Вторая линия.

Раздевалка в этот вечер пятницы дышала тишиной — тяжёлой, тёплой. В полумраке лампа под потолком лениво мигнула и снова застыла в своём жёлтоватом свете, от которого тени в углах казались плотнее. Пахло мокрой тканью, шампунем и чужим парфюмом. В душевой последний раз звонко упала капля воды на кафель. Черт, значит, воду перекрыли. Юля сидела на скамье боком к двери, ногу вытянула вперёд. Ладонь лежала на колене, привычно нащупывая сустав. Под пальцами вдруг сухой, негромкий хруст. Щёлкнуло. Опять щёлкает… А хрен с ним. Она даже не поморщилась. Если бы обращала внимание на каждый звук, который издаёт её тело после репетиций, давно бы с ума сошла. Работает — значит, работает. Она устало вздохнула, посмотрела на свои кроссовки у стены: стоят криво, один шнурок свисает на пол, как хвост мыши. За стеной кто-то шаркал, наверное, уборщицы закрывали залы. Потом шаги затихли, и снова стало слышно только, как тихо щёлкает её колено под ладонью. Дверь хлопнула негромко, но здесь, в молчаливой раздевалке, звук разошёлся эхом. Юля не сразу подняла голову. По шагам узнала — Лена. Лёгкая походка, чуть торопливая, но бесшумная. Юля осталась смотреть перед собой, на светлый линолеум, где пятно от чьей-то мокрой формы напоминало контур острова. Или сердце. — Не торопишься? — сказала она ровно, без тени эмоций, не отрывая взгляда от пола. Слова звучали как простой вопрос, но внутри у неё мелькнуло: Чего она вообще ещё здесь? — и тут же потонуло в привычном холодном спокойствии. Пусть сама решает, что она имела в виду. Лена, не повернувшись, достала бутылку с водой из шкафчика, сделав несколько больших глотков, помолчала. — Смотря для чего, — Лена абсолютно безучастно пожала плечами и села на скамью напротив брюнетки. Волкова медленно согнула ногу, проверяя, щелкнет ещё раз или нет. В этот раз тише, но хруст наверняка услышала и Лена, которая всё равно промолчала. Юля тоже молча поднялась со скамьи, которая скрипнула под ней, и прошла мимо Лены в сторону выхода. Лена несколько секунд похлопала глазами, тихо выматерилась и, быстро перевязав шнурки на джазовках, пошла следом. В коридоре была непроглядная темнота, и до зала они шли по памяти и в тишине. У дверей «306» стоял Иваныч, как всегда держа в руках большую папку со всякими бумажками и документами. Мужчина чуть ссутулился, вопросительно глянув на Волкову. — Мы свою партию поработаем ещё немного, хорошо? — спокойно обозначила Юля. Лена, впервые услышав от девушки что-то вежливое, искоса глянула на неё. Иван Николаевич почти расцвёл, с уважением кивнул и сказал, что в зале ещё двое остались и ключи у них. Тренер как-то нервно поправил шарф, покрепче ухватив папку, поплелся к главной лестнице ДМ. В зале действительно были ещё двое: Таня и Влад сидели у стены в дальнем углу, тихо переговариваясь и смеясь. Юля заметно закатила глаза, проходя сразу к центру зала. Лена неуверенно подошла к магнитофону, ища нужную музыку. Музыка звучала негромко, будто издалека. Юля вела уверенно, чуть резче и жестче, чем на обычных тренировках. Лена то и дело пыталась угадать её намерения на долю секунды раньше, чтобы не сбиться, но ритм ускользал, и приходилось доверяться. Или теряться. Захват за запястье — толчок в сторону, полшага, ладонь перехватывает выше, к локтю, и тянет в разворот. Плечи почти касаются. Прыжок, батман, Лена тянет обе руки в сторону Юли, будто просит чего-то. Юля красиво закручивается, заходя за партнёршу. — Ниже, нагнись, — Волкова, стоящая позади Лены, давит той на поясницу. Лена лишь послушно опускается, стараясь не терять темп. Следующая связка: резкий выпад вперёд, шаг назад и тут же разворот на 180°. Лена опаздывает на долю секунды, носок джазовок цепляет паркет, и она теряет устойчивость, паникуя. Юлина рука мгновенно оказывается на её талии, вторая — на плече. Хватка крепкая, без лишней мягкости, но уверенная настолько, что падение уже не кажется реальным. — Если будешь так вести, я скоро в тебя врежусь, — вырывается у Лены, и в голосе больше смущения, чем раздражения. Катина устало вздыхает, чувствуя биение сердца где-то в ушах, а сбитое дыхание почему-то в горле. Юля коротко усмехается, уголок губ дёргается вверх: — Так врежься уже, что ты. — Юля щурится, выдыхает и вдруг смеётся. Коротко и звонко, как будто сама не ожидала, что это её развеселит. Волкова от чего-то не отводит глаз, смотря ровно в небесные напротив. — Пошли, — говорит Юля чуть тише и чуть грубо толкает Лену обратно в движение. Снова шаги — пятка к носку, толчок, разворот, перехват запястья. На каждом движении Лена чувствует тепло другой, ткань футболок скользит, а в зеркале мелькают их силуэты, как будто отрезанные от остального зала. В другом углу зала, в тени, где свет от ламп казался мягче, Таня Мельникова сидела прямо на полу, вытянув ноги вперёд и лениво крутя полупустую бутылку между ладонями. Изнутри доносился едва слышный плеск воды. Рядом, прислонившись спиной к холодной стене, стоял Влад — руки в карманах, плечо чуть опущено. Он вроде бы смотрел куда-то поверх голов, но взгляд всё равно возвращался в центр, где Лена и Юля отрабатывали связку. — Смотри, — Таня едва заметно кивнула подбородком в их сторону. — Я и так смотрю, — отозвался он, даже не меняя позы, чуть сощурился. — У них прям… напряжение, — Таня усмехается, и, повторяя за парнем, щурится. — Да ладно тебе, — Влад качнул плечом, но глаза не отвёл. — Может, просто работают так. Алексеенко перевёл взгляд на шатенку, которая внимательно следила за движениями в центре. — «Просто работают»… — протянула она, и в голосе мелькнуло что-то между завистью и насмешкой. — Так «просто», что я аж вспотела, сидя здесь. Влад продолжал смотреть на девушку, и та наконец заметила. Долго, чуть пристальнее, чем требовала ситуация. — Ты, кстати, сама неплохо двигаешься. Когда не психуешь. — Ладно, Алексеенко, не начинай, — Таня фыркнула и закатила глаза, но уголок губ всё-таки дрогнул. — А что? — он присел рядом, чуть развернувшись к ней. — Хочешь, попробуем? Всё равно пока они там… — он махнул подбородком в сторону центра. — Ты серьёзно? — Она приподняла бровь, переставая крутить несчастную бутылку. — А чего тянуть? — Влад уже поднялся и протянул ей руку. Таня нехотя ухватилась, но когда он поднял её на ноги, встала ближе, чем планировала. Первые шаги были осторожными, словно проверка почвы. Влад вёл чуть грубее, чем Юля — рывками, но с какой-то мальчишеской решимостью. Таня пару раз споткнулась, выругалась, но на третьем заходе они поймали ритм. — Вот, видишь? — он усмехнулся, ловя её за плечи, когда она чуть не вывалилась из поворота. — Не умничай, — отрезала она, но улыбка уже проскакивала в уголках губ. В этот момент Лена в центре снова сделала шаг мимо, Юля резко подтянула её на место, и обе остановились, встретившись глазами. Из угла зала Таня и Влад это видели слишком хорошо — и по какой-то причине оба одновременно замолчали, чтобы не перебивать эту немую паузу между ними. В зале витала до одури странная атмосфера, и Юле захотелось откашляться. То ли чтобы разбить тишину, то ли прогнать эту густую «странность» между ними всеми. Только потом Таня отвела взгляд, будто оправдываясь: — Ладно, пошли дальше. — Девушка подошла ближе, ожидая, когда Алексеенко возьмёт её за талию и она сможет подпрыгнуть в поддержку.

***

На улице была кошмарная погода. Если неделю назад снег валил лёгкий, такой, который сразу тает, касаясь земли, то сейчас это был снежный апокалипсис. Снежинки были слишком крупные и в огромном количестве, а ветер безжалостно несся вместе с кучей снега. Это был первый сильный снегопад в году — метель. Лена топталась у главных дверей Дворца Молодёжи, словно надеясь, что это снежное месиво скоро закончится, и она пойдёт домой. Таня и Влад ушли на час раньше, чем она с Юлей. Наверняка им повезло попасть по домам до метели. Сзади хрустнул первый выпавший снег, и рыжая не обернулась, зная, что никто, кроме Юли, не мог выйти в такое позднее время из здания. Разве что вахтёрша, которой даже за своим местом не оказалось — и Лена просто забросила ключи к той на стол и сама расписалась в журнале. Волкова огляделась и тоже не решилась выходить из-под крупного навеса, который очень неплохо спасал от ветра с снегом. Брюнетка похлопала по карманам и через несколько секунд щёлкнула зажигалкой, привлекая внимание Лены. Юля закурила, из-за чего Лене пришлось несколько раз поморгать, убеждаясь, что ей не кажется. В её понимании Волкова вообще была только за здоровый образ жизни, потому что выглядела именно так — маленькая, худая, но с мощными мышцами и сильными ногами. И дыхалка у неё была совсем не такая, как Лена могла представить у курящих людей. — Ты куда щас? — Волкова даже не посмотрела, выдыхая дым, который развеяло порывом ветра, и она поморщилась. Лена потупила взгляд. — На автобус, наверное… — Катина сжалась, чувствуя, что в осенней куртке уже совсем холодно. Юля хмыкнула, туша сигарету, сгоревшую лишь наполовину. — Твой автобус час назад перестал ходить. Видишь, как метёт… — Юля задумчиво осмотрелась, убирая замёрзшие руки в карманы. Лена почувствовала себя отчаянно, или скорее безнадёжно, представляя, как она и без того уставшая до ужаса пешком будет идти до дома сквозь метель. Они помолчали несколько минут, топча свежий снег. — Пойдём ко мне. Лена замерла, глупо поморгала и отвела взгляд куда-то в сторону. — К тебе…? — Рыжая от неожиданности чуть не поперхнулась воздухом. — Ну да. Если хочешь, конечно, можешь ночевать на остановке… — Юля усмехнулась и, развернувшись, медленно пошла в сторону дома. Лена молчала пару секунд, будто взвешивая, но внутри всё закрутилось в спираль: К ней. В квартиру. Мы будем одни. Я… Что я скажу? Как вести себя? — Ну… ладно, — выдохнула она, быстро догнав напарницу и стараясь, чтобы это прозвучало без дрожи. Юля краем глаза заметила это странное напряжение и снова чуть усмехнулась: — Не переживай, есть где спать. Я тебя в шкаф не запихну. Лена фыркнула в ответ, но взгляд упрямо держала на тротуаре, не в силах встретиться с её глазами.

***

Зайдя в квартиру, Лена помедлила. Аккуратная однушка, до блеска чистая, но всё равно по-домашнему уютная. Скинув ботинки, чтобы не мешаться, Лена прошла дальше по коридору, осторожно вешая куртку. Щёки и нос замёрзли от бьющего в них снега по пути, хотя и дошли они быстро. В квартире пахло чистотой — стиральным порошком и Юлей: сладким кофе с чем-то ванильным. На подоконнике ровной линией, как будто их строил Иваныч, стояли горшки с цветами. В комнате была большая полка с книгами: Чехов, какая-то зарубежная литература и несколько учебников по анатомии тела. Мимо Лены вдруг пробежал кот, мяукая и обтираясь о ноги Юли. Юля, разувшись, присела, поглаживая мурлычущего питомца. Юля поднялась, бросив Лене через плечо: — Проходи, не стесняйся. Чушка у меня дружелюбная, если что. Лена кивнула, хотя внутри всё было наоборот: стеснялась она до невозможности. Села на край дивана, пряча руки между коленями. Кошка, как будто почувствовав её нерешительность, тут же запрыгнула рядом и улеглась, свернувшись клубком. — Ты замёрзла, — сказала Юля, проходя на кухню. — Чай или кофе? — Эм… чай, — тихо ответила Лена, прислушиваясь к звону кружек и шороху пакетиков. Лена вдруг улыбнулась, прижимая к себе мурлыкающего зверя. Ей казалось странным и непривычным, что вот они только что танцевали до изнеможения, а теперь… тишина, тепло, мягкий свет лампы. И рядом Юля, но без её обычного «зального» тона — спокойная, почти домашняя. На холодильнике висели фотографии, всякие разные. Вот маленькая Юля — с русым каре и челкой, стоит на сцене в обнимку с, очевидно, мамой в белом халате. Вот Юля уже старше, с прической как сейчас — держится за плечи с ребятами из коллектива на фоне какого-то огромного здания. Отдельно — фотки мамы и, видимо, папы. — Ты здесь одна? — Лена хочет звучать как бы невзначай, но говорит тихо. — Ну, не совсем, с кошкой, — Юля пододвигает кружку с горячим чаем к Лене. Приятный пар бьёт по лицу, когда она принюхивается. Делает глоток, сразу чувствует, как кипяток разливается в груди. — Мама — медик, работает вахтами. В Мурманске. Папа… где-то на севере, честно, без понятия кем, — Волкова жмёт плечами, голос ровный и спокойный. Как будто это само собой очевидное и понятное. Лена поджимает губы, не зная, что сказать. — Тебе не страшно одной? — Мне страшнее с кем-то, — брюнетка хмыкает, поднимаясь со стула. Оглядывает Лену с ног до головы и качает головой. — Ты дрожишь, иди в душ. Согреешься быстрее. Я тебе что-нибудь дам. — Юля тараторит и, не дожидаясь ответа, уже исчезает в комнате, оставляя дверь приоткрытой. Лена выходит в коридор, глядя на аккуратно сложенные тапочки у стены, и чувствует себя странно — будто вторгается в личный мир, в котором ей пока нет места. Через пару минут Юля возвращается с футболкой и мягкими трикотажными штанами. — Держи. Только осторожно, я их люблю, — говорит вроде шутливо, но Лена ощущает, что это не совсем шутка. Когда Юля уходит, Лена опускается на край ванной, достаёт из кармана телефон. Под пальцами — холодные пластиковые кнопки. Набирает коротко: «Я у подруги, всё хорошо». Смотрит на экран, пока сообщение отправляется. Внутри — странная смесь: чувство вины перед мамой и тихий, почти стыдный азарт от того, что она останется здесь, в этой тихой, чужой квартире. В душе она долго стоит под тёплой водой, пытаясь не думать, как будет выходить обратно — в чужой одежде, с мокрыми волосами. Юля в это время сидит на кухонном табурете, слушает, как шумит вода. Ей почему-то приятно, что Лена там. Немного непривычно, но… тепло. Когда Лена выходит из душа, Юля сидит на уже расправленном диване и щёлкает что-то в телефоне. Поднимает глаза на гостью. На рыжей девушке забавно сидит чужая футболка, явно большая, штаны тоже велики и держатся только за счёт шнурка. Щёки румяные после тёплой воды. Мокрые прядки волос из ярко-рыжего стали чуть темнее, и некоторые из них навязчиво прилипли к шее. Катина неловко переминалась с ноги на ногу, держа в руках стопку своих вещей. — Положи туда, — Юля улыбнулась, кивая на стул за большим деревянным столом. Лена поставила свою одежду на стул, чуть задевая его край и почему-то извиняясь за это. Посмотрев на часы, Юля вздохнула и пошла к кухне, выключать свет. В комнате сразу стало темнее, и тёплый, чуть ленивый полумрак будто замедлил всё вокруг. Юля легко закинула подушку на одну сторону дивана, поправила плед. — Ты с какой стороны? — спросила она, оборачиваясь. — Всё равно, — Лена старалась, чтобы голос звучал спокойно, но сама чувствовала, как пальцы на краю футболки чуть сжались. Они легли почти одновременно. Матрас мягко пружинил под их весом, плед оказался на двоих один, и тепла от него хватало, но Лена всё равно чувствовала, как рядом дышит Юля — медленно, ровно. В темноте слышно было только их дыхание и редкое поскрипывание пружин. Лена уже перестала различать время — казалось, они лежат так целую вечность. Она старалась не двигаться, чтобы случайно не коснуться Юли, и от этого тело затекло. Она прикусывала губу, будто боялась, что даже дыхание выдаст, как ей неловко. — У тебя волосы всё ещё мокрые, — вдруг сказала Юля тихо, шёпотом. — Замёрзнешь. — Девушка говорила лениво, почти сонно. — Не замёрзну… — Лена отвечает шепотом, потому что на большее сейчас не способна. Вдруг Юля шевелится — тихо, беззвучно, но ощутимо. Одеяло натягивается, и её нога лениво касается Лены. Лена замирает. Сердце начинает стучать так громко, что ей кажется, Юля его услышит. Тепло от этого касания расползается выше, и Лена никак не может решить, как реагировать. Отодвинуться? Но тогда это покажется странным. Остаться? Но тогда… Юля чуть сдвигается ближе, и теперь их бёдра почти касаются. — Ну… если замёрзнешь — скажи, — добавляет она так, будто это обычная забота. Лена старается дышать ровно, но в голове только один навязчивый ритм: слишком близко, слишком близко. Она чувствует тепло чужого тела через тонкую ткань штанов, и это почему-то сильнее будоражит, чем объятия или слова. Лена понимает, что паникует, одновременно с этим слыша, что Юля уже засыпает. Что со мной? — думает она, зажмуриваясь в темноте. — Почему я… жду? Чего ждала, она не знала и, честно, не хотела бы никогда в жизни узнать. Хотела просто скорее уснуть и желательно проснуться уже дома.

***

Юля лежала, чувствуя, как утреннее солнце уже попадало в комнату, и смотрела на спящую рядом Лену. Внутри у неё всё ещё кипели мысли, которые она привыкла тщательно прятать. Зачем она вообще пустила эту рыжеволосую в свой дом? Я привыкла быть одна. Это проще — не надо объяснять, не надо думать о том, что у кого-то внутри творится. А сейчас… И почему меня это волнует? Юля перевернулась на бок, не отрывая взгляда от лица, покрытого мягкими тенями и россыпью веснушек. Такие яркие. Всё же, когда Лена тихо пошевелилась, Юля сдвинулась к ней, едва касаясь плечом. — Вставай, лентяйка, — сказала она ровным, слегка хмурым голосом, как будто у неё совсем нет настроения вставать и заниматься кем-то ещё. — Нас убьют, если опоздаем. Лена пробурчала что-то в ответ, и Юля почти улыбнулась — скорее уголок губ дернулся в знак слабого смягчения. Пускай пять минут. Не больше. Пусть запомнит — я могу быть и нормальной. Иногда. Она выпрямилась и, не торопясь, поплелась на кухню. Свою рыжую Чушку, кошку, Юля покормила сразу, наглаживая мягкую спинку. Когда Лена, сонная и лохматая, тихой поступью зашла на кухню, Юля уже приготовила завтрак. Юля усмехнулась виду девушки и кивнула, чтобы та села за стол. — Никаких отговорок. У меня дома завтрак обязательный. Мне не нужна напарница, которая валится с ног от голода, — Волкова вмиг посерьёзнела, ставя на стол тарелки с ароматным омлетом и горячий чай для Лены. Для себя — крепкий кофе. Лена вздохнула, но перечить не стала. Несколько минут спустя, когда они уже собирались выходить на тренировку, Юля выхватила с вешалки тёплый синий шарф и, подойдя к Лене, плотно обернула его вокруг её шеи. Цвет шарфа так не подходил её куртке, но сонная она даже не успела ничего возразить. — На улице не июль, — сухо сказала брюнетка. — Не хочу, чтобы ты ещё и простудилась. Лена слегка улыбнулась, чувствуя этот неожиданный жест заботы — жёсткой, но настоящей.

***

Раздевалка встретила их привычным, почти обыденным шумом — гулкие шаги, щелчки замков шкафчиков, прерывистые разговоры и лёгкий смех. Воздух был пропитан ароматом дезодорантов и пыли. Лена сразу поняла, что они не опоздали, но пришли последними из ребят. Когда девушки зашли в комнату, на них все уставились, а потом громко заулюлюкали. Юля закатила глаза и недовольно прошла к своему месту. Лена же, не понимая вообще ничего, медленно пошла к шкафчику. — Такие поздние появления сразу выдают, что ночь была насыщенной… — хихикнула Таня, весело всплескивая руками. Лена сначала даже не вслушалась, потом резко замерла у открытого шкафчика, но не повернулась, успев только снять верхнюю одежду. — Лена, а ты как, нормально? Юля в постели не такая строгая, как в зале? — подхватил кто-то из парней, заливаясь смехом. Лена оторопела, чувствуя, как алеют щеки и, наверняка, уши. Катина сглотнула ком в горле и только кинула взгляд на Юлю. Та была абсолютно спокойна — потуже затягивала пояс на юбке, зная, что сначала у них народные. Даже не подняла головы на коллектив. — Ну, Юль, хоть ты расскажи… хорошая интимная тренировка получилась? — Рома хлопнул в ладоши, от чего Лена чуть не подпрыгнула. Не в силах больше стоять на ногах, она приземлилась на скамейку, зная, что все видят её томатный цвет лица. — Бля, вы бы так тренировались, как фантазируете, извращенцы. Вам лишь бы узнать, кто, как, где и кого, — Волкова, поморщившись, усмехнулась, но джазовок в Рому всё-таки кинула. Тот рассмеялся в голос, потирая ушибленное плечо. — Лена!!! Вы что… в смысле, правда?! — Осипова с круглыми глазами пихнула подругу в бок, усевшись рядом. — Нет! Соня… я прям сейчас умру от стресса… что это за утреннее издевательство? Как они поняли? — Катина прижала руки к щекам с таким несчастным видом, будто сейчас заплачет. — Что поняли? Что ты была с Юлей?! Ты пришла в её шарфе! — Блондинка усмехнулась над тем, как выглядела подруга, и сжалившись, обняла её за плечи. Соня придвинулась чуть ближе, из-за чего скамейка скрипнула, а Лена дрогнула. — Знаешь, я бы больше испугалась, если бы ты не раскраснелась, как краб! А так…всё в норме, — Осипова мягко погладила Лену по плечам, кладя на одно свою макушку. Иваныч что-то громко крикнул, созывая всех в зал. Ребята ещё, посмеиваясь, вываливались из родной раздевалки. — Добро пожаловать в коллектив. Неофициальный приём засчитан, — Юля притормозила перед краснеющей Леной, хохотнула и вышла за всеми. Лена закрыла лицо ладонями и уронила голову на колени. Ну и приём у них тут…

***

К счастью Лены, ребята то ли быстро остыли, то ли просто её пожалели — но на репетиции было спокойно, без шуток. В зале раздавались топот и стук каблучков от туфлей, звонкие хлопки руками и резкие прыжки. Русские народные Лена обожала, хоть с дробями у неё были проблемы. Иваныч сегодня был либо сонный, либо добрый — тут не поймёшь. Много зевал, кивал и молчал, будучи совсем не похожим на себя. Юля ненавидела эти прыжки в русском танце, которые так заметно отдавали в правом колене. Ей казалось, что ещё немного — и она встанет на руки и будет танцевать на них вместо ног. На каждом повороте жутко стреляло, отдавая болью по всей ноге. Несколько раз Волкова ловила себя на том, что через зеркало смотрит на рыжую, но, убедившись, что та в порядке, перестала. Снова сосредоточившись на ноге и движениях. На объявленный перерыв Юля даже выйти не успела, как её перехватила Владовна в коридоре возле зала. — Волкова… подожди, — хореограф выглянула в коридор, тормозя девушку. Юля насторожилась, но показывать не стала. — Я смотрела записи Ивана Николаевича… в общем, не суть. Я тебе не как хореограф хочу сказать, а просто попросить… — Владимировна как будто мнётся, и Юля внимательнее следит за эмоциями на чужом лице, переступая с ноги на ногу. — Будь осторожнее с Леной, пожалуйста. Иначе ты её прибьёшь. Дуэт есть дуэт, а не соло. Не топи её. — Елена Владимировна аккуратно кладёт руку на плечо ученицы. Юля фыркает, отводя взгляд. — Она же не хрустальная. — Юля, — хореограф смягчается, поглаживая девушку по плечу. Та поднимает глаза. — А вдруг? Ты же не знаешь, что у неё в голове. Просто… не лезь, когда не надо. Я ведь знаю тебя. Конечно, ты сильнее, чем мы все вместе взятые. Но и она не слабая, она просто другая. — Елена Владимировна смотрит в голубые глаза, ища там осознание или понимание, но Волкова быстро отводит взгляд на стену. С каких это пор её просят быть с кем-то «аккуратнее»? В старший состав же не нытиков набирают. Хореограф больше ничего не говорит, последний раз сжимает маленькое плечо и уходит в зал, оставляя брюнетку одну в холодном коридоре ДМ — наедине со своими мыслями и чувствами. Что там было такого в записях у Иваныча?