Сбой в работе модуля (Module misfire)

Ладно, сразу к делу - мой модуль оценки рисков реально глючит (нет, я его не ломал! Ну… не осознанно, во всяком случае). И я готов свалить всё, что произошло за последние четыре часа, на его неисправность. (Модуль оценки угроз, кажется, в порядке, но он не зафиксировал никаких угроз сегодня — кроме тех, что нацелены на мою самооценку и душевное равновесие. А этому тупому модулю плевать на моё ментальное здоровье. Какое бы оно ни было.) Так что тот факт, что я сейчас наблюдаю за спящим дополненым человеком — не через удобную дистанцию дрона в соседней комнате, а своими собственными глазами, с расстояния меньше тридцати сантиметров — это не моя вина. Это вина модуля оценки рисков, который не догадался, что спор с доктором Гуратином сегодня приведёт… сюда. После всего, что между нами произошло. Уфф, я даже думать об этом напрямую не могу. (Хотя при этом навязчиво прокручиваю последние видео-логи в том сегменте памяти, где обычно храню любимые сериалы. Это… вроде как косвенно.) Да ладно тебе, Киллербот. «Неисследованная жизнь» бла-бла-бла, точную цитату потом гляну, суть в том, что я не могу просто игнорировать последние четыре часа, когда моя текущая эффективность держится на беспрецедентных 99,95%… пока я лежу в постели. Рядом с Гуратином. Не просто в пределах досягаемости, а конкретно касаясь его. Ладно. Надо отмотать назад и проанализировать, как мы дошли до точки, с которой начинается мой зацикленный лог. (Дальше я, к сожалению, слишком хорошо помню детали.)

***

Я ненавижу вечеринки в принципе, но эта была в честь моего освобождения от корпорации — у автостражей нет дней рождения, и мои люди с Сохранения решили отмечать дату, когда Менса выкупила меня. Я до сих пор не совсем понимал смысл «дня рождения», но если уж им нужен повод окружить меня любимыми людьми, которые меня ценят… ладно, «вечеринка освобождения» звучала логично. Конечно, обычные человеческие развлечения — еда, алкоголь, светские беседы — мне были недоступны. Но я мог принимать подарки, играть в игры, и в целом время проводил не так уж паршиво, несмотря на то, что был центром внимания. По крайней мере, до того момента, пока не заметил Гуратина. Он сидел в углу, как мешок с печалью: пустой стакан в одной руке, другая обхватывала себя в той манере, которая выдавала его дискомфорт. Выражение лица — на 64,7% более отстранённое, чем обычно. Не обычное "работаю чтобы есть", а "я жалею о жизненных выборах". (Я, кстати, хорошо разбирался в таких взглядах. Видел их на своём лице достаточно раз.) Модуль оценки рисков завопил об аномальном поведении — на фоне остальных гостей и даже его обычной хмурости. И я… не смог пройти мимо, чёрт возьми. Подошёл и встал прямо перед ним, намеренно вторгаясь в личное пространство. Не угрожающе, просто чтобы он не мог меня игнорировать. — Ты не хочешь здесь быть, — констатировал я. Он поднял взгляд, уставившись куда-то мне за плечо, и на секунду сжал губы. — Разве? — Ты выглядишь так, будто реально не хочешь здесь быть. — Я пытался не портить тебе праздник, — пробормотал он, потирая лицо ладонью. — Ладно, держи. Это тебе. А свои проблемы я оставлю при себе. Модуль оценки рисков снова взвыл. С ним что-то было серьёзно не так, и я не понимал что — и это сводило меня с ума настолько, что я даже не заметил коробку в цветной обёртке, которую он протянул, пока он не потряс ею, морща лоб. — Ты… подарил мне подарок, — тупо сказал я, принимая её. Развернул. И обнаружил лучший подарок за весь вечер - дрон. Не крошечный наблюдательный, а размером с ладонь, с тонкими манипуляторами для ювелирной работы. Без оружия (на станции «Сохранение» это было бы незаконно), но идеальный для задач, где мои руки слишком грубы. Плюс он отлично помещался в один из многочисленных карманов моих штанов. — Мне нравится, — сказал я, дико недооценив свои эмоции. — Рад, — ответил он, глядя на мои руки, пока я мгновенно активировал дрон и подключал к своим системам. Первое, что я сделал — направил его на Гуратина. Он не выглядел и не звучал, как будто был рад. — Что с тобой не так? — спросил я, запуская ещё один сканер. Результаты — те же, что и прошлые два раза: температура и проводимость кожи повышены, глаза слегка красные. Неясно. Он скривился, закрыл глаза. — У меня есть много вариантов ответа на этот вопрос. — Почему ты выглядишь так, будто сейчас заплачешь? — уточнил я. Он не заплакал, только тяжело вздохнул. — Ничего, автостраж, не парься. Просто погряз в своих мерзких человеческих чувствах. Это была цитата из нашего разговора по сети, который был шесть циклов назад. Меня это не успокоило. Тут подошёл Ратти с двумя стаканами и сунул один Гуратину. — Как и просил, тот же напиток, — сказал он, а затем окинул меня взглядом (точнее, оценил мою позу перед Гуратином, которая… да, за последние пару минут определённо превратилась из «просто стою» во что-то другое), — Автостраж, мы начинаем викторину по сериалам, ты с нами? — Нет, - я не осознал, что сказал это, пока слова не сорвались. Ратти приподнял бровь, и я добавил, — Это будет нечестно. Я вас всех уничтожу. Мне нравилось побеждать, но я был слишком занят, наблюдая, как Гуратин обхватывает стакан обеими руками и пьёт, как двигается его кадык. — Иди, играй, — буркнул Гуратин, махнув рукой в сторону Пин-Ли и Бхарадвадж у игрового стола. — Я никуда не денусь, тебе не надо стоять тут охранником. Модуль оценки рисков завизжал при мысли уйти от него. Что, блять, с ним не так? Уходить от Гуратина было одним из моих любимых занятий — обычно после взаимных колкостей. — Да ладно, — уговаривал Ратти. — Это твой праздник, можешь уничтожить нас в викторине, если хочешь. Ты же хочешь. Я провёл рукой по лицу, будто это могло заткнуть мой вопящий модуль. — Ладно, ладно… Модуль оценки рисков немного успокоился, когда я оставил новый дрон рядом с Гуратином и присоединился к игре. Было раздражающе, сколько процессорного времени я тратил на данные с этого дрона, пока громил команду Исследователей в викторине. Почему я так напрягался, наблюдая за одним грустным дополненым человеком, заливающим себя алкоголем? Гуратин допил и пошёл наливать ещё. Дрон зафиксировал: новый напиток состоял на 50% из алкоголя, 30% льда, 20% сладкой жидкости. Слишком крепко для его текущего состояния. - Доктор Гуратин, соотношение ингредиентов в вашем напитке не рекомендуется, — отправил я через сеть. Он сжал губы, подтвердил получение… и выпил всё до дна. Дрон жужжал вокруг, а он отмахнулся — медленно, то ли из-за опьянения, то ли нехотя. - Это по-детски, — написал я. Он показал мне средний палец. - Это вечеринка. Здесь положено напиваться, — ответил он, но под этими словами сквозили эмоции… настолько сильные и знакомые, что моя эффективность упала на два пункта. Тоска по чему-то невозможному. Чувство, которое я испытывал постоянно, пока не взломал свой модуль контроля. Что он мог хотеть так же отчаянно, как я хотел свободы? - Прекрати употреблять алкоголь, — приказал я. Он уставился на мой дрон… и налил ещё, чистый алкоголь, без разбавления. Всё, хватит. Дрон своими тонкими, но сильными манипуляторами разжал его пальцы — стакан упал, облив стол, пол и кардиган Гуратина янтарной жидкостью. - Автостраж, какого чёрта?! Эмоции: гнев (но меньше, чем я ожидал), покорность судьбе и та самая мучительная тоска. — Автостраж? — Пин-Ли махнула рукой перед моим лицом. — Исследователь вызывает автостража, приём. — Всё, я закончил, — сказал я, бросая игровую фишку и направляясь к Гуратину. — Я подарил тебе функциональный дрон не для того, чтобы ты мне им мозги выносил! — прошипел он, когда я подошёл сзади. — Значит, ты не продумал очевидные сценарии использования. — Отвалишь уже? — Он тщетно пытался вытереть кардиган салфеткой. — Не-а, — я нарочито чётко произнёс, хватая его за руку. — Я провожу тебя домой, чтобы ты не натворил ещё больше глупостей по пути. Когда мы развернулись, за нами стояла Менса с нахмуренным лбом, её взгляд прилип к моей руке на его плече. — Что тут происходит? — спросила она мягко. — Автостраж решил, что он мой спонсор и нянька, — буркнул Гуратин. Менса смягчила выражение, осмотрев его мокрую одежду и раскрасневшееся лицо. — Автостраж? — Доктор Гуратин ведёт себя аномально и саморазрушительно. Моя работа — защищать клиентов от их же глупых решений не меньше, чем от внешних угроз. Я отвожу его домой. — Айда, пожалуйста, не давай ему... — Гура, — она мягко коснулась его свободной руки, — твоя трезвость… Он вздрогнул, побледнел, отвернулся к моему дрону. — Автостраж… будь с ним помягче, ладно? — Вы никогда не даёте мне повеселиться, — пробурчал я вслух, одновременно отправляя ей подтверждение через сеть. Она грустно улыбнулась, похлопала Гуратина по плечу, а я поволок его в коридор.

***

На станции «Сохранение» была глубокая ночь, коридоры пустовали. У нас было больше уединения, чем когда-либо прежде. — Почему ты портишь мне жизнь? — Гуратин драматично вздохнул, как подросток Менсы. — Тебе не нужна моя помощь, чтобы испортить себе жизнь, — огрызнулся я. — Почему тебя так колбасит из-за моего праздника, что ты залил пять лет трезвости, чтобы напиться до скотского состояния? Технически, я не должен был этого знать, но я взламывал медицинские записи всех своих клиентов до того, как Айда запретила мне лезть в системы Сохранения. — Это не из-за вечеринки, — пробормотал он, хмуро глядя на дрон перед своим лицом. — Тогда из-за чего? — Не твоё дело, Киллербот. Он хотел уколоть. Но это не было похоже на укол. Это было похоже на момент перед взломом модуля контроля — страх перед выбором: смерть от перегоревшей нервной ткани или свобода. — Может, и не моё, — сказал я, взламывая его дверь до того, как его сетевой идентификатор успел её разблокировать. Я втолкнул его внутрь (аккуратно, чтобы не уронить) и прижал к стене. Моя рука была на его плече, не на горле, но он выглядел почти так же напуганно, как в первый раз. — Но я не уйду, пока ты не скажешь. — Отвали, — прошептал он, но не сопротивлялся, тёмные глаза прикованы к моим, — ты правда хочешь знать, почему я так опустился? — Да. — Тебе это не понравится. — Ты мне вообще не нравишься. Всё равно говори. Это была ложь. Ложь уже давно. Но он этого не знал. И я не хотел, чтобы знал. (Или хотел?) Он зажмурился, горько усмехнулся. — Ты не выносишь меня, а после этого будешь ненавидеть ещё сильнее. — Хватит тянуть, Гуратин. — Боже, ты реально заставляешь меня… Конечно, заставляешь. — Он не открывал глаза, и я мог спокойно разглядывать искажённые недовольством губы. — Я… ох, нет, я… Есть хоть что-то, что я могу сказать, чтобы ты отстал? — Можешь попробовать, но шансы на успех — около 5%. (На самом деле 0,5%. Ложная надежда заставляет людей делать забавные вещи.) Он сглотнул, открыл глаза и выпалил: — Я напиваюсь, чтобы забыть, как хочу тебя поцеловать уже… год? Больше? — Ты… что? Больше года — это… До окончания миссии. Какого чёрта? — Я хочу тебя поцеловать, и это идиотизм, я знаю, что ты меня ненавидишь, и ты возненавидишь это, но ты спросил, ладно? Я не хотел говорить, никогда, но ты настоял, так что теперь... Ладно, я мог заткнуть его десятком способов, менее отвратительных, чем этот. Но… мне вдруг захотелось действовать наперекор. Или я сошёл с ума. Или… стал сотрудничать? Я заткнул его своим ртом. Это был плохой поцелуй (но, думаю, большинство первых поцелуев — плохие). Кто вообще придумал сталкивать рты? Отвратительно. Но… не так отвратительно, как я ожидал. А этот маленький испуганный звук, который он издал — точно не отвратительный. Потом он положил руку мне на шею, прямо над портом приёма данных, слегка наклонил голову — и внезапно поцелуй стал гораздо лучше. На вкус он был как алкоголь, сладкая вода и адреналин — вещи, которые я знал только по анализам, потому что автостражи редко что-то пробуют. Это должно было быть мерзко. Но… не было. Мне не нужно дышать так часто, как людям. Когда он оторвался, он задыхался, будто я держал его под водой, а не у стены. Мы просто стояли, как идиоты: лбы вместе, глаза закрыты. И если я сохранил запись с дрона в долговременную память — это моё личное дело, ясно?

***

Сейчас я лежу рядом с ним (в чистой мягкой одежде, а в него уже влит антипохмелин), одна рука на его шее, палец на разъёме ввода данных, ощущая мимолётность его снов, не в силах оторвать взгляд от его расслабленного лица. Моя эффективность — почти 100%, как никогда. Я не знаю, что теперь делать. Что всё это значит для будущего. Но если для него это хоть отдалённо похоже на то, что для меня значил взлом модуля контроля… Даже если завтра мы будем вести себя, как ни в чём не бывало… Главное — то, что мы знаем внутри. А рано или поздно внутреннее становится внешним. Вот тогда всё изменится. Думая об этом, модуль оценки рисков должен был бы сойти с ума. Но он мурлычет, как домашний зверёк, и не подаёт сигналов. Может, некоторые перемены — те, которых можно ждать, а не бояться. Я не знал этого, пока Гуратин не раскрыл мои тайны на той планете, а исследователи защитили меня вместо уничтожения. Если это мой способ вернуть ему то осознание… Думаю, я не против.