Их связал Гейне

Октябрь 1954, Германия, Лейпциг

Обычно осень в Лейпциге начинается постепенно. К дождю и туману в это время года все привыкли, но к такому по-настоящему зимнему холоду горожане не были готовы. Всё начиналось с не по осеннему холодного ветра, а к вечеру температура опустилась ниже нуля, что было совершенно неожиданно. Наш герой — высокий мужчина, лет сорока, шел по мостовой, кутаясь в куртку. Он выглядел очень взволнованным и постоянно спотыкался или подскальзывался на тонком слое льда, сковавшем землю. Это было для него непривычно, но он ждал этого долгие семь лет и считал несбыточной мечтой. Подойдя к зданию посольства, он немного помедлил, унимая дрожь в руках и пытаясь собраться с мыслями. — Dämelack! — произнес он, потирая озябшие руки. — Es fehlte nur, die Lungenentzündung wieder aufzufangen, als ich auf dem Weg zu ihr war! Dummes Wetter! — Schwöre nicht, Sigmund! — со смехом сказал мужчина средних лет, выходя навстречу и держа в руках увесистую папку. — Tut mir leid, Philippe… — пробормотал он, вымученно улыбаясь. — Ich mache mir nur Sorgen. — Ich verstehe alles. Bist du dir deiner Entscheidung sicher? — исчезла нотка смеха, и в глазах мужчины заиграло беспокойство. — Ich war mir von nichts so sicher wie davon! — твердо ответил Зигмунд, смотря прямо в глаза знакомому с вызовом. — Ich war bereit, sofort nach meiner Genesung zu gehen, aber sie ließen mich nicht gehen. Ich verstehe warum. Aber jetzt werde ich mich nicht zurückziehen! — Dann komm, hier sind die Dokumente, die du brauchst, ich habe alles vorbereitet. Denken Sie daran, das Ziel Ihrer Reise ist die Arbeit in der Fabrik! Es gibt keine Worte über sie! — предупредил его Филипп, не называя имени, так как от этого его друг мог потерять голову. Он был против поездки Зигмунда в СССР, но кто его будет слушать? — Kein Dummkopf! — ответил Зигмунд и подойдя к двери сжал кулаки и сделал несколько успокаивающих вдохов. Даже во времена войны он не переживал так, как сейчас. Тогда, в 47-м, он даже представить не мог, что когда-нибудь ему предоставится возможность вернуться и увидеть Её. Сейчас же он не позволит ничему и никому встать на его пути. Думал ли он, что за эти годы Она могла его забыть и встретить другого? Это снилось ему в самых страшных снах, после которых он просыпался с криком. Он любил её так, что не мог без нее дышать. Она была его воздухом, его вселенной. Она была материю его единственного сына и женщиной, которая перевернула его мир. И сейчас он сделает всё, чтобы быть рядом снова. — Komm schon! — твердо произнес он и открыл дверь в посольство. Здание встретило его пугающей тишиной и казалось, что он попал в мир мертвых. Но даже если бы ему нужно было пройти через Ад, он бы прошел незадумываясь. — Guten Abend!— на чистом немецком произнес секретарь у входа в кабинет. — Haben Sie einen Termin? — Guten Abend! Ja, ich bin Sigmund von Reisenhof. — по нему не было видно, что он переживает или волнуется, он был собран, а голос звучал твёрже стали. — Ich werde beim Botschafter nachfragen, ob Sie sich noch setzen können. — произнесла девушка, махнула в сторону сидений и зашла в кабинет. Филипп присел, откинувшись на спинку, а Зигмунд остался стоять. Сейчас, больше всего, в нем можно было заметить военную выправку. Минуты шли и с каждым движением стрелки лицо Зигмунда мрачнело всё больше, но вдруг дверь открылась. — Sie können vorbeikommen, der Botschafter erwartet Sie.— с улыбкой проговорила девушка, пропуская его в кабинет. — Danke. — ответил он, зашел в кабинет и закрыл за собой дверь. Филиппу предстояло ждать снаружи, теперь всё зависело только от него. — Добрый вечер! — раздался голос из глубины кабинета. Он произнес это на русском. За большим столом сидел мужчина чуть старше него, с бородкой и изучающим взглядом. Казалось, что он знает всё и обо всех. Хотя, может так и было с теми, кто заходит в его кабинет. — Добрый вечер! — серьезным тоном ответил Зигмунд и после приглашающего жеста сел напротив. — Перед тем как я дам разрешение на получение визы, мне нужно задать вам несколько вопросов. Вы планируете оставаться в СССР долго или поездка лишь на короткое время? — начал распрос посол, к чему мужчина был готов. Он долгое время вел переговоры с заводом в Двинске. — Я планирую работать над восстановлением завода в Двинске и скорее всего это займет много времени, зависит от обстоятельств. — спокойно ответил Зигмунд. — Есть ли у вас приглашения или официальные документы, подтверждающие цель вашего визита? — мужчина уже знал ответы на эти вопросы, но это был протокол, который он не мог нарушать. — Да, у меня есть приглашение от завода и подтверждающие документы. — Зигмунд протянул папку, которую все это время держал в руках. Документы были подготовлены Филлипом по всем правилам. — Участвовали ли вы в боевых действиях или имели какое-либо отношение к Вооружённым Силам во время войны? — он знал, что этот вопрос неизбежен, но врать не имело смысла. — Да, все документы по этому поводу также у вас на столе. — голос его стал ещё твёрже. Мужчине было тяжело держать себя в руках, так как он боялся, что ему откажут, хоть Филипп и уверял, что всё уже решено. — Какие у вас были мотивы в тот период для участия в военных действиях? — Я был солдатом немецкой армии и не мог ослушаться приказа. Осознавая последствия, я искренне сожалею о своих поступках и надеюсь на понимание. Сейчас я готов исправить последствия своих поступков и считаю это правильным. Вы позволите мне искупить мои ошибки? — дыхание замерло, пульс участился. — Вы понимаете, что советский народ настороженно относится к жителям Германии? Между вами может возникнуть недопонимание… Тем более, как я понимаю, этот город находился в оккупации и вы пробыли в этом городе несколько лет, как солдат немецкой армии. Вы готовы столкнуться с последствиями? — Я готов на всё и понимаю, что это будет не просто. — Я должен быть рядом с Ней! — Мне нужно провести еще несколько проверок по вашему делу, приходите через 2 дня, в это же время. — Хорошо, я понимаю, спасибо. — Зигмунд встал из-за стола и пошёл на выход. — До свидания. Ноги его стали ватные и выйдя из кабинета он прошел мимо друга, совершенно забыв о нем. — Sigmund? Halt! — крикнул Филипп, стараясь его догнать. — Wurde dir abgelehnt? — Noch nicht, wir brauchen zusätzliche Kontrollen, sie sagten, sie sollten in 2 Tagen zurückkehren. — его лицо было совершенно белого цвета. Он так боялся только несколько раз в своей жизни. Первый раз, когда он услышал, что к его соседке Любе придут с обыском, так как кто-то донес, что она прячет еврейку, его Соню, хоть тогда она и не была еще его. Он боялся, что не успеет, боялся, что кто-то узнает или увидит. Но он знал, что сделает всё, чтобы её спасти. Он еще не любил её, но одна мысль о том, что её могут убить приводила его в ужас. Второй раз тоже был связан с ней: когда возле машины начали падать бомбы, всё о чем он думал, это как спасти Её. Он не боялся за свою жизнь, знал, что умрет рано или поздно. Поэтому, когда бомба попала совсем близко и машина загорелась, всё, что он смог в тот момент сделать это вытолкнуть её из машины. Сам он выбраться уже не успевал, так как пламя полыхало всё сильнее. Его тогда спас водитель. Каким то чудом вытащив его, когда он уже потерял сознание. Зигмунд не знал, выжила ли она, ему оставалось только надеяться на чудо. Больше он никогда не испытывал такого страха, даже можно сказать ужаса. Когда кажется, что сердце сейчас выпрыгнет из груди. Он не боялся плена, не боялся, когда заболел пневмонией или когда его отправляли в Германию. А сегодня он снова испытал это чувство. Страх, что ему откажут и надежда на то, что он её увидит, рухнет, был такой сильный, что он не слышал посторонних звуков, а мог только молиться. Это всё, что ему оставалось в данной ситуации. Он знал, что этот страх исчезнет, как только снова сожмет её в своих объятиях, но надежда на это уменьшалась с каждой секундой. — Beruhige dich! Halte dich in deinen Händen! — произнес Филипп, придерживая его и направляя в сторону дома. — Mir wurde eine positive Entscheidung versprochen. Dies ist ein übliches Verfahren. Also sammle langsam Dinge, kaufe Geschenke. Ich bin mir sicher, dass wir spätestens in einer Woche am Bahnhof sein werden. Glaubst du mir? — он развернул Зигмунда к себе лицом и посмотрел в его глаза. — Mehr als sich selbst…