NIKE & ADIDAS

      Деев в своей привычной манере поносил на чём свет стоит российский футбол. Говорил, мол, ноги у них их жопы. Я мысленно спрашивал: «А откуда они должны быть?» и тихо посмеивался, не перебивая. Так-то я спорт не любил и не горел желанием всё это выслушивать, но если Деева понесло, его фонтан так просто не заткнуть.       …О, ещё и жестикулировать начал, как итальянец. Всё, теперь точно не замолчит… Я склонил голову к левому плечу и взглянул на него под новым углом. Хлебнул пива из банки. Нет, не заметно, чтобы у Коляна были итальянские корни. Как там, кстати, на итальянском будет его имя? Никола, кажется? — Дюх, ты не выкупаешь?! — наехал он. — Это ж ежу понятно, ёпт. Нельзя с такого расстояния по мячу ебашить, и ждать, что попадёшь! Ещё и угол удара не тот!       Колян круглый идиот почти по всем предметам. Исключение — физра, математика, физика и история. Хотя, глянув на Деева, и не скажешь, что он в матеше шарит. А он шарит. Ох, как шарит… Так, шарит, что она уже вся мокрая, как сука, ха-ха!       Улыбнувшись глупому сравнению, я снова отхлёбываю из банки.       Мы сидим на круглом пятачке пустыря за гаражами. Я — на толстом пруте арматуры, воткнутой в землю, как буква «П» — остатки какого-то палисадника или клумбы. Колян — на притащенной старой шине. Напротив нас — маленький костёр. Мы его всегда разводим, когда собираемся под вечер, — чтобы грел и комаров отпугивал. Колян веток вонючих притаскивает и палит в огне, затягивая дымом всю округу. Меня потом брат родной на порог хаты не пускает, потому что воняю, как болотная тварь. Ну, Тёмыч, если и сегодня не пустишь!..       Деев наконец замолкает, переводя дух. Первый жадный глоток пива делает. Он всегда пьёт из стеклянной бутылки, а я — из жестяной банки. Я его вечно подкалываю: «Харе пивас сосать, иди мне пососи», а он в плечо пихает и ржёт, как конь — громко и задорно, да так, что и я непроизвольно начинаю хохотать.       Хорошо сегодня. Прохладно, конечно, но хорошо. Дождя нет с прошлой недели, земля сухая, трава мягкая. Небо всё в звёздах, будто со всей вселенной сюда, в Иваново к нам завезли. Устав задирать голову, ложусь на землю и руки под затылок укладываю. Деев что-то про подработку мне заливает, а я вполуха слушаю. — Минздрав, — бросает в меня крышечку от пивной бутылки, — ты чё, в уши долбишься? — Отъебись. — говорю, вынимая из кармана ветровки апельсиновый чупа-чупс. — Я у тебя спрашиваю, ты новости видел, нет? — Сегодня? — Ну. — Не-а. — говорю это невнятно, с чупиком во рту.       Деев подтаскивает шину поближе ко мне и спрашивает: — Гей-парады в США видал?       Значит, не про подработку уже?.. Прослушал, блин… Для ответа чупа-чупс приходится вынуть и наставить на Коляна. — Я не гей, чтоб парады твои смотреть. — Да пошёл ты! — сердится Деев. — Я ж не про то!       Я поворачиваю голову. Чупик всё ещё направлен на Деева и влажно блестит от слюны. — А про чё? — Ну… — он заметно теряется, и я начинаю ухмыляться. Деев сразу смущается и возмущенно восклицает: — Чё ты пыришь?! — А чё? — я уже откровенно издеваюсь, улыбаюсь ему нагло и развязно, и чупик облизываю широким мазком языка. Вкуснятина. Слюни так и текут от приятной кислинки. — Как ты… ну, как ты, короче, к ним?.. — он глядит на меня, вытаращив глаза — зелёные, как бутылочное стекло. — К кому? — Ты, блять, тупой совсем? — Нет, — улыбаюсь в тридцать один зуб. Один мне в драке в прошлом месяце выбили… — Мне нравится, когда ты тупишь и красный становишься, как оттрах-…       Колян начинает сердиться. О, будет что-то интересное! — Я хочу спросить, — говорит он, чеканя каждый слог, чтобы я заткнулся и ни в коем разе не смел договаривать свою охуеть какую умную мысль, — если б твой знакомый был… ну, гомиком, … ты б чё сделал?       Я устремляю взор в небо и говорю — спокойно и уверенно: — Дал бы ему.       И чупик в рот засовываю, как бы ставя точку.       Колян не выкупает. Превращает мою точку в запятую. — Чё дал?       Я смеюсь с конфетой во рту: — Премию за смелость.       Деев обреченно качает головой. Видимо, я для него — тяжелый случай. Я бы даже сказал клинический. — Дурак. — Сам такой. — отзываюсь я. — Вопросы норм задать не можешь, и бесишься. — приподнимаюсь на локтях и говорю строго: — Спроси по-нормальному. — Если бы твой друг…       Ха, значит, теперь уже друг. Обычно, когда парни говорят «один мой друг», то имеют в виду самих себя. — …был геем, ты бы стал по-другому с ним? — По-другому что? — подсказываю я, неосознанно понижая голос до вкрадчивого шепота. — Общаться? Стал бы дальше с ним дружить?       Я ложусь на траву снова, облизываю чупик и уверенно говорю: — Нет.       Колян, похоже, не рад такому раскладу. — Нет?.. — в его голосе столько тоски, сколько не может передать фотка с больным котёнком. У меня даже ныть в груди начинает… Нехорошо это.       Я набираю воздуха в грудь, и та отзывается болезненным уколом, но это не мешает мне сказать: — Нет. Теперь я спрошу. Если бы твой друг был гомиком, ты бы что сделал?       Он молчит. Я кошу на него взглядом: краснеет. Так очаровательно краснеет, что зубы болят, а щёки сводит в глупой улыбке. — Дюх, — говорит он наконец, — я, кажется, …       У него не получается договорить, потому что я уже у него на коленях. Затыкаю его грубым давящим поцелуем. Только бы не оттолкнул. Только бы я всё правильно понял…       Когда слышу от него тихий сдавленный звук, отстраняюсь. Он смотрит на меня как-то совсем уж грустно… Я что, так плохо сосусь?..       Жутко краснея, отвожу взгляд. — Ты тоже бревном-то не сиди. — ворчу я, обидевшись, и легко стукаю кулаком в грудь. — Одному как-то не шибко удобно в дёсны… — Дюх. — говорит он, и я замолкаю. Он прикусывает губы и выпрямляет спину, и я только за секунду до нового поцелуя подмечаю, что он это делает, чтобы ближе ко мне стать…       Второй поцелуй мягкий и медленный. Под моими пальцами шуршит его адиковская ветровка. Я легко давлю ему на плечи, слабо сжимаю пальцами, будто массаж делаю, — стараюсь при этом не выронить чупик, — и Деев поцелуй под это подстраивает: давит на мои дёсны и губы в этом головокружительном ритме. А руками мне под найковскую ветровку лезет, бока оглаживает кипяченными пальцами, и я вздрагиваю, но не отстраняюсь. Наоборот, — ещё ближе к нему подаюсь, ёрзаю у него на коленях и мелко дрожу от удовольствия, а сам от смущения краской заливаюсь, будто варёный рак.       Вот бы щас рак-…       Ох, блять!..       Из головы выбивает все мысли, когда Деев суёт язык мне в рот. Так медленно и порочно раздвигая им мои губы, что у меня между ног становится адски горячо и крепко. И я ответно пытаюсь вставить ему в рот свой, но это оказывается чертовски неудобно, поэтому я развлекаюсь с его языком у себя во рту: изучаю его шершавую сторону и возбуждающе гладкую, сосу его и облизываю, пробую вкус — пиво и семечки, которые он до этого час лущил у моего подъезда.       Отстранившись, чтобы восстановить дыхание, Колян слабо кусает мои губы поцелуем и шепотом говорит: — Андрюх, — когда он использует моё полное имя, значит, всё серьёзно, — я голубой.       Делаю вид, что не догоняю. Хочу, чтобы снова признался, потому что боюсь так сразу верить. Боюсь, что ослышался… — Ты ж в чёрном выходил, не?       Деев хмурится, ведёт двумя пальцами вдоль хребта и я захлёбываюсь воздухом. — Андрей.       О, а теперь дела мои плохи. Когда по паспорту — это сразу можно яму копать. — Что, Коль? Что? — спрашиваю мягко и послушно. Ладонью по его груди веду, задабривая. — Я гей. — Да понял я. — отвечаю, подаваясь вперёд для нового головокружительного поцелуя. — Я тоже. Целуй уже, ёпт, хули тянешь? — и прижимаюсь первым, обрывая его вдох. Обхватываю его правое запястье, хочу вниз сместить, чтобы там легче, не так тесно и горячо было, но вспоминаю, что Деев левша. Меняю руки. Колян задыхается, когда я разрешаю пальцами там сжать. — Можно? — спрашивает, тяжело сглатывая.       Я обнимаю его нижнюю челюсть левой рукой и чуть надавливаю, чтобы шире рот открыл, а правой помещаю ему на язык шарик чупа-чупса и двигаю вперёд-назад, будто членом трахаю. И Деева сносит. Он смыкает губы, позволяет отыметь его ебаной конфетой, а мне мало. Мне пиздецки мало его. Опускаю руку вниз и накрываю его ладонь, помогаю сжать мой член сильнее, чтобы до искр из глаз… Всхлипываю, и Деев отталкивает мою руку, лезет в спортивки, под бельё, … Вытащив мой член, опускает взгляд и чуть оттягивает вниз кожу, чтобы открыть головку. Массирует пальцами до первых капель смазки и начинает мне дрочить. С моим чупа-чупсом во рту.       А мне крышу сносит от него. От вот такого — умелого, открытого и возбужденного. Я подаюсь к нему, языком в рот лезу, сталкиваюсь с ним и с конфетой. Он берётся двумя пальцами за пластиковую палочку и возвращает чупик мне в рот, возит по языку, наглаживая, слюну ловит и говорит: — Хочешь отсос?       И я киваю сразу, сползаю с его колен на землю. Напряженный член тяжело болтается между ног, но я его почти не ощущаю. Вытаскиваю чупик и Деева беру сразу. — Минздрав, блять… — шипит он, но не договаривает, чего именно я «блять», и запускает пальца в волосы, убирая назад отросшую светлую чёлку. — Боже…       Не знаю, правильно ли я делаю, но член на языке отзывчиво тяжелеет. Снявшись с него, вожу по головке чупа-чупсом, а потом слизываю с кожи апельсиновый вкус, и так бесконечное количество раз, пока Деев не хрипит: «Щас кончу…» Я успеваю забраться к нему на колени и крепко поцеловать, пока он наяривает себя и тонко, по-щенячьи скулит, разбрызгивая семя на траву.       Я сижу на его оголенных бёдрах своим голым задом, и мне это пиздец как нравится. Деев тяжело дышит; его руки лежат на моих бёдрах, слабо поглаживая. Шумно сглотнув, Колян шепчет: — Дюх, я имел в виду, что я тебе отсосу.       Я вскидываю бровь. — Вовремя уточняешь, бро. — Прости? — он робко улыбается. — Если ты ещё хочешь…       Я кладу его руку на свой член, охренеть какой твёрдый после отсоса ему. — Соси уже, Деев.       …И он сосёт. С мучительной оттяжкой, никуда не торопясь, будто мы одни в запертой на сто замков квартире. Я сижу голым задом на траве и надеюсь, что моё очко миновало вход в муравейник. Костёр уже не горит и не греет. Луна заливает светом пустырь. А Колян лежит между моих ног, сжатый с боков моими бёдрами и трахает моим членом свой рот, и даже не думает о передышках… А я и не думаю кончать так скоро… — Коль… — икаю я, зарываясь пальцами в каштановые кудри, и… спускаю ему в горло. Нечаянно. Потому что он слегка царапает мой член краем зубов.       Я пригибаю его, слабо царапая ногтями затылок, чтобы взял меня поглубже, и Деев выпивает меня до последней капли.       Я откидываюсь назад и стукаюсь затылком о Колькину шину. Он наползает на меня, ложится сверху, робко обнимая конечностями, и целует в шею. Я шумно сглатываю, дергая кадыком. Деев ловит его губами. — Мог бы и предупредить. — ворчит он, слабо помяв косточку на горле губами. — Не успел. — Прощаю. — великодушно говорит он, подтягивая свои и мои треники, пряча наши задницы, и снова увлекает в крышесносный поцелуй, рукой забираясь под ветровку и лаская сосок.