На следующее утро

Алексей кривится, поднимая с пола очередную половину кружки. Ему было непонятно, в насколько неадекватном состоянии нужно быть, чтобы разбивать кружки одну за одной. И даже если это вина нескольких человек, ничего не менялось. В такие моменты жениных друзей он ненавидел. Сам же Женя, виновник сего безобразия, мирно отсыпался в их спальне. Зотов чуть улыбается, отвлекаясь от уборки. Некоторые вещи, всё же, ему нравились в подобных «вечеринках». Но все они происходили под конец или после конца. Стоило бы, конечно, разбудить его и заставить убираться. Потому что в гостевую спальню он заходить даже не собирался. Ему хватило прошлого раза. Психика наёмника — вещь способная пережить всё, но вот банальной брезгливости она не отменяла. Он сметает осколки вместе с разномастным мусором в совок. Внутри всё ещё плещется раздражение. На гарнитуре клейкое пятно, которое Женя или его друзья явно разлили ещё ночью. И даже не удосужились протереть. Пахнет так, будто они смешивания сахар с дешёвым виски. Видимо, подразумевались коктейли. Вытирает столешницу, потом раковину, потом дверцу холодильника. Всё время бросает взгляды в коридор. Будто ждёт, что тот сам выйдет и хотя бы извинится. Но в квартире всё ещё слышно только шум из открытого окна. Женя мирно дрыхнет после бурной ночи, и Алексей с каждым движением чуть крепче сжимает губы. Потом заставляет себя расслабить лицо. И всё по новой. Убрав кухню, садится на стул, почему-то стоящий у плиты. Даже он сам его не переставил. Обычно, он любил убираться. Но сейчас вид чистой кухни вызывал только глухое раздражение. Особенно несколько мусорных пакетов у арки двери. И именно потому, что он смотрит на собранный мусор, замечает, как к комнате подходит Женя. Абсолютно голый и явно лишь недавно проснувшийся. Не удосужился, наверное, даже умыться. В таких случаях, он натягивал на себя хотя бы какую-то одежду. Алексей хмыкает. — Ищешь кто бы тебя в столь ранний час трахнул? — вопрос звучит более ядовито, чем планировалось. Но он не подаёт вида, продолжая сверлить парня холодным взглядом. Время были не то, чтобы раннее. Но для кутившего всю ночь парня, наверное, именно что утро. Женя улыбается не иначе как обворожительно. Зотов любил эту его улыбку. Но сейчас её было недостаточно, чтобы исправить хоть что-то. — Нет, я искал именно тебя, — улыбается Женя, облизывая губы. Он лениво скользит взглядом по кухне, задерживаясь на пакете с мусором, как будто это его ни капли не касается, — Уверен, что именно ты справишься идеально. — Мне казалось, что тебе хватило ночью, — чужой ответ притупляет так некстати всколыхнувшуюся ревность. Женя подходит ближе. Алексей складывает руки на груди. Показывая жизнерадостность парня раздражала. Почти так же, как чёртовы мешки мусора на фоне. — А я жадный, мне всегда мало. Опирается бедром о гарнитур и слегка выгибает спину. Вроде бы случайно, просто чтобы быть ближе во время разговора. Алексей хмыкает, потому что знает, что в чужих движениях нет ничего случайного. Женя и правда был человеком, которому всегда мало. И речь не только о сексе. — Так почему не оставил себе на утро никого из своих дружков? — Как мелко, капита-ан, — чужие губы медленно расплываются в широкую улыбку. «Засранец», — думает Алексей почти с нежностью. Но тут же отгоняет от себя эту мысль. — У меня есть такой прекрасный мужчина, зачем мне придумывать кого-то ещё? — и подходит ближе. Зотов отворачивается. Не столько, чтобы не смотреть, сколько для того, чтобы показать своё недовольство. Женя хмыкает, обходя его и останавливаясь ровно напротив. Не пытается поймать взгляд, скорее сам рассматривает. Ищет трещину? Не верит в сцену ревности? Ревности Алексей и правда не испытывал. Но, в остальном, был недоволен. — Быть может, — задумчиво начинает, упираясь руками в его колени, — Я могу как-то помочь избавиться от твоего недовольства? Алексей не отвечает. Ему бы помогло отсутствие таких «тусовок» в их доме. Но этот разговор был безрезультатным. Они уже не раз это обсуждали. Женя, тем временем, опускается перед ним на колени. Он не может не следить за этим грациозно движением. Хоть бы и краем глаза. Парень прекрасно знал, что он красив и умел этим пользоваться. Всё движение — будто игра на публику. Или на камеру. Алексей с недовольством замечает, как в животе всё сжимается от предвкушения. Проклятая физиология не поддаётся логике. И ей уж точно плевать на его обиды. — Собираешься насосать прощение? — чуть скалится, всё же повернувшись к нему. Женя пожимает плечами. И лицо будто говорит за него «Почему бы не попробовать?» Алексей останавливает чужую руку, потянувшуюся к резинке домашних штанов. И лишь возможно, сжимает запястье сильней, чем нужно. Но позволяет Жене плечом раздвинуть его ноги. Позволяет потеряться щекой о бедро. — Накажешь меня? — спрашивает с придыханием, показательно облизывая губы. И почему-то это выглядит не пошло, а возбуждающе. Возможно, он просто предвзят. — Стоило бы, — соглашается вполне серьёзно. Женя мычит что-то вопросительное, но абсолютно невнятное. Наверное, внятности и не подразумевалось. Он продолжает тереться щекой о его бедро, теперь только чуть переместившись, отчего носом почти касается паха. В другой ситуации, наверняка, Женя бы уже укусил его за бедро, показывая нетерпение, но не сейчас. Алексей глубоко вдыхает и медленно выдыхает. Осматривает Женю, как тот сидит перед ним, призывно расставив ноги и прогнувшись. Как прикрывает глаза и даже не пытается вырвать руку из его пальцев. Не отреагировать на это было невозможно. Взгляд снова проходится по чужому телу, будто проверяя. Определённо невозможно. — И ты даже понимаешь, за что тебя стоит наказать? — прозвучало чуть мягче, но ещё не как капитуляция. — Конечно, — поднимая голову с его бедра. Алексей опускает чужую руку на своё колено. Пальцы тут же сжимаются, принимая правило. — Расскажи мне, — кивает с показным одобрением. Женя хмурится на мгновение, облизывает губы. Зотов не торопит. Ему даже интересно. — За то, что опять надрался в нашей квартире с друзьями, — он оглаживает колено, вместо того, чтобы продолжить сжимать. Рука не двигается дальше и это явно усилие, — За то, что развели срач. За то, что заставил тебя ревновать… Зотов хмыкает, скользит пальцами по волосам, будто решая, заслужил ли тот прощение. Женя льнёт к незатейливой ласке. Возможно, он и правда чувствует какую-то вину за причинённые неудобства. Но разговаривать об этом серьёзно нужно хотя бы вечером. Алексей зарывается пальцами в короткие волосы, чуть оттягивая назад. Голова послушно следует за его рукой. Кажется, чужим взглядом можно обжигать. Алексей прикрывает глаза на мгновение. — За то, что снова не дал тебе выспаться, — интонация немного другая, не извиняющаяся, а будто он уже чувствует себя победителем. И, в каком-то смысле, так и есть. — Ну что же, — говорит, разводят ноги шире. Кто он такой, чтобы мешать человеку извиняться? Женя снова тянет руку, но Алексей останавливает его. — Ну-ну, ты же можешь без рук, я знаю. Женя поднимает на него недовольный взгляд. Зотов поднимает брови в притворном удивлении такой реакции. Парень наклоняется ниже, зубами берясь за край штанов. Алексей привстаёт, помогая. Всё же, как бы ему не нравилась эта игра, откровенно издеваться не хотелось. Заведя руки за спину, парень наклоняется к члену. Начинает аккуратно вылизывать. Сосредоточен и разгорячён именно настолько, чтобы это радовало глаз. Но Алексей не засматривается долго, а чуть надавливает рукой на чужой затылок, призывая к более активным действиям. Женя послушно обхватывает головку губами. Движения неспешные и нежные, с явным намерением доставить удовольствие. Однако Женя то и дело сжимает пальцы, пытаясь ухватить воздух, то ли от нетерпения, то ли от неудобства. Алексей позволяет себе насладиться, перебирает пряди почти ласково, взгляд скользил по чужому телу. Но он не удерживается, стоит чужим губам скользнуть чуть ниже. — Глубже, — надавливая на затылок, не дав поднять голову. Ломает заданный парнем темп. Женя давится, на секунду сбивается. Но не пытается отстраниться. Его лицо краснеет чуть сильнее, слёзы наворачиваются на глаза. Замирает на мгновение и начинает двигать головой активней. Слёзы из глаз всё же текут, смешиваясь со слюной, что стекает у него по подбородку. Зрелище, к которому невозможно привыкнуть. Даже если оно повторяется почти каждый раз после таких ночей. Особенно, если оно повторяется. Зотов чувствует, как горло парня сжимается вокруг его члена, как тот старается в своём «извинении». Шумно выдыхает, не в силах сдержаться. Но и не может остановиться только на этом. — Встань, — выходит хрипло. Почти не как приказ, а попытка отсрочить неизбежное. Он тихо, но глубоко вдыхает. Совсем чуть-чуть успокоиться. Женя откидывает голову, шумно вдыхает, оседая на пятки. Губы, только что обхватывающие его член, теперь полуоткрыты от прерванного движения. В глазах мелькает то ли досада, то ли игривость. Он встаёт, чуть напрягая мышцы. Не от опасения о том, что будет дальше, нет. Зотов прекрасно видит, что тот просто занимает чуть более выгодную позу. Красуется. И он наблюдает за этим не без удовольствия. Женя и правда красив. Его тело, его лицо, с ещё влажными следами, его возбуждение. Жаль, что стул явно не выдержит их двоих. — К столу, — короткий приказ, перебивающий желание посадить его сверху. Покупку ещё и нового стула даже его крепкая наёмническая психика не переживёт. Женя улыбается, как кажется Алексею, понимающе. Может быть, думал о том же самом? Парень разворачивается и отходит медленно, всё ещё каждый жест — игра на публику. Упирается ладонями на стол, спина прогибается. Расставляет ноги, широко, будто провокация. Он знает, как выглядеть вызывающе послушным. Умеет быть податливым, если хочет. Зотов не встаёт сразу, он следит за этим шоу, устроенным специально для него. Достаёт из кармана тюбик смазки. Задумчиво крутит его в руках. Он знал, что так или иначе всё прийдёт к этому. Они оба знали. С лёгкой улыбкой на губах, встаёт. Не то, чтобы он был против. Рука опускается на чужую поясницу, заставляя прогнуться чуть сильнее. Женя поворачивает голову, смотрит на него призывно. Алексей качает головой. Проводит лёгким касанием от поясницы к шее и разворачивает, почти утыкая носом в столешницу. Было бы неплохо, если бы в грязную, как нагадившего кота. Но столешница чистая. Сам отмыл её с полчаса назад. Чуть дёргает головой, отбрасывает эту мысль. Щёлкает крышкой смазки, Женя как по команде, разводит ноги ещё чуть шире. Отпустив шею, разводит чужие ягодицы, Чтобы выдавить смазку прямо между них. Немного, ровно столько, чтобы хватило смягчить проникновение. Подготовка, после насыщенной ночи, Жене уже не требовалась. Даже не проверяет, видит. — Наслаждаться видом? — усмехается парень, но слова звучат не самоуверенно, а просяще. «Хватит медлить», — вот что он говорит на самом деле, но внутренняя гордость, неиссякаемая бравада, заставляет пытаться шутить, вместо прямой просьбы. — Именно так, — забывая о том, что, вообще-то собирался сказать ему молчать. Он не планировал этого, но решает немного помедлить. Собирает смазку пальцами и вводит сразу два. Разводит. Чувствует, как мышцы пульсируют, впускают легко. Женя громко выдыхает. Осознал свою ошибку. Но не готов терпеть наказание за неё. Зотов чуть улыбается. Вводит ещё один палец. Хотя не было надобности. Самого немного потряхивает от возбуждения. От «открывшийся видов». Несколько раз разводит пальцы внутри. Будто готовит. Но мышцы без того почти идеально податливые. Остатками влаги на пальцах наскоро смазывает себя. И входит без лишней нежности, одним рывком. Женя задыхается, но подаётся навстречу, хватаясь пальцами за край столешницы. Первые несколько фрикций он просто чувствует, не заботится о ритме или их своеобразной игре. Прикрывает глаза, растворяется в движении. Потом берёт себя в руки, отчего движения меняются. Толчки становятся чётче, крепче. Не теряет удовольствие, но возвращает контроль. Тело под ним поддаётся, двигается навстречу. Никаких просьб, ни одного лишнего звука, только дыхание, всё чаще, всё прерывистей. Женя изнывает от возбуждения. Алексей видит это по чуть резковатым, не в ритм, движениями навстречу, по тому, как тело тянется и изгибается, насколько возможно в зафиксированном положении. Влажный, тёплый звук на каждый толчок. Зотов сдерживается почти специально. Только пальцы сильнее сжимает на чужой талии. Он мог бы ускориться. Мог бы взять больше, Женя бы позволил ему. Но важно не это. Он держит ритм. Жёсткий, но стабильный. Вбивается ровно так, чтобы отозвалось внизу живота, чтобы Жене приходилось цепляться за стол, сглатывать звуки, терпеть лёгкую недостаточность ощущений. Всё это утро не о страсти, а о другой, более сложной близости. Он прижимается плотнее. Меняет угол. Не так удобно, но стоит того. Толкается чуть резче, ловит, как чужое тело отзывается. Женя всхлипывает. Пытается удержать голос, но не успевает, срывается в нечто между стоном и приглушённой просьбой. Алексей почти скалится этому звуку. Знает, что это значит. Что всё правильно. Отмеряет каждый толчок, потому что самому становится всё сложнее сдерживаться. Каждое следующее движение короче. Каждое следующее — борьба с собственным телом. С подрагивающими мышцами, со сбитым дыханием. Он проигрывает собственному телу. Или же телу Жени. Пальцы соскальзывают с талии и он перехватывает его выше. Упирается всей ладонью в спину, вжимает в столешницу. Фиксирует его, но, на самом деле сам пытается заземлиться. Пульсация внутри не уходит, а нарастает. Гул в ушах. Слишком жарко. Слишком тесно. Слишком хорошо. Он вжимается в Женю, с коротким, хриплым выдохом. На секунду замирает. Почти не двигается, входит до упора. Несколько резких толчков, почти не выходя. Глубже, чем надо. Грубее, чем обычно. Резко выдыхает сквозь сжатые зубы. Оргазм ощущается даже не как судорога, а как точка в счёте. Он остаётся в чужом теле. Несколько секунд. Только шум дыхания, пот на висках. Время прийти в себя. Женя издаёт тихий, просящий стон. Почти на пределе. Рука скользит с талии на живот, потом вниз. Пальцы находят чужой член и обхватывают. Женя вздрагивает. Ему не нужно много. Алексей знает. Чужое тело — пульсация оголённого нерва. Пара движений рукой, ровно так, как нужно и Женя конвульсивно изгибается под ним, молча задыхается, дрожит. Алексей плавно выходит. Придерживает чужую спину, будто парень под ним хрустальный. Женя переворачивается на спину. Алексей помимо воли смотрит на чужие бёдра. Не течёт. Пока что. — Ну всё, я официально очищен, искуплен и выебан, — смеётся легко и абсолютно довольно. И смотрит такими глазами, что нельзя не улыбнуться в ответ. — Искуплён и выебан — возможно, — Алексей натягивает штаны, — Но уборка всё ещё за тобой. Женя фыркает, не вставая со стола. Алексей оборачивается через плечо. Смотрит, как тот лежит расслабленно, осматривает кухню ленивым, ни за что не цепляющимся взглядом. Снова отворачивается к кухонному гарнитуру, чтобы скрыть изгибающиеся в улыбке губы. — Кофе хочешь? Улыбку всё равно слышно в словах. Он достаёт нужную банку из шкафа, пытаясь, хотя бы, стереть её с губ. — Ага. Только не такой, как ты варишь. Хочу вкусный. Алексей хмыкает, всё же разворачиваясь. — Тогда вари сам. Заодно и мусор вынесешь. Женя надувает губы, смотря на него, будто конкретно в этой фразе — ужаснейшее предательство.