На краю кофейни.

--- Лололошка сидел на краю обрыва, погруженный в бездонную пустоту, которая простиралась перед ним, как черная бездна. Ветер нежно шептал, но его сердце было холодным, как камень, и даже звук тишины и спокойствия не мог его успокоить. Он давно утратил смысл бороться за что-то. Тадмавриэль мертв, и теперь вся семья Эграсселя обрела покой. Хорошо это или плохо — уже не имело значения; всё было сделано, и ни одна молитва не могла это изменить. Вокруг царила полная темнота, единственным источником света был тускло мерцающий факел, который слабо освещал его лицо, отбрасывая длинные тени на старые, потрескавшиеся стены, словно они были свидетелями его страданий. Кофейня, где все началось, сейчас выглядела так же, как в тот день, когда Лололошка согласился отправиться с Джоном в Архей. Пыльные столы и стулья, на которых остались следы их беззаботности и непонимания, на что они идут, хранили воспоминания, но теперь всё это казалось далеким и недоступным. Мироходец не жалел о своем решении: вместе они пережили множество приключений, узнали о мире больше, чем могли бы мечтать. Они исследовали скрытые уголки, прятались от врагов и радовались каждому новому открытию. Но теперь, когда всё это осталось в прошлом, он чувствовал, как нити рвутся, и каждое воспоминание о них было как острое лезвие, режущее его изнутри. Не вернуть Джодаха с его ворчанием, заставлявшим смеяться, не вернуть Джона с его самолюбованием, которое так раздражало, не вернуть Окетру с ее искренней любовью к изучению мира и стремлением открыть новые горизонты. Ничего больше не вернуть.       Эта мысль угнетала Ло, словно тяжелая гиря давила на его душу. Он остался без тех, кого действительно мог назвать друзьями, и одиночество обволакивало его, как холодный туман, проникающий в каждую клеточку его существа. Тишина вокруг становилась невыносимой, тревожные мысли заполняли его сознание, создавая гнетущее ощущение безысходности, как будто сама реальность пыталась подавить его. — Долго собираешься сидеть и грустить? Это был Джон. Точнее, его галлюцинация, возникшая из глубин его памяти. Близнец сел рядом с Ло, опустив взгляд, как будто стыдился своей несуществующей сути. Его черты были такими же, как и в жизни: озорные глаза, уголки губ, готовые к шутке, но сейчас в них не было жизни. — Ты ведь понимаешь, что мы не бессмертны, Lo? Тебе же придётся принять все и смириться. Лололошка тяжело вздохнул, в сердце сжималось от печали. Да, он понимал! Понимал, но не хотел это принимать. Его воспоминания о друзьях были как раны, которые не заживали, их яркие образы продолжали преследовать его, и каждый раз, когда он вспоминал о них, в душе раздавался болезненный крик. — Я смогу всё исправить? Он повернулся к своей копии, надеясь на ответ, который мог бы вернуть ему надежду. — Хах… Конечно, Lo. Смех Джона прозвучал как эхо в пустоте, напоминая, что даже в самые темные времена есть место для света. В этот миг Лололошка вспомнил, что, хотя их физически больше не было рядом, их духи и воспоминания всегда будут с ним, как путеводные звезды в бескрайном ночном небе. ---