Необычный рецепт апельсиновой приправы

Тук Тук Тук “Эй… Бабуля? Я хотела спросить, могу ли я попросить теб-" “Эппл Блум! Что я тебе говорила насчёт беспокойства бабули?!” "Но я просто хотела спросить её-" “Не сегодня, Сахарок. Не сегодня. Пошли, пора тебе заняться домашними делами”. “Оууу, Эпплджек!” "Хех. Эпплджек старается изо всех сил, она делает это. Однако управлять такой кобылкой, как Эппл Блум, нелегко. Как только эта взбалмошная малышка что-то вбивает себе в голову, она становится силой, с которой нужно считаться, невзирая на последствия. Конечно, в любой другой день в году я была бы рада подставить копыто или ухо, но не сегодня. Знаешь, забавно быть старой сивой кобылой, ты забываешь такие глупые мелочи, как то, какой яблочный джем ты ела на завтрак, или как зовут того странного оранжевого детеныша, который повсюду ходит… Курица... Лу? Что-то в этом роде. Но стоит подумать о прошедших годах, и все встаёт с кристальной ясностью. Всепони знают историю о том, как я и моя семья основали этот город Понивилль. В своё время нас провозгласили героями за наши яблоки "Зап" и варенье, которое они варили. Можно сказать, что в то время я была кем-то вроде знаменитости. Вы бы видели, как мой папа выпячивал грудь и рассказывал историю моего открытия: "Это МОЯ дочь." Говорил он, и это, наверное, был самый радостный момент в моей юной жизни. Конечно, нельзя вечно жить на славе, особенно когда есть над чем поработать. Однако это дало семье Эппл шанс оказаться в центре внимания. Довольно скоро все эти крутые пони признали в нас достойную семью, потому что у нас было то, чего они хотели. У нас были все возможности постучаться в нашу дверь, но тот, кому мой папа решил открыть, был по имени Оранж. Сейчас, ни для кого не секрет, что фруктовые семьи не очень-то ладят друг с другом, слишком большая конкуренция, понимаете ли, но тогда мы, Эпплы, знали, как вести игру. Вам приходилось притворяться милыми, воспитанными и тому подобное, поскольку у многих из этих семей были хорошие сельскохозяйственные угодья и ресурсы, которыми можно было завладеть. Нередко семьи заключали браки между своими домами именно по этой причине. Это было больше похоже на сделку, чем на отношения, но я знала, что мой отец настроен серьезно, когда поставил меня в пару с тем оранжевым жеребцом, и я не посмела ему перечить. Его звали Оранж Дрим, и, должна сказать, он вполне соответствовал этому имени. Он был высоким, с гривой кремового цвета и шерстью цвета мягко падающего заката. И снова обо мне заговорили в городе. Как же мне нравилось водить своего кавалера по городской площади, наблюдая, как все эти кобылки из кожи вон лезут, желая оказаться на моём месте. Ого-го, это был настоящий пир, уверяю вас! Я приходила домой и смеялась над этим со своей сестрой Эппл Спайс. Нам с ней нравилось болтать обо всех этих городских пони, которые поселились в наших краях. Ни одна из них не знала, что значит быть трудолюбивой деревенской лошадкой, но, конечно, было забавно наблюдать, как они стараются. Так, напомни о чём я говорила? Ах да. Оранж Дрим. Что ж, церемония была довольно экстравагантной, на мой взгляд, даже чересчур, но эти Оранжи всегда демонстрировали свой высокий статус. Я часто задавалась вопросом, что они получили от этого матча, Оранж Дрим и я. В конце концов, это, вероятно, были деньги - то, к чему Эпплы не привыкли, а Оранжи не привыкли обходиться без них. Мы были семейной парой: знаменитый яблочный фермер из Запа и симпатичный городской холостяк. Ведь при всей этой шумихе вокруг нас новость о нашем первенце дошла бы до самой принцессы. Или, по крайней мере… Так и было бы. Я никогда не видела ничего настолько маленького. Он даже не перевёл дух. Я была не из тех, кто стесняется выплакаться, но... Всё, что я могла делать, это сидеть и смотреть. Не думаю, что я ела или пила что-либо в течение недели после этого. Однако Дрим проявил понимание, и я была благодарна ему за это. Мы расстались так рано, что мало кто из пони вообще знал, что я беременна. Прошло немного времени, и мы попробовали ещё раз. Я была так уверена, что на этот раз всё получится... Я была в отличной физической форме каждый день, пока это не случилось. Возможно, именно поэтому он не воспринял это поражение так хорошо, как первое. Мы начинали орать друг на друга, тыкать копытами и обвинять во всём. По правде говоря, никто из нас не понимал, в чём дело, мы просто знали, как это больно. После второго раза мне понадобилось некоторое время. Я не могла продолжать заставлять своё тело делать то, к чему оно просто не было готово. Дрим без конца говорил о том, что его репутация висит на волоске и что ему нужен жеребёнок, чтобы проявить себя как настоящий жеребец, или о какой-то ерунде. Я терпеть не могла, когда он становился таким, поэтому с головой уходила в работу и не обращала на него внимания. Что ж, примерно через год я решила, что пришло время смирить свою гордость и попробовать ещё раз. По правде говоря, я хотела быть "ма" так же сильно, как он хотел быть "па". Я помню, как рассказала своей сестре, Эппл Спайс, о том, что я чувствую, и о том, что Оранж Дрим становится всё больше похожим на Оранж Найтмер(Игра слов, Апельсиновая мечта и апельсиновый кошмар.), когда она разрыдалась. Она начинает причитать о том, о сём и о том, какая она ужасная пони и совершила ужасную ошибку. Я не понимала, к чему клонит эта кобыла, пока не увидела, что её живот выпирает больше обычного. "Я люблю его! Прости! Он набросился на меня, и я просто не смогла сказать "нет"!" Никогда не было более резких слов, которые сестре было бы труднее сказать, чем эти. Мы, Эпплы, отказались от Спайс из-за этого, и Дрим отдался на нашу милость. В конце концов, всё было прощено, по крайней мере, им. Похоже, моя семья и глазом не моргнула на его измену. Понимаете, он был им нужен, он был слишком важен, чтобы от него можно было отмахнуться, как от собственной родни. Я поняла, что от меня всё ещё ожидают, что у меня все получится с этим бесхребетным ублюдком, Селестия знает, как это делается. Дрим обычно говорил, что он "порочил мою сестру, называя её шлюхой, чтобы объяснить беременность, чтобы не ставить под сомнение "нас" и то, что мы были такой "крепкой парой"." Но какое отношение вся эта бесполезная болтовня имеет к сегодняшнему дню? Ну, видишь ли, всё это собачье дерьмо сказалось на тебе, и когда ты сдерживаешь свои эмоции, как шипучий сидр, они обязательно взорвутся. Однажды я возвращалась домой с рынка и услышала, как в амбаре разговаривают Дрим и Спайс. Заметь, я не видела свою сестру несколько недель и сразу поняла, что это воссоединение будет не из приятных. Я помчалась прямо к амбару, намереваясь воззвать к небесам, когда увидела то, чего лучше бы не видела. Вот он, смотрит на меня снизу вверх, как будто у него нет забот на свете, этот маленький новорождённый жеребёнок с улыбкой, способной растопить твоё сердце. Теперь у Дрима был сын, и я знала, что потеряю всё: статус, репутацию, даже собственный дом. Я была напугана до смерти! Я не знаю, что побудило меня к таким действиям после этого. Какая-то часть моего мозга кричала, чтобы я прекратила делать то, что я делала, но мои копыта просто заставляли меня двигаться вперёд. Видишь ли, я знала, что старый сарай уже разваливался на части. Мы собирались вскоре снести его и построить новый, поэтому оставили его в аварийном состоянии. Там было два уровня, и на верхнем были сложены все наши стоги сена, которые держались на весу. Я точно знала, на какую деревянную балку приходится нагрузка, поэтому я взяла топор и просто начала рубить. Знаешь что? Не думаю, что меня вообще волновало, выживу я или умру, я просто продолжала работать. Я была трудолюбивой кобылой, поэтому легко справлялась с этой работой. Балка раскололась, и стоги сена посыпались вниз. В тот момент я решила оставаться на месте, и пусть всё идёт своим чередом, но я взглянула на это милое, маленькое, невинное личико и, чёрт возьми, передумала. Я бросилась к нему и едва успела увернуться. Весь этот чёртов сарай обрушился, я даже сломала ногу, когда выходила, но этот малыш, мой Брайт Мак, был в безопасности, и это всё, что имело значение. И вот я здесь, спустя столько лет, борюсь с воспоминаниями о том дне и стараюсь, чтобы мои внуки не увидели, как я улыбаюсь. Обычно я запираюсь в своей комнате, чтобы поразмышлять об этом, не вызывая подозрений. Через пару минут мне придется запереть это воспоминание где-нибудь в глубине души и стереть улыбку со своего лица. Но сейчас я могу предаваться воспоминаниям об их криках."