Часть 1
18 июля 2025 г., 12:19
Когда Джисон впервые встречает Сынмина он на сто процентов уверен, что тот ненавидит его и в тайне желает ему смерти.
Тот день они провели на дне рождения общего друга, и их единственным взаимодействием стало бодрое «Привет! Рад познакомиться!» от Джисона и неохотное «Здравствуй» в ответ. Сынмин даже не удостоил его взглядом.
Для Хан Джисона игнорирование приветствия, особенно если ответ звучал без малейшей искры участия (он понимал, что бывают застенчивые люди, но тут дело явно было не в этом), было чистым проявлением ненависти.
Однако через несколько месяцев регулярных встреч в новой компании, куда входил и Сынмин, он понял, что парень просто невероятно холоден.
Например, Джисон был уверен, что Чанбин и Сынмин знакомы лет десять, и за всё это время он ни разу не видел, чтобы Сынмин проявлял к старшему хоть каплю тепла. Ни объятий после долгой разлуки, ни чего-то большего, чем сухое «Поздравляю», когда Чанбин сдавал сложный экзамен. Ничего. А уж о других членах их компании, с которыми Сынмин познакомился позже, и говорить не приходилось. Джисон был почти уверен, что видел улыбку на его лице всего один раз — когда Минхо чуть не свалился со скалы, пытаясь погладить бездомного кота.
Впрочем, он привык. Он больше не удивлялся, когда на свой день рождения после почти года более-менее близкого общения с Сынмином (он никогда не осмелился бы назвать его «другом» — с этим парнем никогда не знаешь, нравишься ли ты ему или просто место рядом с тобой было единственным свободным) он получил от него лишь сообщение «С днем рожденя» (с опечаткой!). Даже Чонин потрудился отправить милый гиф.
Хотя Джисон редко разговаривал с Сынмином напрямую, он узнавал о нём все больше. Он выяснил, что тот изучает психологию с дополнительным курсом по творческому письму (кто бы мог подумать, что каменные люди способны на креатив), что у него есть сестра, о которой он действительно заботится (со слов Чана), что он младше самого Джисона («всего на неделю», равнодушно уточнил Сынмин, когда Феликс радостно сообщил этот факт) и что он, по непонятной Джисону причине, обожает Day6. (Теперь, если призадуматься, Джисон смутно припоминал, как в одном из пьяных вечеров Сынмин рассмеялся, когда Хёнджин в своем фирменном стиле фаната к-попа включил на вечеринке пару хитов группы.)
Ещё он с удивлением обнаружил, что Сынмин — приятная компания для молчаливых прогулок по кампусу. Так получилось, что по пятницам у них были занятия в одно и то же время в одном здании. Джисон узнал об этом утром, когда впервые за долгое время вышел из общежития пораньше, почувствовав себя ответственным студентом, и почти столкнулся с Сынмином в переулке. Он не был уверен, заметил ли другой парень, что Джисон идет рядом с ним, но он получил ответ, когда чья-то рука резко дернула его назад, не дав шагнуть под машину из-за того, что Джисон слишком углубился в свои мысли и забыл посмотреть на дорогу.
С тех пор Джисону нравится думать, что они заключили негласный договор идти вместе каждую пятницу утром.
Они почти не разговаривали. Просто шли рядом, наслаждаясь тишиной пустынных улиц, где в это время встречались только опаздывающие студенты и работники.
И они — те, кто не опаздывал, просто те, чьи пары начинались в неудобное время.
Оглядываясь назад, Джисон понимал: все началось именно во время одной из таких прогулок. Точнее, в ее конце, когда, провожая взглядом удаляющегося по коридору Сынмина, он мысленно прикинул, когда они увидятся снова.
Потому что уже скучал.
Это стало происходить чаще — эта странная тоска по Сынмину. Джисон начал ждать пятничных утр, и каждый раз, когда в списке гостей на встрече друзей значился Сынмин, он чувствовал легкое возбуждение, будто знал, что должно случиться что-то важное. В такие моменты он ловил себя на том, что ищет взгляд Сынмина, впитывает каждое его слово и движение. Будто тот стал магнитом, притягивающим Джисона против его воли.
Не то чтобы раньше он был безразличен к Сынмину. Нет, он уже тогда проникся симпатией к этому бесчувственному изваянию. Но сейчас всё изменилось.
Если Сынмин был рядом, Джисон вдруг начинал замечать, как лежат его волосы. Если встреча проходила у него в комнате, он заранее запасался его любимыми снеками. Каждый бесполезный, но забавный факт, который мог бы заинтересовать Сынмина, он аккуратно складывал в памяти — даже если в итоге так и не решался ему его рассказать.
Он начал упоминать его имя в разговорах, хотя раньше боялся даже подумать о нём при других. А когда рядом никого не было, имя Сынмина все равно крутилось у него в голове, сопровождаемое парой мягких карих глаз и бледно-розовых губ, которые слишком редко улыбались.
К счастью. Потому что, если бы Сынмин улыбался чаще, Джисон не уверен, что остался бы в живых.
***
Учитывая, что Джисон был человеком не особо наблюдательным, неудивительно, что он оказался не первым, кто заметил свою влюбленность. Что удивительнее всего, первым был Чанбин, который обычно разбирался в таких вещах не лучше, а то и хуже самого Джисона. Они сидели в комнате Джисона, работая над его проектом — упражнением, где нужно было написать страницу текста, не задумываясь, просто выплеснуть поток мыслей. Джисон уже корпел над этим пять минут и хотел потратить еще пять, чтобы закончить, а потом разобрать написанное вместе с Чанбином. Джисон всегда ненавидел такие задания, ему работалось лучше, когда он четко понимал, что хочет сказать, и заранее продумывал, как это сделать. Но в тот день вдохновение, кажется, все же снизошло на него, потому что он не мог остановиться. Он даже не осознавал, что пишет, но его рука двигалась быстрее мыслей, и он не в силах был прерваться. Когда таймер на телефоне прозвенел, отмечая конец десяти минут, он дописал последнюю букву и протянул листок Чанбину. В тот момент, когда страница оказалась в руках Чанбина, и он пробежался глазами по первой строке, его обычное «я-работаю-не-мешай» выражение лица сменилось ухмылкой. И Джисон отчаянно хотел знать, что тому взбрело в голову. — И давно это продолжается? — спросил Чанбин, смотря на Джисона с хитрой усмешкой, от которой у того зашевелились волосы на затылке. Будто его поймали на чём-то. — Что продолжается? Задание? Чувак, я работал над ним десять минут, ты сам засекал время! — Джисон не понимал, к чему клонит друг, но ухмылка Чанбина не исчезала, и это начинало пугать. — Эй, хватит так на меня смотреть! — Я не про задание. Я про твою влюбленность. В Сынмина, полагаю? — уточнил Чанбин. — Мою что?.. — Джисон резко замолчал. И тут его осенило. О, нет. Нет-нет-нет. Внезапно все встало на свои места. Ну, не совсем. Но многие вещи обрели смысл, и Джисон уставился на Чанбина широко раскрытыми глазами. А тот всё ещё сиял этой чертовой ухмылкой. Теперь было понятно, почему он то и дело ловил себя на том, засматривается на руки Сынмина, и думал о том, каково это — держать их в своих. Почему несколько раз тратил последние деньги на лишний кофе для него в холодные пятничные утра, вместо того чтобы приберечь их на билет домой, как сделал бы любой нормальный нищий студент. Это был не жест вежливости, а жест влюбленности. И даже тот случай, когда он буквально затащил Сынмина к себе на выходные, чтобы «помочь» с подготовкой к экзамену по математике (к которому он и так был готов), оказался не перестраховкой, а поступком безнадежно влюбленного парня в своего «чуть больше, чем знакомого», холодного, как русская зима. — «Безнадежно влюбленного парня в своего "чуть больше, чем знакомого", холодного, как русская зима»? — переспросил Чанбин скептически, еле сдерживая смех. Джисон моргнул. — Я это вслух сказал? — Нет, это тут написано. Последняя строчка. — Врёшь. Я такого не писал. Дай сюда. — ... — Блин. Я правда это написал. — Я знаю. — ... — ... — Я влип. — Я знаю.***
В первый раз, когда Джисон увидел Сынмина после своего великого осознания, он почувствовал, как вся его кожа вспыхнула густым румянцем. Раньше он просто садился рядом, потому что рядом с Сынмином ему было комфортнее, но теперь, когда он знал, что влюблен, всё стало опаснее. Когда у вещей появляется название, они становятся более опасными. Поэтому вместо привычного места рядом с Сынмином, которое он занимал последние месяцы, он опустился на стул поближе к Минхо, ровно в трёх местах от Сынмина, на другом конце стола. Он уткнулся взглядом в ботинки и услышал характерный смех Чанбина, видимо, кто-то пошутил, а он пропустил мимо ушей. Он надеется, что шутка была не про него. Сегодня он не в настроении быть шутом. Весь вечер он украдкой поглядывал на Сынмина, отмечая про себя, что тот по-прежнему красив (ого, он впервые позволил себе такую мысль), но что-то в нём было… не так. Сынмин редко выглядел грустным или не в своей тарелке, но сейчас что-то было не так. Может, это не было очевидно для остальных, но Джисон, проведший последние два года, изучая Сынмина как научный экспонат, заметил. Вместо того чтобы спросить напрямую, как сделал бы любой нормальный человек, он ткнул Минхо в бок вилкой (тупой стороной). Тот чуть не подавился куском мяса от неожиданности, но вопросительно поднял бровь. — С Сынмином что-то не так? — прошептал Джисон, не желая привлекать внимание к своему внезапному беспокойству. — Не знаю, Сон, этот парень практически нечитаем. Может, завалил тест или что-то в этом роде. Ты же его знаешь, если захочет, чтобы мы что-то узнали —, скажет. Если нет — унесёт в могилу, — Минхо сунул Джисону в рот кусок мяса. — Попробуй, объедение. Джисон машинально проглотил кусок (действительно вкусно), но мысли его крутились вокруг Сынмина. Видимо, и взгляд тоже, потому что в следующий момент он поймал себя на том, что смотрит прямо в глаза Сынмина — те слегка расширились. Очень... по-сынминовски. Джисон резко отвел взгляд, уставившись в полосатый пластиковый стакан слева от себя, и начал считать полоски. На пятидесятой кто-то положил руку ему на плечо. — Эй, я ухожу. Проводишь? Я всё равно иду мимо твоего общежития, — Чанбин стоял в куртке, держа в руке вторую. Джисон огляделся, все либо убирали со стола, либо уже надевали обувь. Неужели он столько времени считал полоски? (И да, он не мог не отметить отсутствие кого-то на другом конце стола.) — Ага, пошли. Они вышли из квартиры Хёнджина и Феликса, пообещав написать, когда доберутся. Кампус постепенно пустел, солнце клонилось к закату, и они шли молча, наслаждаясь тишиной. Чанбин умел молчать, когда нужно — привык работать в одиночестве. Но Джисон? Джисон никогда не молчал так долго. — Всё в порядке, Джисони? Выглядишь не очень, — наконец спросил Чанбин. Он вздохнул. Даже не знает, с чего начать. Теперь ему казалось, что у него на лбу светится невидимая надпись: «Привет, я Хан Джисон, и у меня краш на Ким Сынмина». — Не знаю. Сегодня я впервые увидел его после... ну, того дня. И он выглядел неважно. А мой мозг теперь пытается убедить меня, что Сынмин каким-то образом узнал о моих чувствах и теперь даже не хочет находиться со мной в одном помещении, — он пнул камешек на дороге. — Раньше я не чувствовал себя так с ним. Да и вообще ни с кем. Но теперь, когда он для меня... важен, я боюсь, что раздражаю его. Я не осознавал, как часто прилипаю к нему, и знаю, что не должен чувствовать себя обузой, но... Чанбин рассмеялся, и Джисон сузил глаза. — Ублюдок. Тебе не говорили, что смеяться над чужими страданиями — невежливо? — Прости, прости. Просто... Слушай, я редко бываю серьезным, и ты, может, мне не поверишь, но доверься, ладно? — Чанбин вдруг остановился и схватил Джисона за рукав. — Я знаю Сынмина двенадцать лет. И уверяю тебя, он всегда был бесчувственным камнем. Его семья такая же, но это не важно. Он покачал головой. — В отличие от остальных, я однажды спросил его почему. Представь, тебе пятнадцать, гормоны бушуют, ты вываливаешь душу лучшему другу, а он спокойно жует яблоко и вежливо напоминает, что в четверг контрольная по математике. Однажды у меня был нервный срыв, и я пришел к нему, надеясь на драматичный монолог, мороженое и глупый ромком с предсказуемым концом. Но вместо этого я бухнул: «Мне грустно», а он ответил: «Не грусти. Надо учиться». И тогда во мне что-то сломалось. — Я посмотрел ему в глаза и спросил: «Почему ты такой?» Да, можно было сформулировать лучше, но я был драматичным подростком. И... клянусь сестрой, я увидел, что-то в его глазах. Эй, не смейся! — Чанбин ткнул его в бок, потому что Джисон фыркнул. — Я пытаюсь донести мысль! — Это сложно описать, но... помнишь, в том кафе в Австралии, когда тот тип сказал гадость сестре Феликса? Как изменился взгляд Феликса? Вот так же и Сынмин тогда... проявился. Впервые за всё время я увидел его уязвимым. Мы много говорили тогда. О вещах, которые тебя не касаются... — Бин! Ты не можешь вот так оставлять меня в неведении! — Тише. Когда рассказывают историю, не перебивают. С той беседы я стал замечать в его поведении изменения. Может, это был переходный возраст, но наш разговор явно повлиял на него. И теперь у него... своеобразный способ показывать заботу. — Какой? — Джисон насторожился. — Он собирает вещи, связанные с людьми, и хранит их в комнате. Чем ближе к кровати — тем важнее человек. Пластиковые ложки, если ходил за мороженым с тем, кто ему дорог, случайные записки, колпачок от ручки, которую подарил Чонин, даже шампунь из отеля, где они с Чаном останавливались в Лос-Анджелесе. Что угодно. Не хвастаюсь, но бусину с моего браслета, который сломался прошлым летом, он держит в ящике тумбочки. — Бусину? — Эй, я не говорил, что это нормальные вещи. У парня свои причуды. Суть в том, что ты ему небезразличен. В романтическом плане или платоническом — не знаю, но он точно тебя ценит. Джисон кивнул, глядя под ноги. — Так... у него есть что-то, связанное со мной? — он робко поднял глаза. Чанбин замер. — Этого я сказать не могу. Придется тебе узнать самому. Они снова зашагали. Улицы темнели, и никому не хотелось задерживаться. — Но сегодня он и правда вёл себя странно, да? — спросил Джисон уже у своего общежития. Вместо привычной ухмылки Чанбин широко улыбнулся. — Ну, может, я ошибаюсь, но сегодня ты впервые за полгода сел не рядом с ним.***
Ладно, всё, я готов. Скорость. Я — скорость. Один победитель, сорок два лу— Блин, да почему я цитирую «Тачки»?! Именно сегодня, после недель уговоров Чанбина, он наконец-то признается Сынмину, он это сделает. Естественно, он нервничает как чёрт, но в глубине души чувствует уверенность. Так что вот он, с брауни из пекарни, где работает Феликс (блондин спросил, почему он выглядит так, будто вот-вот блеванёт), направляется в комнату Сынмина. Пугающе осознавать, что почти никто из их компании там не бывал. Только Чанбин (и Хёнджин, но тот отказывался объяснять, почему) знали адрес, так что Джисону пришлось его выпрашивать. Он медленно подходит к двери, уже жалея, что вообще затеял это, но его рука сама стучит. Глаза Джисона расширяются — ему же нужно было подготовиться! Он мысленно ругает свою предательскую конечность, но все мысли мгновенно испаряются, когда дверь открывается. Сонный Сынмин — зрелище, достойное музея, решает Джисон. Воскресное утро, девять часов, и его нервы привели его сюда так рано, что Сынмин явно только что проснулся. Но ничто не могло подготовить его к этому. Мягкие волосы Сынмина стали ещё мягче, пушистые и растрёпанные, на носу очки, которые он носит, когда слишком устал, а на футболке… маленькие щенки. И за его спиной видна кровать, вся помятая, милая и- — Это моя футболка?! Кажется, в этот момент Джисон наконец понял, что Чанбин имел в виду. Потому что он увидел — как глаза Сынмина расширились до предела (прямо как у папы из «Облачно, возможны осадки в виде фрикаделек», подсказал мозг), а рот приоткрылся в чистом ужасе. Потому что Джисон только что обнаружил, что да, у Сынмина действительно есть вещь, связанная с ним. И она не просто «рядом с кроватью». Она на подушке. И не просто лежит. Она натянута на подушку, как чехол. — Эм… Что ты здесь делаешь? — Сынмин прикрыл дверь, скрывая вид на кровать. — Слишком рано для визитов. — Ты используешь мою футболку как наволочку?! — Джисон в шоке. Настоящем. — Думаю… тебе лучше зайти, — после паузы медленно говорит Сынмин. — Кажется, мне есть что объяснить. Они заходят внутрь и молча садятся на кровать. Джисон всё ещё не может оторвать взгляд от своей старой футболки с The Rolling Stones, плотно обтягивающей подушку. — Ты знаешь, что я не умею в такие вещи, — начинает Сынмин. — В разговоры о чувствах, то есть. Но эта ситуация того требует. Дело в том, что ты мне… нравишься. Не как друг. И я не планировал ничего делать, потому что даже не знал, что можно сделать. Он почесал шею. — Не помню, как она оказалась у меня, но однажды, пару недель назад, в пьяном угаре я… натянул её на подушку. И не снимал. Вот и всё. Конечно, я верну её и больше никогда не затрону эту тему, потому что мне ужасно стыдно. Прости, и надеюсь, когда-нибудь ты сможешь простить меня. Это было неправильно — оставлять её и… ну, использовать вот так. Закончив, Сынмин берет подушку, собираясь снять футболку, но Джисон останавливает его. — Подожди. Ты правда… я тебе нравлюсь? Сынмин моргает. — Да. Ты же знаешь, я бы не стал лгать в таком. — Тогда… оставь её. Можешь не снимать. — Ты уверен? Нет, конечно же я верну, это странно, просто дай мне… — Сынмин запинается, пытаясь стянуть футболку (которая, кажется, села слишком плотно). Джисон смеётся — это чертовски мило. Да, он точно мог к этому привыкнуть. — Всё в порядке, правда. И… эм, кажется, ты мне тоже нравишься. Подушка с тихим стуком падает на кровать, а на лице Сынмина — выражение полного недоверия. Джисон снова не может сдержать смешка. — Я серьёзно. Поэтому и пришёл. Принёс тебе брауни… Феликс сказал, ты любишь их на завтрак. Он бормочет последнюю часть, не в силах смотреть, как лицо Сынмина медленно заливается румянцем. Такое зрелище нужно либо запретить, либо выставить в музее, чтобы все могли им любоваться. — Вау, — Сынмин плюхается рядом. Несколько минут они молчат, переваривая произошедшее. — И… что теперь будем делать? — Понятия не имею.
