Спасти гения

      Заседали третий час. На повестке было расстройство дуэли Пушкина и Дантеса. Два предложения от Комитета предупреждений непоправимых исторических ситуаций уже были отвергнуты. Последнее предложение звучало как «Давайте заразим Пушкина гриппом, полежит недельку дома с температурой и передумает стреляться».       Звучало, конечно, как план, но, зная темперамент поэта, вряд ли бы его остановил какой-то там грипп. Председатель комиссии Сергей Дмитриевич Муравьев всё хмурился и отрицательно мотал головой. — Нет, нет, ребята, всё не то. Вы же все ученые, вы знаете тогдашнюю ситуацию и правила в обществе. Надо думать, чтобы мы и правил общества не нарушили и не заставили Пушкина это сделать, ни наломали дров в прошлом, чтобы будущее не поменять. Сами знаете, изменение прошлого — материя тонкая и деликатная. Никак нельзя переусердствовать. И нужно соблюсти приличия.       Я смотрела на Сергея Дмитриевича, и он представлялся мне этаким статским советником, в мундире и орденах, в бакенбардах и таким сурово глядящим на своих бестолковых подчиненных. Думаю, долгое житье в прошлом оставляет отпечаток на манерах и на личности. Хотим мы этого или нет. А Сергей Дмитриевич долгое время прослужил при дворе Екатерины Великой и Павла Петровича. Где именно он служил, никто не знает, но все предполагают Тайную канцелярию. Поэтому за глаза дали ему прозвище «канцлер».       Тут голос подала секретарь заседания, Милочка, юное создание, только закончившее Колледж истории и времени при нашем Институте. Скоро ей поступать в университет, а пока она устроилась подработать секретарем. — А может быть любовь? — произнесла Милочка тоненьким голосом и тут же осеклась, потому что вся комиссия в этот момент почти одновременно повернулась к ней.       Сергей Дмитриевич наклонил голову и дальнозорко посмотрел на нее поверх очков. — Что вы имеете ввиду, дорогая? — произнес он почти ласково, словно говорил с внучкой. — Я в колледже увлеклась пушкинистикой и даже диплом писала по этой теме. Александр Сергеевич был крайне влюбчивой поэтической натурой. Мне кажется, что от дуэли его могли бы спасти чувства к женщине… Сергей Дмитриевич задумался. — Коллеги, мы же с вами знаем этот эпизод, когда карета Натальи Николаевны встретилась с санями Пушкина, и Данзас старался привлечь ее внимание, но она, в силу близорукости, его не узнала. Может стоит сделать так, чтобы узнала?       В кабинете повисла тишина. Все, включая меня, кто на бумаге, кто в уме, просчитывал линии вероятностей развития событий при таком повороте. На Пушкина, действительно, женщины оказывали потрясающее влияние и, в целом, это может быть вполне рабочий вариант. Первым просиял сам Сергей Дмитриевич. — А что, дадим Наталье Николаевне очки, и пусть заметит уже Данзаса. И всё разрешится само собой!       Мысль казалась максимально здравой: наше влияние минимальное, последствия минимальны, наша цель с вероятностью 90% будет достигнута. Заседатели радостно загудели. — Ай да Милочка! Неси зачетку! Да шучу я, — заулыбался Сергей Дмитриевич, — Ну что, кому мы поручим эту историческую миссию? И да, Комитет исторического здоровья, уточните, какое было зрение у госпожи Пушкиной… — Минус 1,75-2,0, близорукость в чистом виде! — тут же отозвался представитель Комитета. — Прекрасно. Тогда изготовьте положенные очки. Кого пошлем дарить? Может Закревскую Машу, она там у нас давно уже, с Пушкиной знакома.       Надо сказать, что сотрудники летописного департамента частенько направлялись в командировки в разные временные сегменты, чтобы досконально записывать определенные знаковые исторические события. Командировки могли быть весьма длительными. Маша, например, находилась в командировке уже 5 лет, даже успела выйти замуж. Понарошку, конечно, и за нашего же сотрудника, но это было необходимо, чтобы «соблюсти приличия», как говорил Сергей Дмитриевич. — Да, — отозвалась Лидия Николаевна Нижарадзе, первый зам нашего «канцлера», — Машеньке можно доверить. Они с Николаем как раз недавно вернулись из Парижа. Очки могут быть милым презентом для Гончаровой. — Решено, — «канцлер» хлопнул в ладоши, — Осталось туда вывезти очки. Анечка! — он повернулся ко мне, — Вы же у нас ни разу не бывали «попаданкой»! Работаете давненько, а еще ни в одной командировке не бывали. А вы же, по-моему, по Пушкину пишите кандидатскую, не так ли? Не желаете ли «съездить» за материалом так сказать на пленэр?       Он улыбался, глаза его хитро блестели и вообще весь его вид не подразумевал отказа. Мне ничего не оставалось, как просто кивнуть. — Так, Николаеву оформляйте на краткую командировку, легенда стандартная, суточные. Пребывание двухнедельное, живет у Закревских. Анечка, ты оформляйся и ступай в костюмерную. Тебя там соберут и к Феоктистовой на инструктаж. Коллеги, мы закончили, — он встал и вышел. Он никогда не прощался.              Расскажу, как проходит процесс подготовки и сама переброска. Ты топаешь в кадры за командировочным удостоверением, всё весьма прозаично. Там тебе проставляют даты: в нашем времени и во времени твоей командировки. Мне предстояло появится в Петербурге 27 декабря 1836 года и пробыть там две недели. За это время либо Маша, либо я, если успею завести знакомство, преподнесем Натали Пушкиной в подарок очки. Затем я иду одеваться и на инструктаж. Наша реквизиторская собирает мне «пристойный» багаж согласно моей легенде, и дает всё посмотреть, потрогать, померить, рассказывает, как чем пользоваться. Дальше идет инструктаж по манерам, знакомство с информационным полем периода, быстрое обучение необходимым навыкам и знакомство с легендой. Такая подготовка длилась до недели. В целом все сотрудники института — ребята подготовленные, но всегда есть нюансы. И они, подчас, оказываются очень важными. Место появления «попаданца» всегда условлено, это обычно, неприметное скрытое место. Если в это время там же работает кто-то из коллег, то он встречает вновь прибывшего.       В общем, командировка во времени сопряжена со множеством предосторожностей и мелких деталей, соблюдение которых всегда критично. Моя легенда была следующей: я — путешествующая из Италии дальняя кузина Марии Закревской, в Петербурге проездом. Ношу титул графини, как и Маша, весьма состоятельная наследница. Не замужем, весьма прогрессивных взглядов (путешествую только в сопровождении горничной). Любительница искусств, известная в светских салонах Парижа и Лондона.