Пропасть, но выбрать

Курильщик сидит перед Черным, помешивая свой зелёный чай. «Сфинкс посоветовал. Сказал, якобы стану спокойнее. Такое впечатление, словно я для него тот же мальчишка, да? Я уже давно вырос из того возраста, когда принято не любить весь мир вокруг». — сказал он тихим голосом, не поднимая взгляда на парня, хлебающего овсянку. В квартире раздавался лишь звенящий звук бившейся о фарфоровые стенки ложки. Подарили итальянские эксперты на выставке. Мол, не ожидали такой глубины произведений, просим принять. Хотелось, конечно, пинком этих «шарпеев» разогнать, да Черный как-то постеснялся. Черный ничего не ответил. А спустя время он сам окликает Курильщика звонким «Эрик», после того, как тот не ответил на кличку. К этому моменту чая в кружке становится значительно больше. Но, почесав белобрысый затылок, Черный это игнорирует. Его интересует Циммерман. И потому, откинувшись на спинку стула, упирающуюся в раковину, он смотрит на челку парня. Наконец, Курильщик поднимает глаза. Чай льется через край кружки, в которой отражается слепая ворона с туго перевязанным на шее красным шнурком. Все бы ничего, но эту ворону Черный видел в окне гостиной. А ещё вчера точно такую же пожирала другая ворона. Черный сильно зажмуривает глаза. Ворона исчезает. Теперь можно посмотреть на Курильщика. Курильщика, который смотрит на него зелеными глазами. Смотрит так, словно псина на непутевого сына-щенка, что променял дворовые улицы на домашний уют. Дверь в прихожей скрипит, пока Черный не понимает, дышит ли он, или уже все. В один момент Курильщик стоит на подоконнике. Не сидит, в попытках открыть окно и не снести себя, а стоит. Ветер задувает в окно, развевая волосы Курильщика, пока тот делает шаг в пустоту: в окне ничего нет. Как тапки за 50 рублей превращаются в красные кроссовки? Этот вопрос ни к месту. Здесь любой вопрос здесь будет ни к месту: Черный задыхается. И вот, на смертном, как он думает, одре, Черный просыпается на холодном полу. Он не дышит глубоко и часто, а делает один большой вдох и за ним такой же выдох. Он не на смертном одре. Он свалился с простого одра. Черный поднимает голову, положив руку на кровать. Судя по всему, время около шести утра. Часы — тоже подарочек иностранных экспертов — сломались еще на прошлой неделе. И, тем не менее, они обошлись без них. И могут в целом от них отказаться, но — ни в коем случае! Лучше уж потратить на часы пару процентов с зарплаты, чем потом сидеть и вспоминать. Лучи солнца светлыми прямоугольниками расселись по комнате. На одном из таких прямоугольников лежал кот Курильщика. А другой с темными пятнышками решил наделать Курильщику веснушек. Курильщик. Живой. Черный улыбнулся и лег на кровать. В ту же секунду проснулся Курильщик. Он мгновенно взялся за шею и глянул на Черного. Черный тоже глянул на него, и тут же отвел взгляд, молча отцепив пальцы Курильщика от шеи и взяв их в свою ладонь. Ну уж это Черный понимает, хоть где-то он способен понимать с полуслова. — Помпей? — Помпей. А у тебя что? Ты же не просто так с кровати свалился? — Курильщик поворачивается, уворачиваясь от солнца. — Ты. Пропал, — Черный чувствует на себе взгляд Курильщика, чувствует, что сказал что-то слишком личное. И потому игнорирует, продолжая смотреть на дверь их комнаты. Курильщик вздыхает, подносит к себе руку Черного, которая зажала его руку, и целует. Глупое «я никуда не уйду» так и ждет своего часа. Но Курильщик этого не говорит. Он вообще не говорит последнее время. — Будем дальше спать? — Черный отнимает свою руку от ладони Курильщика и идёт к непутевой занавеске, чтобы закрыть ее. — Пожалуй, да, — с этими словами Курильщик накидывает на себя одеяло. — Ну и славно, — Черный, уже в полной темноте, ковыляет к кровати. Доковыляв, он прилег и погладил Курильщика по голове. Спустя минуту он и вовсе заснул. Курильщик высовывает голову: он точно знает, что не заснет. И что ему приснился не только Помпей, и что в своем сне он тоже пропал. Пропал в ощущениях, в ходячести ног, в каком-то горьком чае и с вороной в зубах. Нет, сейчас он не уснет. Он выбрал Черного. И Черный, не раздумывая, кинулся к нему. Не как овчарка — с радостным гавканьем, а как вороненок, которого вытолкал из родного гнезда кукушонок. И вот, почувствовав тепло, Черный жадно, со всей силы кинулся. Курильщик не мог точно сказать, в чем это проявляется, но это было ощутимо. И это не страшно. Страшно то, что Курильщик не чувствует того же. Не чувствует той сплоченности и схожести, в которой Черный его убедил. Не чувствует себя там, где ему полагается быть. Словно у него был другой, лучший вариант. Но вот, смотря на свистящего (выбитый зуб недавно праздновал юбилей) Черного, ощущая его руку у щеки, видя его каждый день и ловя себя на мыслях о том, как он красив в это мгновение, Курильщик нервно сглатывает. Он выбирал, выбирает и будет выбирать Черного.