Солнцеворот

      Колесо времени не стоит на месте. Колесо крутится, и лопасти мельниц, подгоняемых ветром, радуют гостей Мондштадта. Делает поворот. И снова лето. Поле. Они, обнявшись, вдвоём. Ветер ненадолго затихает. Но время продолжает свой ход.       Зной. Звонкие цикады звенят так громко, что заглушают не только смех, но и сами мысли. Белоснежные крылья Барбатоса — Венти, как он просит называть — едва защищают от палящего солнца. Но он особо и не старается, раздвигая перья и специально пуская солнечных зайчиков Люмин в глаза.       — Нечестно! — Люмин тянется к крыльям, чтобы поймать одно и укрыться самостоятельно. Но они слишком высоко, а ей через чур лень и весело, чтобы стараться по-настоящему.       — Я выиграл, — шепчет Венти ей на ухо.       Люмин опять смеётся и смотрит в сторону на летнее разнотравье. Пушистые шмели снуют сквозь жёлтые, розовые, синие полевые цветы, разносят пыльцу, разбавляют стрёкот цикад нежным жужжанием. Пахнет нектаром, землёй, свободой — и Люмин улыбается. Так широко и заразительно, как ей не удавалось давно.       — Вот твоя награда, — обещает она и придвигается ближе. Люмин видит, как метки и глаза божества загораются бирюзовым светом. Превкушение. Желание.       Она совсем близко, и Венти закрывает глаза. Только, чтобы тут же их распахнуть от удивления — вместо её горячих от жары губ его касается прохладный, словно хрусталь, лепесток. Сесилия. Люмин выглядит довольной, заправляя бутон Архонту за ухо, закрепляя надёжно в чёрных блестящих волосах.       — Тебе очень идёт. Носи, не снимая.       Анемо Архонту всегда приятно внимание, но сейчас он ожидал другого. И пока Венти не успевает драматично надуть губы, изображая поэта с разбитым сердцем, Люмин сжаливается и целует его первой. Барбатос тает и инстинктивно выпрямляет крылья от удовольствия. Люмин снова оказывается под палящим солнцем.       — Давай, посадим дерево, — предлагает она вдруг. Ей очень нравятся местные поля, но укрытие им бы двоим не помешало. Что от солнца, что от ливня, что настигал их порой в самый неожиданный момент. — Оно вырастет огромным, и ты можешь даже дать ему своё благословение. Кто знает, может, через пару-тройку сотен лет сюда даже начнут ходить твои паломники.       — Хорошая идея, — Венти приподнимается и стучит пальцем по подбородку. — Что-то большое и долгоживущее… Жаль, яблоня не подходит. Бесконечный источник сидра — можешь себе это представить?       Люмин смеётся, и Венти на минутку закрывает глаза. Слишком хорошо. Лучше не бывает.       — В следующий раз, когда ты придёшь, наше дерево будет тебя ждать, — обещает он.       Слушая поле, Люмин перебирает его перья, вытаскивая травинки, и Барбатос спокойно засыпает.

***

      Венти открывает глаза. Раскидистая крона старого дерева шумит над ним, убаюкивая, напоминая о давних песнях, о позабытых остальными балладах. Он не один.       Золотоволосая путешественница ступает на поляну. Озирается — словно видит пейзаж первый раз. Вокруг летает её маленький компаньон.       Колесо времени провернулось. Венти смотрит в глаза Люмин и не находит ответ. Пока нет. Пальцы скользят по струнам, наигрывая знакомый мотив, стараясь вызвать ностальгию. Бог свободы прячет грусть за весёлой улыбкой. Это совсем несложно. Иногда, для счастья нужно постараться. Столько раз, сколько потребуется.       Венти делает шаг навстречу и драматично зевает.       — Неплохо я вздремнул. Ах, Путешественница, вот мы и встретились снова! Что? Ты меня не помнишь? — Венти подмигивает Люмин, и та чувствует, что краснеет. — Ха-ха-ха, тогда позволь мне заново присоединиться к твоей команде. Я должен удостовериться в том, чтобы все барды мира рассказывали истории о твоих похождениях!       У них ещё полно времени. До лета далеко — в Мондштадте едва наступила весна.