Система разрушена

      В мире, в котором все открытия вели к граниту, и каждый шаг мог стать последним, Майкрофт Холмс был совершенно один. Он, серый кардинал Великобритании и человек, вполне обоснованно прозванный «снеговиком», ежедневно из последних сил держался на плаву, барахтался, стараясь не утонуть, при этом, кажется, находясь в точке Немо, откуда спасения не было.       Он был один не только в своем огромном особняке, который Шерлок с улыбкой сравнивал с жутким замком Чиллингхэм, но и в обществе коллег, прочих людей. Все они всегда в чем-то нуждались, требовали и просили многого, а сами взамен часто забывали сказать банальное «спасибо». Это не огорчало: со временем Майкрофт перестал обращать внимание. Он — хладнокровная машина, сердце которой бьется в ровном ритме под слоями железа и стали. Его эмоции скрыты за стеной, по кирпичикам выстроенной годами. Они, эмоции, — главный враг, который никогда не пробьется сквозь заложенные камни, не выстоит против сдержанности и расчетливости хозяина.       Майкрофт привык в одиночеству — разве что по особенно сложным вечерам компанию у камина составляла бутылка скотча — и полному отсутствию личной жизни. Личная жизнь — повод для шантажа, лишних нервов и провокаций, что является огромной помехой для службы.       Холмс даже смог выстроить в своей голове систему, которая ни при каких обстоятельствах не должна давать сбои. Ее главная функция — уберечь Майкрофта от «человеческих чувств», пресечь любые эмоциальные и физические связи. Он должен отдавать все силы своей работе, быть полезным.       Однако Майкрофт не учел того, что даже самая надежная система может быть взломана, пусть и через сотню попыток.       Грегори Лестрейд, детектив — инспектор Скотланд — Ярда и, безусловно, человек с большой буквы, смог подобрать нужный код, взломать систему и разрушить непробиваемую стену.       Он действовал медленно и осторожно, будто шагая по тонкому льду, который был готов дать трещину и обломиться в любой момент, но он не сдавался, продолжая идти.

***

      Впервые они встретились в тот день, когда в Лондоне бушевала снежная буря, сильнейшая за последние несколько лет. Грегори стоял напротив Майкрофта в холодном кабинете без окон с серыми стенами. Атмосфера, давящая и мрачная, была под стать той, которая обычно присутствует в фильмах ужасов с печальным концом.       Лестрейд не говорил. Он молча слушал указания, который чеканил строгий ровный голос. Иногда детектив — инспектор недовольно хмурился и хотел возразить, но вовремя останавливал себя, понимая, что хочет выйти живым и, желательно, поскорее.       Когда указания закончились, Майкрофт вытащил на стол черный запечатанный конверт и пододвинул его к Грегори. На лице последнего, на удивление Майкрофта, проскользнули не самые радостные эмоции. — Уберите, — практически прорычал Лестрейд. Холмс удивленно вскинул брови. Какой человек в трезвом уме будет отказываться от суммы, которая превышает его зарплату в несколько раз? — Я и так слежу за Вашим братом, потому что считаю его другом, ясно? — продолжал детектив — инспектор. — И мне не нужны подачки. Оставьте себе. Может, хотя бы купите картину, чтобы скрасить это логово злодея.       И именно тогда, когда Грегори, агрессивно хлопнув дверью, ушел прочь, Майкрофт понял, что он вовсе не очередной выродок из серой стадной массы.

***

      После событий в Шерринфорде Лестрейд впервые заведался к нему домой. Совершенно бесцеремонно и неожиданно (и не без помощи Шерлока). Майкрофт всеми силами пытался его выгнать, угрожал понижением должности, но Грегори лишь улыбался и продолжал стоять на своем — упрямый засранец. Сам Холмс быстро сдался и, разочарованно свернув все полки, перестал сопротивляться: сил и настроения на это не было.       Тем вечером Лестрейд ничего не пытался выудить из бледного, точно смерть, старшего Холмса. Они говорили на отвлеченные темы и Грегори видел, как Майкрофт постепенно расслаблялся, переставал держать спину ровно и недоверчиво смотреть на гостя.       — В чем ваша выгода, Грегори? — поудобнее устроившись на диване, съехав по его спинке, спросил Холмс, глядя ровно в глаза (вероятнее, в душу) собеседника. Лестрейд практически подавился виски. Откашлявшись и ошеломленно уставившись на Майкрофта, он переспросил: — В чем моя выгода? — Именно так. В общении со мной каждый ищет личную выгоду. Они это знают, я это знаю. Если я потерплю крах, все сразу испарятся. Так в чем ваша выгода? — Я… — Грегори помедлил, пытаясь переварить достаточно обидный вопрос. — Могу уверенно заявить, что ни в чем. Знаете, мне ничего от вас не нужно. Я просто хочу знать, что вы в порядке. Мне не все равно. — Почему вам не все равно? — Майкрофт недоверчиво выгнул бровь. — Потому что вы явно не заслуживаете всего, что на вас навалилось. Я хочу быть рядом, если позволите. Это и стало точкой невозврата.

***

      Они встречались все чаще. Вечера пятницы, если оба могли вернуться с работы раньше, они проводили в особняке Майкрофта, обсуждая прошедшую неделю.       Постепенно система Майкрофта стала трескаться. Каждый раз, натыкаясь на тёплый искренний взгляд, он улыбался, а его сердце билось быстрее.       Они выстраивали взаимоотношения по кирпичикам. Грегори осторожно шагал по лезвию, боялся совершить ошибку и разрушить все, что начало прорастать. Он аккуратно подбирал слова и не доставал расспросами в ненужные для этого моменты. В такие моменты Лестрейд просто был рядом, помогал своим присутствием.       Майкрофт чувствовал себя счастливее с каждой встречей. Он ловил себя на мыслях о том, что система все же может пасть, потому что Грегори крайне умело подбирал «ключики». Казалось, что в один момент он бросил спасательный круг и, крепко держа веревку, вытаскивал утопающего Майкрофта, тянул к берегу, на котором все было спокойно и хорошо. И он вытянул.

***

      Система была не просто взломана, а окончательно разрушена во время прогулки по Гринвичскому парку. Опавшие с деревьев листья приятно хрустели под ногами, а ночь медленно вступала в свои права, сменяя день. Солнце заходило, позволяя видеть на небе яркий красный закат.       Майкрофт недовольно поправил шарф, когда очередной порыв сильного ветра врезался в его лицо. Грегори, стоящий рядом, лишь глупо улыбнулся. Заметив это, Холмс, прищурившись, спросил: — Что-то не так? — Все хорошо. Просто это выглядит забавно, знаешь. — Ты странный, Грегори, — он поёжился, спрятав руки в карманы. — Мое следующее действие может показаться куда более странным, — немного робко произнес Лестрейд. — Я хочу посмотреть. — Или почувствовать.       Майкрофт не успел ничего ответить, потому что совершенно неожиданно его губы были накрыты теплыми чужими. Это ощущалось до ужаса и подогнувшихся коленей приятно. Грегори действовал аккуратно, его правая рука запуталась в растрепавшихся от ветра волосах Майкрофта, а левая легла на шею, пробравшись под шарф и воротник пальто, отчего по телу Холмса пробежал табун мурашек.       Поцелуй был осторожным и чувственным. Майкрофту, плывущему по течению и несмело отвечающему, показалось, что он выразил всё, что было скрыто молчанием. Все те чувства, которые оба не афишировали из-за страха потерять друг друга. Код красный. Система разрушена. И Майкрофт совершенно не против. Это, возможно, принесет свои проблемы, но они обязательно справятся. Вдвоем всегда легче.