Пьяная крыса

      Жар стоял везде. Не смотря на открытое для проветривания окно, забытую дверь и легкую домашнюю одежду.       Жар лез под футболку, шептал заплетающимся языком и душил своим присутствием. Рука, что всегда была готова встать на защиту или атаковать первой от чего-то не поднималась. Не могла и все тут. Словно жар, которому не хотелось давать имени, подавлял всю волю к сопротивлению. Излишне наглые, пьяные руки потянулись к безупречной прическе, выглядящей неплохо даже спустя несколько часов сна. И в этот момент глаза наконец смогли увидеть. По-настоящему открылись. Это был ни метафорический жар, ни кошмар. Нет. Это был человек. Знакомый. Даже слишком. Глубоко зарытое, тяжелое, мерзкое чувство поднялось со дна, добралось до гланд и пощекотало начало языка. Чувству тоже не хотелось давать имени. Если дашь чему-то имя, то обязательно привяжешься и будешь нести отвественность за того, кому дал имя. Дрим не хотел этого. Не хотел привязываться к крысе, паразиту, змее, что так удовлетворенно обвивала его естество. Он даже не был уверен, думает так о человеке или о чувстве. Наверное, все вместе, наверное, от того он и позволял этому происходить. Разве трудно скинуть калеку с себя? В любой другой момент, Дрим бы рассмеялся самому себе сейчас в лицо. “Нет, совсем не трудно, Можешь даже прострелить ему колени, слабак.” - сказал бы он себе. — Я пришел за твоими объятиями, а ты даже не можешь удостоить меня своим взглядом? – Тихий шепот. Такой, словно не спугнуть наваждение, не дать Дриму прийти в себя. Фраза подтвердилась смазанным, воняющим перегаром поцелуем в плечо. От него тоже хотелось уйти, отодвинуться, провалится сквозь землю - что угодно, лишь бы не дать грязи себя запачкать. И это можно было сделать, движения пьяного человека медленные, мерные, от них легко уйти, если ты этого хочешь. И Дрим искренне верил, что он хочет, Что он может отказать себе в ответе на едкую фразу, что может не остолбенеть аки олень в свете фар. Но нет. Судьба — та еще сука, не дающая вторых шансов. Он не верил в судьбу и карму, но этот момент, эта потеря контроля — ощущались именно как суд за все, что он сделал. Дрим не мог быть уверен, что случайности берут взятки. — Съеби нахуй отсюда. Пришел за “моими объятиями”? А если не нагло врать мне в лицо? Что ты за актер погорелого театра? – Хотелось сделать голос громче установленного звука, громче, чем того хотел человек. Но голосовые связки, кажется, сдались намного раньше серой жидкости и ответили тем же шепотом. В лице напротив появился хитрый, несвойственный пьяным людям прищур. — Обойдешься, я собираюсь тут уснуть. В этот момент хотелось справедливо возмутиться, мол какого хуя? Это моя комната, мое пространство. Неаккуратный, по-свойски уверенный поцелуй в скулу смазал не успевшее зародится чувство злости. Он сам это позволяет. — Так ты собираешься меня обнимать или? Голос ощущался слишком далеким. Слишком много мыслей копошилось в голове одновременно, чтобы размышлять над словами мерзкого отродья. А с другой стороны... Почему нет? Если Уилбур позволяет себе змеиноподобно стискивать его в кольца и лишать воздуха в легких, забивая их жаром и запахом перегара, почему бы ему не напомнить где он и кто он? К рукам, кажется, снова вернулась кровь. Дрим смог с силой сжать кулаки, оставляя на ладонях следы полумесяцев. Наверное, Уилбур снова что-то говорил, наверное, что-то было неприятным и обволакивающим, но слушать его, честно говоря, не хотелось. Руки сами собой поднялись к шее, повинуясь минутному импульсу в голове и слегка, совсем чуть-чуть сжали шею. Почти аккуратно, если бы не так бездумно. Большие пальцы слегка погладили шею, коснулись кадыка, избегая желания надавить на него. Прощупывали территорию. Границы. Когда Уилбур испугается? Когда сбежит? Но ответом служила лишь тишина. Такая, что было слышно как за окном шелестит листва. Глаза Уилбура, собственно, были обычными. Ничем не примечательные. Дрим с трудом улавливал чужие эмоции, от этого было удобно работать с болтливым Уилом. Шебутной, моментами слишком импульсивный и громкий. Его всегда было много. Казалось, что жар отступил. Дрим позволил рукам сползти с шеи и безвольно упасть на плечи. Это не было объятием, о котором его так просил горячий шепот, отнюдь нет. Это было нечто иное — позволение. Разрешение. Пока Дрим бодрствует, он может контролировать ситуацию. Он только что сам доказал себе это. Что если дать себе ненадолго растворится в этом, дать заглянуть под кожу и обволочь ребра? Но лишь на мгновение, нет, не больше. Это простой интерес, не подкрепленный никакими чувствами, закопанными в утробе. Что будет? Что случится? Какие идеи и мысли копошатся в голове?       Тишина все еще напрягала, но с другой стороны, позволяла вздохнуть глубже. Дали тайм-аут. Но Дриму он был уже не нужен. Он снова вернул себе саморазрешение на возможность держать спину прямой, а плечи — расправленными. Через несколько мгновений, которые тянулись в пространстве и времени как застывший мед, Дрим почувствовал, что Уилбур, кажется, ожил. Дыхание, до этого более поверхностное наконец стабилизировалось. Ему понадобилось столько времени на то, чтобы осознать разрешение?       Руки, что до этого неаккуратно поглаживали, смягчились. Казалось, что Уилбур и правда пришел сюда за разного рода тактильностями. Он неловко, так, словно прикосновение может как минимум обжечь, а как максимум – убить, прикоснулся к руке Дрима, слегка, около сгиба руки. Клэй не успел никак оценить этот жест, как почувствовал, что эти же две совсем не неловкие руки приобнимают его за торс. — Ну и зачем было так долго тянуть? – голос сочился удовольствием. Послушай его немного и на зубах останется неприятный приторно-сахарный слой. Клэй не ответил. И руки не переложил. Лишь смотрел за тем, как Уилбур ластится и чуть ли не мурлыкает себе что-то под нос. Когда раскроется подвох?       Он ждал. Ждал того момента, когда наигранность (а это точно было отточенной актёрской игрой, Клэй в этом не сомневался) сменится ножом в спину. И он будет к этому готов. Время потеряло свой ход.       Клэй обладал неплохими внутренними часами, но сейчас совсем не мог понять, сколько он позволяет лежать на себе и полусонно что-то бормотать. И ждать. ***       Перевалило за полночь. На груди все еще покоилась кудрявая глупая макушка. Только теперь она не говорила, не ластилась. Нет. Спала. Как и сам Уилбур. Беспокойно дышит и спит. Спит на том, кто обанкротил его, выкинул до самых низов, лишил и шанса на нормальную жизнь. Люди странные существа. В один день он готов убить Дрима, в другой – тихо-мирно спит. Глаза в сотый раз опустились на голову, а пальцы жестом, который уже стал привычным, проверили пульс. Живой и спящий.       Дрим знал наверняка – уснуть он точно не сможет. Оттого и не уползал, не убирал рук. Он не испытывал сочувствия по отношению к этому лживому паразиту, но если сейчас он и правда подставил всего себя под удар Дрима, если это был первый акт честности – его не хотелось разрушать. Пусть поспит, а на утро все вернется на круги своя.