Вторая линия.

28 октября. К огромному счастью, в школе начались осенние каникулы. Лена почему-то ощущала невероятную свободу, хотя, конечно же, тренировки никто не отменял. Катина уже практически привыкла ко всему: крики Ивана Николаевича. Шум и гам в раздевалке. Влад с его подколами. Шебутная и вечно хохочущая Таня. Елена Владимировна с забавными замечаниями и карандашом в волосах. Синяки на коленях после очередного прогона. Репетиции с её партнершей, которая не перестала делать ей замечания. Всю прошлую неделю коллектив упорно учил связки и парные поддержки. Сегодня суббота, а значит — разводка номера. Лена протяжно зевнула, проклиная утро субботы, этот чертов Дворец Молодежи, и ноющий ушиб на колене тоже. В зале ещё были не все, но разминку уже начали. Каждый сам по себе, все разминаются так, как считают нужным для своего тела. Лена, прикрыв глаза, тянула шею, когда дверь зала хлопнула, привлекая её внимание. В зал вбежала девчонка, проходя сразу в дальний угол на свое место. Это была девушка, совсем низкая, с чёрными, блестящими как вороново крыло волосами, собранными в низкий пучок. Кожа фарфоровая, почти синеватая под лампами. Лена удивилась, что не обратила на эту девушка внимания раньше, хотя та, очевидно, была единственной азиаткой в группе. Но стоит признать, что очень привлекательной. Она казалась ледяной — не от холода, а от точности. Всё в ней было выверено: форма сидела как по линейке, носки натянуты идеально. — Кира Цой, — вполголоса кивнула Лене Таня, проследив за её внимательным взглядом, будто представила новую фигуру в игре. У Киры было лицо человека, который знает, чего хочет. И точно не собирается ни с кем спорить. Лена почувствовала: эта девочка — не про дружбы. Она не привлекала внимания от слова совсем. Тихая, неприметная и не от мира всего. Продолжая разминку, Лена снова отвлеклась, когда в зал тихонько шагнула Смирнова, проходя к зеркалам. Пришла она без формы, в джинсах и черном худи, с распущенными темными волосами на плечах. Ариша улыбчиво кивнула ребятам, молча здороваясь. Заниматься ей пока что было нельзя, но она не пропустила ни одной тренировки. Сначала это казалось очень странным, но Лена быстро сообразила. Так она чувствует, что всё ещё часть команды. На растяжку Катина устроилась на коврике у стены возле зеркал, вытягивая ноги вперёд, и начала медленно тянуть носки от себя. Где-то рядом шуршала бумага. Арина сидела у зеркала на полу, облокотившись на согнутую здоровую ногу, и рисовала в блокноте. — Ариш, а ты что делаешь? — тихо спросила Лена, перекладываясь на локоть, продолжая растяжку. Девочка вздрогнула, как будто её выдернули из сна, и прикрыла тетрадку ладонью. Потом всё-таки открыла и чуть сдвинула поближе. — Это… наброски. Елена Владимировна попросила прикинуть образы для нового номера. Ну, того, про сон. — Ариша покрутила в воздухе рукой и заулыбалась. Лена заглянула внутрь. На странице — силуэты. Мужские и женские. Чёрные, синие, фиолетовые. В длинных плащах с капюшонами, с изломанными линиями, как будто у них течёт ткань. Отдельно — два центральных образа. Один — в тёмном, угольно-чёрном костюме, с переплетёнными лентами. Второй — в бордовом платье с рваным, будто обожжённым подолом. — Это… мы? — тихо спросила Лена. Ариша чуть кивнула. — Я подумала, если вы с Юлей как будто потерянные между мирами, а остальные — их стражи. Ну, типа хранители сна. А подол… чтобы казалось, что вы из этого сна вырывались. — Красиво, — сказала Лена почти шёпотом. — И жутковато. Ариша улыбнулась слишком искренне — коротко, но по-настоящему. — Это хорошо, да? Лена не ответила, лишь приподняла уголки губ, думая, что Ариша судя по-всему талантлива не только в танцах. После полной разминки и лёгкого ОФП, ребят согнали в центр зала, Иваныч кратко пояснил насчет постановки нового номера. Лена, подходя, успела услышать только, что новый номер Иван назвал «там, где нет света». Девушке название показалось странным, но вполне нормальным. —…а центр? — спрашивает Влад, расправляя плечи. Лена, будучи уверенной, что услышала только часть фразы, напряглась. Иваныч внимательно посмотрел на Юлю и Лену. — А в центре — две силы. Соприкасающиеся, притягивающиеся, отталкивающиеся. Кто из вас кто — неважно. Главное — контакт. Вы — не просто танцуете в паре. Вы — как будто всё время выбираете: проснуться или остаться. Поддаться или отстраниться. Поняли? Лена замирает, только напряжённо сжимает и разжимает пальцы. Юля хмыкает, но совсем тихо. Кто-то переглядывается, Таня шепчет Соне что-то вроде «да уж, попадос». — Остальные пары работают как масса. У вас — перестроения. Начало — круг, потом диагональ. Вы — атмосфера. Фон, в котором происходит главное. Но! — он резко разворачивается к Роме и Соне. — Это не значит, что вы не важны. Даже наоборот. Вы те, кто удерживает Центральных в этом потерянном мире. Вы главная нечисть тут. — Тренер размашисто провел рукой полукругом, указывая на всех ребят сразу. — Музыка у нас непростая, — вмешивается Елена Владимировна, включив Optimistique-moi. Лена подумала, что песня вроде совсем не об этом и вовсе не подходит под тему танца, но услышав, как звучит песня - перестала сомневаться. Комната наполняется странной, цепкой мелодией, как будто она тянет за ниточки. — Центр, — снова громко позвал Иваныч, — вы не имитируете страсть. Вы показываете, как одно тело ищет другое. Взгляд. Тянущая рука. Уход. Снова притяжение. Если вы не верите в то, что между вами напряжение — зритель не поверит. Юля чуть уводит глаза. Лена стоит, как на иголках. Если что-то между ними и было, так это и было чистейшее напряжение, от которого Лену почти потряхивало. — Все уходят, остаётесь вы, и номер заканчивается как будто вопросом. Кто выбрал кого. И выбрал ли. — Тренер нахмуренно кивнул Юле и Лене, стоявшим в разных углах толпы. — Все, быстро по парам! Центр — репетируйте связку с шагом и рукой. Остальные — покажите мне перестроение из круга в ромб и диагонали. Музыка пошла по второму кругу, и зал зашевелился. Лена быстро почувствовала, что тренер сегодня особенно не в духе, и тяжело вздохнула. Они уже битый час пытались развести первые 30 секунд номера, но пока что у них имелся только тренер с почти что нервным срывом, сбитое дыхание и уставшие тела. — Вторая линия! Почему вы в шестой восьмёрке на метр от центра ушли? У вас что там, топографический кретинизм коллективный? — рявкнул Иван Николаевич, резко поднимаясь с лавки. — Соня, Таня, вы за кем идёте вообще? — досыпал сверху, откинув в сторону блокнот. — Мы же за Владом перестроились! — попыталась оправдаться Таня. — За Алексеенко, — Иваныч ткнул пальцем в сторону парня, — можно только в пропасть пойти! Позади кто-то прыснул со смеха. Влад не растерялся. — Ну извините, я человек широкий, за мной можно и троих уронить. — Алексеенко широко улыбаясь, похлопал себя по груди. — Не умничай, — отрезал тренер. — В паре с Таней разберитесь с корпусом. Висите, как не знаю что… Общий гул голосов немного стих, когда он обернулся к центру зала. — Что это у вас за «контакт»? — язвительно поинтересовался он, всплескивая руками — Вы пара или просто двое, которые случайно оказались в одном судебном иске? Как будто делите кота и холодильник после развода! Юля скрестила руки на груди. Лена смотрела куда-то в сторону. Почему-то, Катина испытывала невероятный стыд. Хотелось спрятаться. Как страус, зарыть голову в песок. Лена уже сама ощущала: не клеится. Они двигались технически правильно, но как чужие. — Контакта нет. Поддержки нет. Ведение — только в воображении, и то у кого-то одного, — продолжал Иваныч, шаг за шагом приближаясь. Иван Николаевич шикнул, ударил себя по лбу и добавил: —Сделайте мне так, как надо, а не так, как будто у вас ипотека и семеро детей! Не просто так вы в центре…Если ваши драгоценные личные границы важнее, то поставлю вместо вас, вон — Тренер эмоционально развернулся, рукой показывая на Соню и Таню. Те резко замолчали и напуганно уставились на Иваныча. Лена почувствовала, как по спине пробежал словно ток. Юля стояла рядом, но как будто совсем не слышала ничего из произнесённого. Потом молча подошла ближе. Иван переключился на остальных, давая возможность центру отработать самим. — Какого чёрта вы делаете! Сейчас все вон из зала пойдете у меня! Я что сказал? Шаг, поворот, подброс в паре и потом уже вы перестраиваетесь в круг! А это не круг, это какая-то папайя! Голос Ивана отбивался от стен зала и эхом звучал вдвойне громко. Юля молча начинает их часть сначала и Лена подключается. Переход с поворота, затем плотная сцепка — правая рука Юли оказывается почти на животе Лены. Той кажется, что эта ладонь оставляет на коже след. Всё-таки народные танцы, где не нужно быть с кем-то в таком контакте, Лене нравились намного больше. Катина краем глаза замечает, как тренер размашисто что-то черкает в своих записях, смотря на них с Юлей, при этом продолжая орать замечания всем остальным. — Ты можешь хотя бы смотреть, куда идёшь? — шипит Юля, не глядя на напарницу. — Я смотрю. Просто не всегда понимаю, что ты делаешь. — Лена чувствует, как растеряна, поэтому сама удивляется тому как уверенно звучит её голос. — Просто следи за мной. Я веду. Она резко выправляет ось. Их корпуса почти слипаются. Юля разворачивается резко, и её бедра скользят совсем рядом. Лена торопиться сохранить дистанцию. — Сюда. Медленнее. Стой. Вот. — Голос девушки становится ниже, резче. Юля делает своё движение и при этом, одной рукой тянет за собой Лену. Лена слушается, как бы ей ни хотелось делать по своему темпу. Юля кладёт руку на лопатку Лены, чуть сильнее, чем нужно. Катина будто спотыкается внутри себя и хочет скинуть руку, но тормозит. — Здесь жёстче. Ты мягко двигаешься, как будто я тебе что-то сломаю, — говорит Юля, надавливая между лопаток рыжей. Лена жмётся, не понимая, куда сбежать от такого серьезного тона девушки. — А не сломаешь? — спрашивает Лена, и в голосе нет ни капли шутки. Юля на секунду замолкает, поднимает глаза на Лену. — Не сегодня. И резко толкает в следующую позировку.

***

Лена никогда ещё не думала, что перерыв в несколько минут — настоящий рай на земле. Все стояли в коридоре, болтая и переводя дыхание. В зале было слишком душно, чтобы оставаться там на перерыв, а раздевалка находилась на этаж выше, значит остается коридор. Кто-то устало лежал прямо на полу в коридоре, кто-то чуть скромнее сидел на ступенях лестницы. В углу коридора стояли практически все и Лена направилась к ним. — О! Ленка, а ты? — Мельникова, завидев рыжую, схватила её за предплечье и притянула ко всем, улыбаясь, как и всегда. Лена чуть оторопела, но смотря на Таню тоже начала улыбаться. Цепная реакция. — Они обсуждают кто и как добирается на тренировки…— Влад, хохотнув, потрепал девушку по плечу, пояснил. — Ну! Тебя забирают или ждут дома? — Таня выразительно похлопала карими глазами-бусинками, и прильнула к Лене, приобнимая. — А… я на автобусе или метро обычно, мне далековато, — Катина чуть смутилась от внимания направленного на неё, пожала плечами, — А ты, забирают? — Лена кивнула на Соню. — Да прям…я на маршрутку обычно, — Осипова тоже пожала плечами, и когда наступила тишина, зачем-то тихо добавила, говоря одной Лене: — А Юльку вот никто дома не ждёт… — Блондинка чуть нахмурила светлые брови, глазами показывая сочувствие. Лена огляделась и поняв, что Волковой в толпе не было, вопросительно глянула. — Она типа, чаще всего одна живёт — Соня шепнула совсем аккуратно, чтобы не слышал никто, хотя итак было понятно, что знали все. Лена ничего не сказала. Но в голове заворочались мысли, словно шестеренки. Мало того, что Волкова, как выяснилось, была самая младшая в старшем составе «Контура», так ещё и жила одна… Лена не была чересчур эмпатична, но сердце всё-таки щёлкнуло. Рыжая была готова оправдать всю жестокость и дисциплину лидера. Но в общем-то, вряд ли Юле нужна была чья-либо жалость, не говоря уже о Лене. Теперь образ Юли стал чуть яснее и человечнее, даже с её грубостью.

***

— Где толчок?! Алексеенко, поднимай выше, раз она толкнуться не может! — Иваныч рыкнув, садясь на свой стул, снова крутя между пальцев ручку. Все отрабатывали в парах поддержку, а у Центра было своё. Юля идёт резко, с силой, как будто вовсе не устала за несколько часов тренировки. Её корпус проваливается вниз, нога с махом уходит вверх, и вот она — в воздухе, в маховом колесе, почти вылетает на центр. Лена движется навстречу, плавно, потом резко срывается в перекат через плечо, её рука скользит по полу, нога выстреливает назад. Они пересекаются на долю секунды — почти сталкиваются телами. Юля чуть запаздывает в приземлении, неправильно приземляется на бедро. Морщится. Но мгновенно собирается, доигрывает. — Маховое — есть! Но Катина, не гони! Вы как будто с разбега в суд подаёте друг на друга. Волкова, ты чё? — Иваныч тараторит быстро, снова рисуя в блокноте. Юля не отвечает. Стоит, опираясь на левую ногу, правая чуть отведена назад. Пауза. Лена тоже замерла рядом, тяжело дышит, чувствуя, как по лбу бежит пот. Смотрит искоса, что-то не так. Лена дергается в сторону девушки, но та кидает холодный взгляд и отступает. Юля слегка качнулась, но резко выпрямилась. — Юля! С тобой всё? — Тренер звучит строже и громче, прожигая брюнетку взглядом. — Ща, я на минуту. — Юля не поднимает глаза, рукой машет в сторону выхода из зала. И без резких движений разворачивается и уходит. Не хромает. Но и не идет как обычно. В зале — на секунду повисает пауза. — Остальные — продолжаем! Танец не ждёт, как и дедлайн на фестиваль. — Иван Николаевич устало трёт переносицу, и добавляет себе под нос — Вот только этого мне не хватало… Лена остаётся стоять, ощущая себя крайне неловко. Её рука всё ещё в полу. Её дыхание сбилось от множества прогонов. Она смотрит в след Юле, боясь подумать, что вообще сейчас произошло. После связки, Лена садится к стенке, держит бутылку, пытаясь отдышаться. Юли нет — она ушла пару минут назад. В зале что-то пустеет без неё. Или наоборот расслабляется? Лена опускает голову, но взгляд цепляется за левую часть зала. Там Влад и Таня. Он что-то ей говорит, тихо. Таня смеётся. Нервно. Или нет? Лена не может понять. Влад стоит чуть ближе, чем надо. Не совсем впритык, но… как-то иначе. Таня сидит на полу, вытягивает ноги, руки за спиной, откинулась на ладони. Смотрит на него снизу вверх. Он берёт её руку — вроде чтобы помочь подняться. Но держит чуть дольше, чем надо. Таня встаёт, а он что-то ещё говорит — совсем тихо, Лена не слышит слов, но Таня в ответ закатывает глаза и легко отталкивает его плечом. Лена почти физически ощущает эту странность. Между ними что-то есть. Или только начинается. Или наоборот — давно началось, просто теперь всё страннее. Как будто они оба знают, но делают вид, что не знают. Или наоборот — всё уже было, а теперь как будто нет. Влад уходит к колонке, Таня остаётся стоять, крутит ладони, как будто не знает, куда деть себя. Лена хмурится, отворачивается. Глотает прохладную воду, а после прижимает бутылку к животу. В голове всё ещё Юля, и её нога, и это резкое “ща, я на минуту”. А теперь ещё и вот это, между Таней и Владом — будто завихрение. Никакой романтики. Но что-то вертится. Или Лене чудиться? Сразу после окончания тренировки все торопятся в раздевалку и по уже заученной очереди идут в душ. В зале уже почти никого. Свет тусклый, отражается в зеркале длинной тёплой полосой. Лена сидит у стены, свесив руки между колен, дышит уже спокойнее. Она не торопится уйти. Внутри — ощущение смазанности после тренировки, но и какой-то… пустоты. Елена Владимировна стоит у окна. Не сразу замечает, что одна ученица осталась. Она смотрит на улицу, не двигается. Только пальцы теребят ручку — будто невольно. — Лена. Подойди на минутку, — хореограф говорит спокойно, даже не оборачиваясь. Лена поднимается, подходит осторожно, почти испуганно. — Знаю, что тяжело, — Владовна говорит тихо, вздыхает. — Не каждый дуэт складывается сразу. Особенно когда оба такие… с характером. — Я стараюсь. Просто… мы всё время не совпадаем, — Катина приглаживает рукой рыжие пряди на макушке, нервно кивает. — И будто… мешаем друг другу. — Зато когда совпадёте — будет взрыв, — Елена Владимировна наконец поворачивается к Лене, чуть улыбаясь. — Такие пары либо разваливаются, либо остаются в памяти на всю жизнь. Лена поджимает губы. Не знает, как это принять. Но внутри что-то ёкает. «В память на всю жизнь» звучит почему-то почти страшно. Ей не нравится эта фраза, как и выбор, который задаёт хореограф. — Танец в паре — это всегда про доверие. Тело это чувствует быстрее головы, — Елена Владимировна говорит спокойно, тоже поправляет ещё одну рыжую прядь у лба. — Если ты не веришь, что тебя подхватят — ты упадёшь. Даже если всё правильно сделаешь. Она смотрит на Лену чуть дольше. Как будто что-то поняла. Или давно знала. — Я не хочу, чтобы мы развалились, — Лена шепчет, топчась на месте и опуская взгляд в пол. — Тогда не бойся к ней тянуться. Даже если кажется, что она злая колючка. Иначе вы не сработаетесь, — Елена Владимировна вздыхает чуть грустно. Она отворачивается, снова смотрит в окно. Ручка в пальцах продолжает двигаться, будто ей знакомо всё, что она говорит. Или же она переживает что-то своё. — Ты хорошо двигаешься, Лена. Но дело не в движениях, — Владовна смотрит серьёзнее. — Самое сильное — это когда ты на сцене не одна. Когда дышишь с кем-то в одном ритме. — Я попробую. — Всё, иди. У тебя завтра спина заболит, я видела, как ты перекат делала, — Владимировна уже мягко улыбается. — Я аккуратно, — Лена тоже улыбается и через секунду добавляет: — Спасибо. Лена открывает дверь. Раздевалка уже пуста, но здесь всё ещё тепло. Тихо и безлюдно — только валяются чьи-то забытые бутылки, туфли и рюкзак в углу. Она ставит сумку возле своего шкафчика, уже думая, что одна, — и тут: Тихий, глухой стон. Лена замирает. Прислушивается. Звук снова — короткий вдох, сдавленный. Лена тормозит, не желая стать свидетельницей чего-то странного. Она подходит, приоткрывает дверь в душевые. Юля сидит прямо на влажном полу, спиной к стене. Одна нога вытянута, другая согнута — колено в фокусе. На коже — тёмно-синий след старого ушиба, отёк. В руке она крепко держит тейп. Движения быстрые, но одной рукой сложно: лента прилипает, путается, тянется в сторону. Юля морщится, отрывает зубами край. Взгляд, как всегда, жёсткий, сосредоточенный. Боль выдают только сжатая челюсть и лоб в поту. Она вдруг чувствует взгляд. Поднимает голову. Лена стоит в дверях. В шоке, но не отходит. — Уходи. — Волкова хочет прозвучать грубо и резко, но хрипит. Лена, наоборот, делает шаг вперёд. Тише произносит: — Ты… ты же не сказала, что у тебя с коленом. Дай, я могу… — Не прикасайся ко мне, если не знаешь, что делаешь. — Волкова шипит, говорит отрывисто. Лена замолкает, не понимая, что должна сделать. Настоять на помощи? Рассказать тренерам? Юля смотрит в упор. В этом взгляде всё, что накопилось: усталость, упрямство, страх быть слабой. И почти — мольба, но та, что не произносится вслух. — Просто… выйди. — Юля бормочет серьёзно. Лена сразу замечает, как та дрожит. — Мне не нужно, чтобы ты это видела. Волкова больше не поднимает глаза, сжимая тейп так сильно, что белеют костяшки. Лена стоит как вкопанная, почти в панике. Грудь ходит от дыхания. Внутри всё сжимается от растерянности. — Хорошо. — Катина кивает тихо, двигаясь в сторону выхода. — Я просто… рядом. Если вдруг. — Почти шепчет и выскакивает в раздевалку. Она закрывает дверь. За ней — стук капель. Липкий звук тейпа. И одиночество.

***

Дверь тихо хлопает. Лена скидывает кроссовки, рюкзак падает у стены. Проходя в кухню, чувствует — пахнет чем-то простым: макароны с маслом и чай с лимоном. Инесса стоит у стола, в одной руке кружка, в другой — ложка, которую она лениво помешивает уже просто по инерции. На ней — футболка, выгоревшая от стирок, и растянутые штаны. Волосы — в заколке набок. В глазах — заметный недосып, но когда видит Лену, улыбается. — О, пришла. Ещё живая? — Еле. Нас гоняли, как собак. — Лена устало улыбается, садясь за стол. — Хотя, собаки, наверное, не делают маховое колесо в паре. — Надо у соседских спросить. — Мама усмехается, гладит дочь по голове. Мама садится напротив. Лена откидывается на стул, глядит в потолок. Потом вдруг, как-то по-детски: — Мам… можно я просто… посижу молча? — Сиди. Молча — это даже лучше, чем с новостями. — Инесса кивает, подпирая голову рукой. Обе сидят, не говоря. Только чашки. Часы. Лёгкий гул из окна. — Ты у меня — железная. Я бы в твоём возрасте уже рыдала на вздохе. — Мама произносит на выдохе, глядя на дочку. — Не железная. Просто некогда. — Это ещё хуже. Они улыбаются друг другу. Смотрят — уставшие, но будто чуть ближе, чем обычно. — Я бельё не досортировала. И чай ещё не допила. — Мама уже явно сонная, потирает глаза. — Ща, пару минут — и спать… — она зевает, качает головой. Лена что-то невнятно мурлычет в ответ. Мама всё ещё сидит на стуле, но уже клюёт носом, чашка в руке качается. Лена тихо встаёт, берёт плед с дивана, аккуратно накрывает её плечи. Подвигает кружку, чтобы не разлилось. Мама не просыпается. Только шепчет сквозь сон: — Ты у меня хорошая, танцующая катастрофа… — Инесса говорит совсем тихо, не открывая глаз. Лена улыбается, хоть мама и не видит. Она выключает свет, медленно и тихо идёт в свою комнату. Из коридора видно: мама осталась сидеть, укачиваемая тишиной и чаем.