — усмехается Чимин. — А я вдруг забыл, почему у меня на пальце кольцо. Чонгук хмурится. Один шаг ближе. — Я не прошу тебя любить меня. — Клан Пак и клан Чон не простят публичного унижения. — Мы не просто "пара" — мы символ союза. Ты это понимаешь? Чимин отступает.Спиной упирается в стену. — А ты понимаешь, что я задыхаюсь, Чонгук? Что я… я не могу быть тем, кем хочет этот чёртов мир. — Я не прошу тебя быть кем-то, — тише. — Я прошу немного здравого смысла.. — Это не шутки, — шепчет Чонгук. — Если кланы узнают... — Юнги, Тэхён — они будут первыми, кого ударит волна.    Они стоят. Близко слишком близко. И только тогда Чимин немного гаснет. Молчит. — Хорошо. — тихо. — Буду осторожнее. — И я тоже. Пауза. — Ты правда думаешь, что мы так и будем жить — с чужими в сердце, а друг с другом на людях? — А разве у нас есть выбор?       Они стоят в молчании.В каком-то странном, изломанном перемирии. И только слабый гул из зала напоминает, что за дверью — театр. А здесь — реальность. Чимин и Чонгук выходят одновременно, лица собраны. Маски снова надеты.Тэхён — улыбается с бокалом вина, Юнги — смотрит чуть прищурившись, как хищник.    Но тут —одновременноу обоих телефоны завибрировали.Чонгук и Чимин резко остановились.Они переглянулись.Открыли сообщения.Одно слово в обоих: "СКЛАД. ВЗРЫВ." Они не тратят время.Не объясняют.Просто делают шаг к выходу. — Простите, это  срочно — бросает Чонгук мимолетно целуя Тэхёна. — Я перезвоню, — шепчет Чимин Юнги. Юнги и Тэхён остаются там .Один стол. Два бокала.Но пустота между ними — как пропасть. — Они ушли, — говорит Юнги, хотя это и так видно. Тэхён смотрит в пустой бокал, усмехается: — Даже не объяснились. — Это и есть их объяснение, — спокойно отвечает Юнги.       Тишина.Оба сидят.Каждый думает о своём.Но вопрос — один. — Знаешь, — говорит Тэхён, глядя в ту сторону, куда ушёл Чонгук. — Иногда я задаюсь вопросом... — Кто мы для них? — заканчивает Юнги за него. Пауза. — Да, — кивнул Тэхён. — Кто?

***

Чимин и Чонгук в машине ,оба в чёрном — оружие, перчатки, взгляды острые как ножи. За окнами темнеет, по рациям идут короткие доклады — — «Восток» — чисто. — «Юг» — никого. — Он точно в старом ангаре. Координаты сброшены.Чонгук переключает рацию в режим молчания.В салоне — полная тишина, но только не между ними. Между ними гремит, молчаливое напряжение. — Ты думал, кто это может быть? — тихо спрашивает Чимин, не отрывая взгляда от дороги.         Чонгук сжимает руль.Его голос низкий: — Я думаю на всех. — Даже на меня? — едва слышно. Пауза. — Особенно на тебя. Чимин криво усмехается.      Машина останавливается у ржавого строения.Тихо. Только ветер.Сквозь трещины в стенах пробивается тусклый свет.Они выходят.Оружие на готове.Чонгук кивает и Чимин обходит справа. Он знает, как двигаться. Как дышать в таких моментах.Внутри слышны шаги.Голос. Предатель ещё здесь.Они заходят одновременно, как тени.Человек внутри в панике хватает пистолет, но видит, кто вошёл — и замер. — Не стреляйте. Я… Я был вынужден! — Кто тебя вынудил? — голос Чонгука звучит, как ледяной металл. — Если я скажу, меня убьют! — Если не скажешь — убьём мы, — тихо добавляет Чимин. И тут —глухой выстрел. Мужчина падает замертво ,металл громко звенит от рикошета , и тут еще один выстрел! — ЧИМИН! — голос Чонгука не контролируемый, как будто вырвался сам.      Пуля проходит в опасной близости. Чимина сбивает с ног, он падает на бетон. Чонгук мгновенно рядом, резким движением хватает его за куртку, утаскивает в укрытие.Он на корточках перед Чимином, его руки дрожат. — Ты ранен?! — Нет… всё нормально… — шепчет Чимин, но голос срывается. Глаза в глаза. Слишком близко. — Не делай так больше, — Чонгук срывается, его голос — глухо-злой — Не иди вперёд. Не один. — А ты с каких пор волнуешься? — С тех пор как... — он не договаривает. Просто смотрит на него.       Машина едет по пустым улицам.Тишина в салоне — густая, напряжённая.Свет фонарей скользит по лицам.Чонгук — за рулём, взгляд в дорогу.Чимин сидит рядом, прижавшись к двери, молчит, будто что-то скрывает.Ни слова.Только стук поворотника.       Когда они подъезжают, Чимин выходит первым.Он пытается двигаться, как обычно…но наступает неудачно — и тихо шипит от боли.На секунду его тело перекашивает, он хромает. Чонгук замечая это, выходит из машины: — Чимин. — Всё нормально, — отрезает тот, не оборачиваясь. — Ты хромаешь. — Просто потянул мышцу. Забей. Чонгук подходит ближе, его голос становится тише: — Почему ты не сказал? — А зачем? Их глаза встречаются.Они стоят на пороге дома, чужие — но связанные. Чимин отворачивается первым и идет внутрь, прихрамывая. Боль отдаётся при каждом шаге, но он упрямо идёт.Открывает входную дверь, поднимается по ступеням. И оступается — он шипит и падает назад... Прямо в руки Чонгука, который шёл позади, не спеша. — Чимин! — А-а… чёрт… Чимин сжимает челюсть от боли. Одна рука держит его за талию, вторая — за плечо. Они замирают. Близость резкая, тёплая, почти интимная. — Я же сказал, что всё нормально, — сквозь зубы бросает Чимин. — Ты только что чуть не свалился с лестницы. Это не «нормально». Он аккуратно прижимает его ближе, не спрашивая разрешения: — На какой ноге? — Левая. — Идти можешь? — Сейчас уже нет. Чонгук молча вздыхает и поднимает его на руки.Чимин дергается, возмущённо: — Ты что, с ума сошёл?! — Да, — коротко. — С тех пор как женился на тебе. Он несёт его вверх, а Чимин замолкает, ощущая, как сильно бьётся сердце Чонгука.             Чонгук несёт Чимина на руках сквозь коридор, открывает дверцу ванной ногой. Свет мягкий, жёлтоватый. Всё кажется чересчур домашним. Он опускает Чимина на стиральную машинку. — Сиди. Не рыпайся. Чимин отворачивается, руки сцеплены на коленях. Молчит.Чонгук присаживается на корточки, берётся за шнурки кроссовок. — Я сам… — начинает Чимин. — Ты уже «сам», и вот результат. — Сиди. Он спокойно, медленно снимает обувь.Один кроссовок — другой. Потом осторожно стягивает носок, и оголённая кожа резко кажется слишком уязвимой.Чимин смотрит вниз — и впервые ловит себя на странном ощущении:чужие пальцы касаются его лодыжки так бережно, как будто это что-то ценное. — Сильно болит? — хмурится Чонгук, рассматривая покраснение. — Терпимо, — выдыхает Чимин и смотрит куда-то в сторону.      Он не понимает, что с ним.Они столько играли в «семью», но сейчас...Сейчас всё выглядит настоящим.Слишком настоящим. — Ты дрожишь, — говорит Чонгук, не глядя на него. — Да просто холодно, — быстро бросает Чимин. Но внутри — жар. Не от боли. От этой близости, которая не запланирована. Которая сбивает с толку.Чонгук поднимает взгляд.И на секунду их глаза встречаются.Тихо, напряжённо. — Я принесу лёд, — коротко говорит Чонгук, отводя взгляд. Он выходит, и Чимин остаётся сидеть на машинке, глядя на свою голую ногу, на свои руки —и не может понять, что сейчас больше болит: лодыжка или сердце. Чонгук через чур быстро возвращается. В одной руке —лёд, в другой — аптечка. Он молча присаживается перед Чимином. Но в этом слишком много тишины. — Не надо. Я сам, — глухо выдыхает Чимин, опуская взгляд. — Знаю, но сейчас дай мне — спокойно отвечает Чонгук и открывает мазь.        Он не ждёт согласия. Просто берёт ногу Чимина — прикладывает лёд, терпит, когда тот шипит от холода.Потом осторожно мажет, пальцы касаются кожи —медленно, почти как извинение.Как будто Чонгук впервые прикасается к Чимину по-настоящему. — Не слишком туго? — спрашивает, бинтуя. — Нет… нормально, — еле слышно отвечает Чимин.        Он будто боится пошевелиться. Взгляд всё это время прикован к пальцам Чонгука. К этим ловким, сильным пальцам, которые сейчас держат его, как нечто хрупкое.Когда всё закончено, Чонгук поднимается.Смотрит на него. — Идти можешь? — Попробую. — Не надо.           И прежде чем Чимин успевает что-то сказать,Чонгук снова подхватывает его на руки. — Эй! Чонгук! — возмущённо выдыхает тот, — я не младенец! — Нет? А я вот что-то не уверен! — Я тяжёлый. — Нет. — Чонгук сжимает его чуть крепче. — Не настолько, как ты думаешь.       Он несёт его сквозь квартиру.Чимин молчит. Только вцепляется пальцами в футболку Чонгука, будто для баланса,но руки дрожат. Чонгук опускает его на кровать. Осторожно. Чимин смотрит на него снизу вверх. — Спасибо. — Береги себя, Пак— сухо говорит Чонгук. Он поворачивается, собираясь уйти.Но на пороге замедляется. И Чимин замечает,как его плечи чуть опускаются, будто он что-то хотел сказать. Но не говорит. Дверь закрывается.И только тогда Чимин ложится.Смотрит в потолок. А кожа всё ещё горит от чужих прикосновений.

***

           Чонгук сидит на балконе, локоть опирается на перила.В другой руке — сигарета. Пятая? Седьмая? Он уже не считает.Огонёк тускло мерцает в темноте,дым вырывается из губ вместе с тяжелыми мыслямОн смотрит куда-то вниз,но видит совсем не улицы.Он видит, как Чимин шипит от боли,как губы сжимаются в линию,как он падает — и Чонгук ловит его. —Почему мне стало так страшно? —Чёрт возьми, он просто споткнулся...             Он вдыхает глубже — слишком резко — и закашливается.Сигарета догорает между пальцев, но он не гасит её.Просто зажигает следующую. —Ты ему не кто. Не муж. Не любовник. Не друг. —Почему же тогда у тебя так свело сердце, когда его чуть не подстелили? Он прикрывает глаза и видит….. —Чимин, который смеётся — но не с ним. —Чимин, который смотрит — но не на него. —Чимин, который пахнет кем-то другим, но всё ещё сидит у него в голове. А может, ты просто с ума сходишь, Чонгук. От всего этого. От фальши.      Он закидывает голову к небу,и на секунду кажется, что захочет закричать.Но вместо этого —затягивается в очередной раз.И дым уходит в темноту,вместе с вопросами,на которые он всё ещё не готов отвечать.

***

           Чимин босой , в мягкой футболке, хромая, выходит из комнаты.Лицо напряжено,он старается не шуметь.Жажда пересушила рот.Он держится за стену, за стол, за всё, что рядом,но шаг выходит неуверенным,и когда он почти дотягивается до стакана на кухонной стойке —глухой стон, грохот — и тело летит вниз.Он падает,вскрикнув коротко,ударяясь больной ногой о край шкафчика. — Блядь... — сквозь зубы. И всё плывёт. Больно. И тут… — Чимин?! — раздаётся откуда-то из темноты. Чонгук — босиком, в тишине,как тень,как молния,влетающий на кухню.Он мгновенно падает рядом на колени,руки дрожат,глаза расширены,и голос рвётся: — Ты ударился? Чимин, посмотри на меня. Чимин пытается сказать, что всё нормально,что просто оступился,но глаза предают — в них боль,и в теле дрожь. Чонгук осторожно, почти до безумия аккуратно,касается его плеч, — "Где болит? Покажи. Нет, не двигайся пока." И Чимин впервые в жизни чувствует себя настолько уязвимым,что не может даже оттолкнуть его. Он просто смотрит на него снизу вверх.Чимин едва дышит.Губы дрожат.Он вжимается в пол, как будто так боль уйдёт.Не уходит.Чонгук стоит рядом на коленях,руки почти касаются,но не решаются. И тут... — Мне больно, — вырывается из Чимина. Тихо. Почти по-детски. — Мне правда… блядь… больно. И он не смотрит на него.Просто впервые за долгое время — не притворяется.Не сильный.Не гордый.Не сын великого клана.А просто человек, которому хреново.           Чонгук будто теряет воздух.Сжимает губы. — …Тише. И медленно, осторожно, обхватывая его,поднимает. — Поехали. В больницу. Сейчас же.       Чимин не сопротивляется.Удивительно , но он просто позволяет себя нести, прислонившись лбом к плечу Чонгука,чуть сжав футболку на его груди.               Трасса — чёрная, как ночь.Фары вырывают из тьмы дорогу,Чонгук — напряжён, пальцы белые на руле.На сиденье рядом — Чимин, молчит, дышит неровно.Иногда глядит в окно.Иногда — на Чонгука.И в этой машине,в которой когда-то ехали двое врагов,теперь — тишина, что не давит, а держит. БОЛЬНИЦА. ПРИЁМНАЯ            Запах антисептика.Голубоватый свет.Чимин сидит на кресле, губы сжаты в тонкую линию.Щёки бледные, на лбу — испарина.Чонгук рядом. Неотрывно. Почти слишком рядом.Подходит медсестра. — Заполните, пожалуйста, анкету.Укажите, кто вы ему.Отец? Опекун? Брат?.. Чонгук смотрит на неё.Потом на Чимина. И вдруг, без колебаний: — Муж. Медсестра замирает на полсекунды,потом кивает: — Хорошо. Тогда вы можете остаться рядом. Чимин поворачивает голову.Их взгляды встречаются. — Не обязательно было... — шепчет он.             Время будто течёт чрез чур медленно.Чонгук ходит по коридору туда-сюда,прогрызает губу, сжимает кулаки. — "Чёрт, он просто подвернул ногу… просто упал…почему я… черт побери, почему я волнуюсь так, будто он…" — …Блядь, — шепчет себе под нос,садится и сжимает лицо руками. Дверь открывается.Медсестра выглядывает: — Ваш… муж. Уже можно к нему.       Чимин сидит на кровати, нога в гипсе поднята на подушке.В глазах — усталость, боль, и… удивительное спокойствие.Он уже не сопротивляется.В дверь стучат — входит врач. В костюме, с планшетом. Быстро, по-деловому: — Итак… Порванные связки. Гипс минимум на три недели. —Покой, минимум активности. —И… нужен кто-то, кто будет помогать — носить, ухаживать,следить за приёмом лекарств. Поднимает глаза от планшета, смотрит на Чонгука. — Вы — муж?          Чонгук стоит у окна. Куртка расстёгнута, волосы взъерошены, глаза красные от недосыпа и сигарет. Но при слове "муж" он вдруг расправляет плечи.Смотрит сначала на врача, потом — на Чимина. И отвечает, не отводя взгляда: — Да. — Тогда вам — памятка. — Лекарства по часам, — перевязки дважды в день, — никаких нагрузок. — И… пожалуйста, поменьше стрессов. Это серьёзная травма. Он выходит.Остаётся тишина.Чимин откидывается на подушку.Смотрит в потолок.А Чонгук медленно подходит к кровати, садится на край,и тихо говорит, не глядя: — Будешь делать так как сказал врач. Пауза.Чимин вздыхает. — Ну… тогда начнём с воды. Я хочу пить. Улыбка. Невесомая. Почти чужая.Но она — есть.         Тихо. Свет неяркий, ночник отбрасывает мягкое свечение на стены.Чонгук где-то на кухне— готовит еду, звенит посудой.А Чимин лежит на кровати, опираясь на подушки, с телефоном в руках.На экране — Юнги. Юнги: — Что значит "упал"? — Ты в порядке? Где ты вообще? Чимин тихо — В больнице был. —Порвал связки, теперь в гипсе.Всё не очень весело… Юнги: — Я приеду. Сейчас. Где ты? Скинь адрес.         Чимин замолкает. Смотрит в сторону двери, где-то там слышно, как чонгук хлопает дверцей холодильника.И вдруг… говорит: — Не надо. Пауза. Он сам удивляется, насколько быстро и отчётливо это прозвучало. — Правда. Всё нормально. Юнги: — Чимин, ты… Тишина. Неудобная. Чимин смотрит на свои пальцы, сжимает край одеяла. — Просто… я не хочу, чтобы ты меня таким видел. — Уставшим, злым… слабым. Юнги : — Хорошо. — Но только сегодня. — Завтра — я приеду. И ты не отмажешься. Чимин улыбаясь, почти шёпотом — Договорились. Люблю тебя!         Он отключается и остаётся сидеть, глядя на тёмный экран. В груди — странная смесь облегчения и… пустоты. Он даже не может точно сказать, почему не захотел, чтобы Юнги приезжал. Но рядом в соседней комнате — шаги Чонгука. И, наверное, именно это и есть ответ.   Чонгук снова стоит на балконе и тут в его кармане вибрирует телефон — "Тэхен". Он на мгновение смотрит на экран, потом отвечает. — Привет. — Приезжай ко мне— Тут тихо… скучно без тебя. Чонгук усмехается. Но на лице — почти нет привычной лёгкости. — Я не смогу сегодня. — У Чимина травма. Он на обезболивающих… — Я… должен быть рядом. Молчание. Долгое. Он слышит, как Тэхен на том конце линии чуть меняется в тоне. Тэхен: — Понятно , все… Чонгук: —Не обижайся малыш, ему нужен уход. Тэхен тихо: — Это первый раз, когда ты мне отказываешь, Чонгук. Чонгук: — Я знаю, малыш прости… Тэхен: — Ты мне хотя бы завтра перезвонишь? Чонгук: — Обязательно.          Потом поднимает глаза — смотря в темное небо и тут он слышит, как Чимин что-то роняет на кухне.             Темно. Только слабо светится лампа под вытяжкой. Чимин хромает на одной ноге, держась за стол. На нем — свободная майка и короткие шорты, из-под которых торчит гипс. Он шепчет сам себе: — Никто не узнает. Я ниндзя. — Один маршмеллоу и обратно.         Он достаёт табурет. Ставит его перед верхним шкафчиком, куда Чонгук ещё утром спрятал все сладости. Встаёт. — Ну же... иди ко мне, мой сладкий … Он тянется — и в этот момент неудачно задевает банку.Та летит прямо вниз и… шлёп! — бьёт Чимина по голове. Тот подпрыгивает, теряет равновесие и падает схватившись за голову. — ААА!! ТВОЮ МАТЬ! И именно в этот момент — в кухню вбегает Чонгук. Он замирает. Перед ним — полуголый Чимин, с прищуренными глазами, рукой на голове и мармеладкой в зубах. — ...ты серьёзно? — Я на три минуты тебя одного оставил. Чимин смущённо, но упрямо: — Это была экстренная ситуация. У меня был… низкий сахар. — Я мог впасть в кому. — И умереть. Чонгук подходя ближе. — Ты бы ещё на крышу полез за шоколадкой.         Он осторожно убирает с головы Чимина остатки маршмеллоу и смотрит ему в глаза. Игра в строгость — но внутри… тревога. — Я что сказал утром? — Что мне можно максимум — в туалет и обратно. — А ты где? — ...На кухне? Чонгук наклоняясь ближе: — Не слышу. — На кухне. — Я просто… хотел немного сладкого. Чонгук тяжело вздыхает, затем подхватывает его на руки, как ребёнка. — Эй! Я могу сам ходить! Ну… ладно , ползать. — Ты же не нянька мне ! —Между прочим, в контракте есть пункт: “не давать падать и не позволять умирать от зефира. Чимин ворчит, но тихо улыбается. — Угу, ещё скажи, что будешь поить меня с ложечки. — Вот попробуй ещё раз встать — и я реально начну.          Чимин уже в кровати, нога на подушке, всё ещё с чуть взъерошенными волосами после «вкусняшечного налёта».  Чонгук поправляет одеяло, проверяет подставку под гипс, включает приглушённый свет. Он встал, собираясь уйти, но Чимин останавливает его , схватив на край футболки. — Ты…— А ты не поедешь к Тэхену?       Пауза.Чонгук замирает, словно сам не ожидал услышать это от него.Медленно оборачивается. Смотрит.А Чимин — уже сам жалеет, что спросил. Он прикусывает губу, отводит взгляд. — Просто… ну… он, наверное, ждёт. — Ты обычно всегда уезжаешь. Чонгук молчит.Смотрит на него. — Нет не поеду. — Ты только что с грохотом ловил зефир на кухне головой. — Кто-то должен следить, чтобы ты не вышел в окно ради печенья. — Я бы не стал. — Не верю.         Он медленно подходит к креслу у окна и опускается в него.Достаёт сигарету, вертит её между пальцами, но не зажигает.Просто сидит. Молча.Взгляд направлен в темноту за окном. — Ты ведь… можешь уйти. — Всё равно мы ведь никто друг другу. — Знаю, отвечает как то слишком тихо Чонгук         Чимин лежит, смотрит на него украдкой из-под ресниц. Он всё ещё не понимает, почему задал тот вопрос. Почему ему… важно, чтобы Чонгук остался.Он отворачивается к стене, сжимая пальцы в одеяле. А Чонгук просто сидит в кресле, в темноте, и впервые за долгое время не хочет быть нигде больше, только здесь.

Часть 3 : « Почему это важно!?»

       Хлопает входная дверь.Где-то в глубине квартиры приглушённо скрипнули ботинки и коротко щёлкнул замок.Чимин вздрагивает, просыпаясь. Комната погружена в мягкий полумрак. Часы на тумбочке — 01:26.       Он садится, морщась от боли в ноге, и берёт телефон. На экране — одно новое сообщение. Чон Чонгук: «не переживай, я скоро буду. проблемы в клане.»          Чимин какое-то время просто смотрит на экран. Такие простые строчки, написанные между делом.Но внутри — что-то сжимается.Становится тепло, тихо, безопасно.Он вдруг ощущает, что о нём подумали, о нём позаботились. Он прижимает телефон к груди, будто пытаясь сохранить это чувство.Чимин шепчет себе, с лёгкой усмешкой: — Идиот…— …но почему это так приятно?           Он ложится обратно.Смотрит в потолок.Закрывает глаза, и губы всё ещё чуть дрожат в слабой улыбке.Он ещё не знает, как назвать это чувство. Но впервые за долгое время ему спокойно, даже в одиночестве.     Чимин уже который час сидит в кресле, нога на подушке, рядом телефон. Он проверяет экран. 03:47.         Он уже звонил пять раз.Он написал два сообщения.И… тишина. Он смотрит в темноту.Лицо — сначала растерянное, потом — напряжённое, почти злое. — Ну и где ты ходишь, Чонгук? — Ты же сказал «скоро буду»...        Он набирает ещё раз.Гудки. Один. Второй. Третий.Снова никакого ответа.Он швыряет телефон на диван. — Да кто ты мне вообще, чтоб я тут волновался? — Придурок. Ненавижу тебя.         И в этот момент —щелчок замка.Дверь открывается.На пороге — Чонгук. Уставший, в тёмной одежде, с запылёнными рукавами и кровью на костяшках пальцев. Чимин резко встаёт, морщась от боли в ноге, но не обращая внимания. Он весь напряжён. Виски пульсируют.Он пытается оставаться спокойным, но не может. — Ты где, чёрт возьми, был?! — Я был на разборке, а не в клубе, Пак.— Я работаю — Я тут, с травмой, с больной ногой, сижу как идиот и переживаю! — Хотя, блядь, вообще не должен! Потому что мы не... никто. Никто друг другу! — Так какого хрена ты орёшь?! Чимин кричит уже почти на грани. — Я НЕ ЗНАЮ! — Я САМ НЕ ЗНАЮ, ПОЧЕМУ МЕНЯ ЭТО БЕСПОКОИТ!        Они смотрят друг на друга, тяжело дыша.Словно сейчас один из них что-то скажет — и всё рухнет, или наоборот — всё начнётся.Чонгук подходит ближе.Он всё ещё злой, но в его взгляде — что-то большее. — Я не писал потому что знал — сорвёшься. — Ты всегда срываешься, когда тебе не всё равно.          Чимин делает шаг назад — и снова боль, он морщится, чуть не падает.Чонгук ловит его за талию, удерживает.И они — близко. Очень. — Ты — придурок! Говорит очень тихо Чимин — Но спасибо, что живой. Он утыкается лбом ему в плечо. И на пару секунд — тишина. Жгучая, нервная, но живая.            Чонгук молча берёт Чимина за локоть, аккуратно, но уверенно.Без слов ведёт его к комнате, не глядя в глаза. Чимин не сопротивляется. Он всё ещё переварил то, что только что сказал.Они проходят через коридор — и в момент, когда Чимин поворачивается к нему, чтобы что-то сказать,его плечо задевает грудь Чонгука, и тот резко шипит от боли, качнувшись вбок. Чимин вздрагивая. — Что? Чонгук?        Он смотрит на него — и вдруг замечает,что под курткой, в районе плеча —тёмное, пропитавшееся пятно крови. — ТЫ ЧЁРТ ВОЗЬМИ РАНЕН?! — Почему ты ничего не сказал?!       Он хватается за куртку и спешно её стаскивает, несмотря на протесты. — Пак, не кипишуй...      Но слишком поздно , под курткой — тёмная, рваная рана, насквозь промокшая ткань рубашки.  Кровь капает с локтя. Чонгук бледен, но всё это время держался — как будто "ничего" — Господи... — Ты... совсем с ума сошёл?! Почему не поехал в больницу?! — Всё под контролем. Пуля навылет, не задела кость. — А, ну если "не задела кость" — значит всё, праздник! — Идиот.        Он трясущимися руками хватает аптечку. Его движения резкие, но в них — дрожь. Настоящая. Чонгук садится на табурет, смотрит на него снизу вверх. — Ты опять злишься? Чимин не поднимая глаз — Нет не злюсь..                    Чонгук сидит на закрытом унитазе, полуголый по пояс, с рваным плечом.Грудь подрагивает — не от боли, скорее от усталости. Перед ним — Чимин, с перевязанной ногой.Он надел чёрную футболку поверх пижамных штанов, волосы растрёпаны.В руках — перекись, вата, бинт. — Уж кто-кто, а ты точно не должен сейчас вставать. — А ты не должен был возвращаться с дыркой в плече, но вот мы здесь. Он садится рядом.Шипит от боли в ноге, но не сдаётся.Смачивает вату, прижимает к ране. — Твою мать…шипит Чонгук. — Тише. Это всего лишь перекись. — Ты так говоришь, будто тебе самомиу не больно. — Мне больно, когда кто-то тупо молчит, пока из него течёт кровь. Пауза, Читмин сам не до конца не понял , что сейчас сказал….Чонгук смотрит на него. Чимин не поднимает глаз. Он сконцентрирован или не очень — на бинте, на мази, на аккуратности движений. Но руки дрожат. — И … часто так заботишься о фиктивных мужьях? — Только о тех, кто мне на нервы действует —отвечает Чимин.          Он оборачивает бинт вокруг плеча,и в момент, когда пальцы касаются кожи Чонгука —оба замирают на секунду. — Спасибо. — Не говори глупостей. Он встаёт, снова чуть хромает.Чонгук замечает это, хочет встать — но Чимин вскидывает взгляд: — Сиди. Ещё раз встанешь — и я кину в тебя чем-нибудь тяжёлым. — У меня в шкафу есть сковорода. И Чонгук смеётся, тихо, по-настоящему.И потом смотрит на него — будто совсем иначе. — Чимин... Чимин не поворачиваясь. — Спать. Завтра , все завтра.        И выходит, оставляя за собой лёгкий запах йода и тёплого воздуха.Чонгук остаётся сидеть,опустив взгляд на свою перевязанную рану.Он улыбается.Почти незаметно.         Свет мягко заливает кухню.В открытое окно доносится щебет птиц.На плите — жарится омлет, рядом тосты, уже подрумянились.Чонгук стоит у плиты.Собранный. В серой домашней футболке и чёрных спортивках.Волосы собраны в небрежный хвост. Один рукав задран, чтобы не мешал перевязке.Он сосредоточен, но иногдамашинально смотрит на дверь.Именно в этот момент, она открывается.Чимин, с повязкой на ноге,входит в кухню, слегка хромая.На нём мягкий домашний свитер и шорты.Волосы растрёпаны. Глаза — сонные. — Я же сказал — лежать. — Я лежал. Пока не проголодался—чеканит Чимин и зевая ковыляет к холодильнику.. — Чимин, вернись в кровать. — Хочу апельсиновый сок…говорит Чимин. Он открывает холодильник, тянется на верхнюю полку.Тянется чуть выше, балансируя на одной ноге. И вдруг — оступается.Всё происходит за долю секунды.Сок падает.Чимин теряет равновесие.И прежде чем он касается пола —чьи-то сильные руки подхватывают его под грудь и спину.Чонгук.Чимин замирает.Сердце колотится.Он висит в воздухе, прижатый к груди Чонгука.Дыхание прерывистое.Он поднимает взгляд.И видит эти глаза.Глубокие, чёрные, как ночь.Не злобные. Не тревожные.Просто…смотрят на него. Так, как будто весь мир остановился. — Ты с ума сошёл? — Я… хотел сок… — Чёрт бы побрал этот сок. Он медленно ставит Чимина на пол,но руки всё ещё держат.Будто боится — что тот снова упадёт. Чимин тихо, почти растерянно      — Я… сяду за стол. Просто посижу. Чонгук молчит.Поднимает сок.Ставит на стол.Поворачивается к плите.Продолжает жарить яйца.Но плечи напряжены.           Чимин сидит за столом,рука с соком всё ещё приподнята.Пьёт медленно.Глаза — на Чонгуке ,который снова встал у плиты и, казалось бы,весь ушёл в тосты и яйца.Но движения у Чонгука резкие.Он напряжён.Не отпустило.Чимин молча наблюдает.Нечаянно ловит себя на том,что рассматривает его руки.Сильные.С лёгкими порезами.С чёткими венами.С татуировками,что исчезают под рукавом.И тут — звонокТелефон Чонгука завибрировал на столе. Тот разворачивается,берёт, глянув на экран. — Тэхён. Он делает пару шагов в сторону.Встаёт спиной к Чимину.Но комната настолько тиха,что каждое слово слышно отчётливо. — Чонгук, ты как?.. Мне сказали, ты ранен... — Боже, тебе больно? Где ты вообще?.. — Всё нормально. Говрит Чонгук тихо, чуть мягче обычного. — Скоро приеду, хорошо? Не волнуйся, малыш. Малыш.            Слово повисает в воздухе.Чимин замирает.Рука с соком застывает.Грудь странно сжимает изнутри.Как будто кто-то сжал его сердце.Сильно.Неожиданно.Он не двигается.Просто сидит.Слушает голос Чонгука.Спокойный.Улыбающийся.Нежный.Но не ему.Он не понимает,почему это так больно.Почему хочется вдругразбить этот стакан.Уйти.Закричать.             Но он просто молчит.Смотрит на Чонгука.На его спину.На то, как он кладёт трубку.Разворачивается. Просто ставит тарелку с завтраком перед ним. — Ешь. — говорит сухо.           Чимин не отвечает.Берёт вилку.Ковыряет яичницу.И в какой-то момент ловит себя на мысли: "Я не кто ему? Почему это тогда так…невыносимо?"          Чонгук ушёл.Просто накинул куртку и вышел.Хлопок двери эхом отдался в груди.И опять эта пустота.Слишком тихо.Слишком холодно.Слишком пусто.Чимин долго сидит в кухне,всё ещё ощущая вкус сока на губахи горечь, которая не имеет ничего общего с напитком.Он достаёт телефон.Пальцы зависают над контактом.Он не думает. Просто жмёт. — Юнги… — Малыш? — Ты можешь приехать? — Уже в пути.          Уже через пол часа , Юнги сидит рядом.Рядом, как всегда.Тихо, ненавязчиво,но настолько родным, что хочется зарыться в его тепло.Чимин просто опирается на его плечо.Молча.Юнги гладит его по волосам.Так, как делал это тысячу раз до. — Всё в порядке, — шепчет он.         И правда:всё спокойно.Никаких звонков.Никакой боли.Никакого Чонгука.Только Юнги, мягкий плед и мерцание огней за окном. И всё же...Чимин ловит себя на том,что сердце не замирает,а просто ровно бьётся.Как будто…как будто не то.Он глубоко вдыхает, пытается отогнать глупые мысли. Это же любовь. Юнги любит его , он любит Юнги.   И всё-таки,где-то внутри шепчет голос: "А почему ты всё ещё слышишь в голове,как он сказал:'Скоро приеду, малыш' —но не тебе?.."

***

          На теле всё ещё ощущается прикосновение Тэхёна —та, лёгкая, почти домашняя страсть,к которой он, вроде бы, должен стремиться.Но…Он уехал.Потому что ему позвонили. Господин Пак: —Сегодня ужин! Будьте с Чимином в 20:00 Чон Чонгук: — Будем          Чонгук открывает дверь тихо —стараясь не тревожить,не стучать подошвами по полу.Но всё равно замирает на пороге, видя незнакомую обувь и кочанную куртку.      На кухне горит тёплый свет.Чимин сидит на табуретке у стола —в пижаме, с пледом на коленях и кружкой какао в руках.Юнги рядом.Он что-то тихо говорит,пальцем поправляя выбившуюся прядь на лбу Чимина.Тот улыбается. Тихо. Чуть-чуть. Но искренне.           И у Чонгука резко сжимается челюсть.Он не должен.Он не имеет права.Он сам вылез из объятий Тэхёна буквально час назад.А всё внутри сейчас сжимается до боли.        Он кашляет. Специально. Громко.Юнги поворачивается первым.Чимин — через пару секунд.И на лице у него мелькает…что-то.Чонгук не успевает разобрать. — О, ты дома, — говорит Чимин. Спокойно. — Господин Пак просил передать, чтобы мы были на ужине в 20:00. — Ага, — коротко отвечает Чимин. Чонгук видит, как рука Юнги всё ещё лежит на столе.Близко.Слишком близко к ладони Чимина. — Ужин скоро , иди собирайся. — Успел только вернуться, а уже командуешь, — хмыкает Юнги.      Чонгук резко смотрит на него.И тут всё становится ясно:Он не просто злится.

  Он ревнует?

              Юнги уходит минут через 10.Он оборачивается к Чимину и говорит: — Если что — звони. — Люблю тебя!      Чимин кивает и дверь закрывается.Тишина.Чонгук стоит чуть в стороне, у стены, руки в карманах.Он всё молчит.Но взгляд — как лезвие. Чимин чувствует это каждой клеткой. — Ты чего? — первым не выдерживает он. — Ничего, — сухо отвечает Чонгук. — Ага. Понял. Проходит мимо, но Чонгук вдруг бросает: — Весело тебе с ним, да? — Что? Чимин оборачивается.И на лице у него настоящая злость. — С ним ты хотя бы улыбаешься, — выдыхает Чонгук. — И что? Тебе-то какая разница? — А вот не знаю! — срывается Чонгук. — Вот сам не понимаю! Просто бесит, что ты сидел тут, такой… домашний, с ним, будто вы… — Будто что, Чонгук? Будто я счастлив? Прости, что посмел! — А я, по-твоему, не вижу, как ты на него смотришь?! — голос повышается. —Как будто я никто. — Так ты и есть никто, Чонгук! — выпаливает Чимин.         Тишина.Больная, звенящая, слишком резкая.Чонгук замирает,но глаза его — чёрные, тлеющие. — Ну вот и скажи это ещё раз, — хрипло, — скажи, чтобы я больше не забывал. — Мы с тобой… фиктивные мужья, Чонгук. Фиктивные! У тебя Тэхён, у меня Юнги. — Ты вообще себя слышишь? Ты ревнуешь меня к человеку, которого я люблю. С которым я был ещё до всего этого! — Тогда возвращайся к нему! — срывается Чонгук. — Что ты тут сидишь? Голос Чимина дрожит.       — Я просто… пытаюсь жить! В этом фарсе. В этом доме, с этим больным ощущением, что я кому-то снова нужен. — Нужен?! — Чонгук делает шаг вперёд. — Я за тебя под пули полез, Чимин. — Не надо делать из себя жертву! — кричит Чимин. — Я тебя не просил! Это всё твой выбор! Не моя вина, что ты вдруг решил заботиться обо мне, а потом сам же с этим не справляешься!       Пауза.Тишина, в которой хрустят нервы. — Иди к Тэхену Чонгук. — Там безопаснее. Там ты не теряешь себя.      Чимин отворачивается, руки дрожат.Он не хочет больше говорить.Не может. Чонгук разворачивается и уходит в спальню, хлопнув дверью.Оба остаются на своих руинах.Каждый — с обидой, которую сам не выбирал.

***

     Таже Квартира та же ишина. Только фоновая музыка откуда-то из телефона. Чимин в своей комнате. Одет с иголочки — светлая рубашка, пиджак, волосы аккуратно уложены.Смотрит на себя в зеркало. Чуть дергает воротник — жмёт.Поворачивается, чтобы взять духи — и морщится от боли в ноге. Чонгук в спальне. Натягивает пиджак — не тот, бросает на кровать. Берёт другой, темнее. Рука все еще болит после ранения, пуговицы поддаются с трудом.Ругается себе под нос.Смотрит в зеркало — волосы торчат.Берёт воск, делает пару резких движений.Смотрит на отражение и шепчет себе: — Чёрт, зачем я вообще злюсь…     Коридор.Они сталкиваются у зеркала в прихожей.Чимин первым отводит взгляд. — Ты готов? — сухо. — Готов, — коротко кивает Чонгук.        Пауза.Оба выглядят идеально.И оба — на взводе. Но Чимин замечает: — У тебя воротник топорщится.       Подходит ближе.Не глядя в глаза, поправляет ткань.Пальцы чуть дрожат, но он держится. Чонгук в ответ аккуратно тянется к плечу Чимина: — У тебя… пудра на пиджак попала. Отряхивает.Медленно. Почти заботливо. И оба замирают, пока его рука всё ещё на плече. — Всё, — хрипло говорит Чонгук, отстраняясь. Чимин отворачивается. — Мы как… — он усмехается, криво. — …женатая пара со стажем. — В каком-то смысле — да, — отвечает Чонгук, глядя на него в отражении.            Они оба смотрят в зеркало.Два красивых, идеально собранных человека.С ураганом внутри. — Поехали? — спрашивает Чонгук. — Поехали, — кивает Чимин.           Чонгук открывает переднюю дверь пассажира, не говоря ни слова.Чимин, сдерживая злость и боль, опирается на дверь и аккуратно опускается на сиденье.Но неудачно — задевает травмированную ногу. — Чёрт… — резко выдыхает, сцепив зубы, лицо искажает боль. Чонгук тут же замирает.Молча опускается на корточки, не обращая внимания на прохожих, на вечер, на всё. — Дай, — тихо, резко. Пальцами осторожно касается его икры, поправляет штанину. — Надо было надеть что-то удобное. — Не твоя забота, — сквозь зубы шипит Чимин, отталкивая руку. — Ошибаешься, — отвечает Чонгук и перехватывает его лодыжку сильнее, но всё ещё бережно. Пауза. Только дыхание и шум улицы за стеклом.Чимин молчит, отводя взгляд.Злость застревает в горле, потому что ему хочется услышать именно это. А он не должен хотеть этого. Чонгук поднимает глаза. — Сильно болит ? — А что, если да? — Тогда потерпи.     Он помогает закинуть ногу внутрь и аккуратно поправляет ремень безопасности, не касаясь тела, но чувствуя жар, как будто обжёгся.Закрывает дверь, обходит машину.Чимин смотрит в окно, стискивая пальцы на коленях.Он не хочет, чтобы забота так сильно резала изнутри.Но она колется.Как напоминание о том, что они никто.И одновременно — всё.