Встреча

Сильвия провела художницу в небольшое помещение, где стол был накрыт приличными блюдами, которые она любила. Они сели напротив друг друга. – А ты стала ещё красивее, - заказчика разливала в бокалы вино. Когда дело дошло до бокала Алины, то та аккуратно показала стоп. – Благодарю, ты тоже расцвела. – Я понимаю, что наши дороги давным-давно разошлись и мы друг другу никто, но у меня есть для тебя просьба. – Какая? - художница подносит бокал к губам и делает небольшой глоток, когда другая смотрит на это. «Сладко... Провоцирует или же я сошла с ума?» – думала в моменте про себя Сильвия. – Можешь провести со мной ночь? Точнее... Стать моей на одну ночь? – Так полагаю маленькая забитая девочка стала уверенной тигрицей? - девушка спокойно поедала салат. – А непослушная орлица стала спокойной лаской? – Карина рассеялась более вальяжно на своем стуле, на что Алина ухмыльнулась. – Играешь в мои игры? Так увлекательно, - она оперлась подбородком об руку и посмотрела на собеседницу. – Ну мы же поменялись ролями, - пальцем водила по бокалу с вином. – То, что я стала спокойнее не значит, что я перестала быть той, какой была раньше. – Интересно... Они ещё долго флиртовали друг с другом, ведь никто из них не собирался забывать старые раны, которые сделали им их собственные родители. Они были разорваны больше 10 лет, но судьба снова их свела, когда Сильвия всё же переняла бизнес покойного отца и отыскала свою тайную любовь. Она следила за каждой её работой, которая выходила в свет, но никогда не попадалась в поле зрение художницы. И именно в этом году Сильвия устала себя сдерживать, устал молчать и ничего не делать. Она не могла контролировать свои чувства к ней, которые так и не угасли, сколько бы она над собой не работала. В начале августа темноволосая решила отправить ей запрос на большую выставку на тему "Те, кто ушли, но хотели бы вернуться...". Она решила не пояснить смысл названия, а полностью дала волю воображению художницы. Но, к счастью или к сожалению, другая поняла эту тему слишком близко к сердцу и так как надо. За последние 12 лет художница потеряла почти всех своих родных - родителей, старшего брата, бабушек, дедушку и единственную лучшую подругу, а с дальними родственниками она никогда не общалась. В большинстве картин она изобразила чувства и эмоции, которые она испытала в момент каждой утраты. Каждую историю она написала так, чтобы зрителю которые смотрели на картину и читали название не поняли, что это история реальная. И вот так одна картина была посвящена ей – Сильвии - девушке, которую она полюбила в последний школьный год, но над которой «издевалась». Она не избивала её, не перекидывать на неё обязанности - нет, тут было другое. Алина совершенно случайно узнала о чувствах к ней у этой малышки, но боялась их принять, ведь всё было взаимно. Это было то время, когда было страшно о подобном даже заикнуться. Поэтому она запугивала другую тем, что если не переспит с ней, то расскажет всем, что она, мягко говоря, ненормальная. Но чувства оказались сильнее, что на последнем звонке она с искренностью поцеловала Карину, призналась ей в чувствах, у той были слезы счастья, ведь она была готова простить её за всё. Но это увидели их родители. Поэтому семья художницы сразу отправила дочь в другой город, а семья бизнесменов занялась подготовкой дочери как единственной наследницы. – Жаль, что нам уже 40, а признаться всё также боимся, как в 16, - Алина грустно смотрела на отражение собеседницы в бокале, который уже давно опустел. «Да я ж кричу тебе всем своим существованием, что люблю тебя», – думала про себя темноволосая, рассматривая изгибы тела старшей. – Так ладно! Что ты хочешь от своего предложения? - художница посмотрела на неё взглядом той самой орлицы. – Будет достаточно твоего присутствия. – Тогда погнали, - она встала и звук шпилек от её ботильонов прозвучал как начало отсчёта времени. – Пофоткай меня на фоне картин, хочу размытые живые фото. Пока они фотографировались и снимали в моменте короткие видео, то неожиданно оказались в зале, где находилось больше всего картин. И Сильвия решила запечатлеть этот момент - Алина одна посередине зала посреди картин, в которых читалась боль и радость одновременно... – Ты очень красивая... – сказала эта младшая и отдала телефон девушке. – Спасибо, – та посмотрела в глаза напротив стоящей Сильвия и резко отвела взгляд на картины. – Я рада, что ты согласилась на выставку. Не ожидала, что ты поймёшь тему именно так как я задумывала. Очень сильно... – На этих картинах изображена смерть моих бабушек и дедушки, – она указала рукой на самый дальний угол зала. – А здесь смерть родители с братом, – она указала другой рукой на противоположный угол зала. – За мной картины, посвящёные смерти моей единственной подруги, – её глаза уже были на мокром месте, но голос не дрожал... – А здесь мы с тобой и наша с тобой покинутая любовь. И тут её единственная слеза ударилась об кафель. Это было звонко! Сильвия отвернулась, чтобы вытереть тихие слёзы. Сколько бы она не следила за жизнью этой девушки, но никогда не пробивала информацию о её личной жизни. Она не знала, что за столько лет она потеряла всех... Почти. – Меня все покинули, – Алина повернулась и посмотрела в глаза Сильвии, которые были полны тихих слёз скорби. – Прости, я не знала... – Эта выставка для меня очень ценная и дорогая, но я не смогу её хранить у себя, потому что тут много боли. Поэтому это всё твоё. И тут темноволосая прижимает к себе художницу. Если бы их не разлучили в прошлом, то сейчас никто бы так сильно из них не страдал. Они бы обе пережили всё это вместе. Жаль, что она не нашла любовь всей своей жизни раньше. – Ладно. Это моя боль, эти события прошли, я с ними справилась, – старшая отодвигается от Сильвии. – Может погуляем? Сегодня как раз хорошая погода. – Твоё слово - закон, – темноволосая улыбнулась, смотря в глаза девушке напротив, давая знак, что сегодня она хозяйка этой ночи.

***

Они вышли в ночь, и город принял их с той терпеливой, невозмутимой лаской, на которую способен только центр большого города после полуночи. Тротуары пахли камнем и пылью, листвой и чьими-то забытыми разговорами. Они не спешили. Поначалу говорили — о музыке, о детстве, о том, что долго копилось под кожей. Потом замолчали. Шли рядом, плечо к плечу, будто между ними не было этих лет, пауз, недосказанности. Рука Сильвии однажды чуть задела талию Алины — и больше не отстранилась. Они купили вино в бумажных стаканчиках — приторное, почти тёплое, но сейчас оно казалось самым правильным вкусом. Как то самое вино, которое дают на пробу, от чего мало бы кто отказался. Они продолжили идти. Перешли мост, обогнули парк. Где-то на безлюдной аллее Сильвия взяла Алину за руку. Просто, как будто всегда так было. Алина посмотрела на неё, не отпуская. В её глазах отражался свет фонаря и что-то очень хрупкое — доверие или, может, предчувствие. Алина опустилась на каменный бортик фонтана, чувствуя, как прохладные брызги воды. За её спиной шумел вечерний город — сплошная пульсация огней, голосов, пронзаемых сиреной тишины внутри неё. Она не смотрела на Сильвию, стоящую напротив. Сильвия молчала. Лишь смотрела вниз, на то, как в чёрном зеркале воды пляшут блики фонарей. В её груди — нарастающий шторм, который она всё это время держала под кожей. Она стояла как прежде, чуть в сторону, будто на границе этой реальности, всё ещё не зная, позволено ли ей вернуться. Младшая сделала шаг вперёд. И ещё один. Затем медленно опустилась на корточки перед Алиной. Старшая по-прежнему смотрела в воду, но не отстранилась, когда чья-то ладонь осторожно коснулась её подбородка. Тёплая, дрожащая, как будто впервые. — Посмотри на меня, — едва слышно, почти беззвучно попросила Сильвия. Алина подняла взгляд. Их глаза встретились. В них было всё: и боль, и тоска, и ярость, и влечение, и вина. А потом... Поцелуй. Робкий, но жадный, будто мир рушился, и единственное, что могло спасти — это соприкосновение губ. Сильвия дрожала. Не от страха — от того, как сильно она скучала. Поцелуй длился секунду — может, меньше. Но для обеих он растянулся в вечность. И когда она отстранилась, опустив глаза, голос дрогнул: — Извини… Она присела рядом, будто стыдясь собственной смелости. Алина молчала. Никакой злости. Только сердце рвано, беспорядочно стучало в груди. И тогда, глядя на неё настойчиво, она произнесла: — Повтори. — Что? — Сильвия подняла взгляд, растерянная. Её глаза были полны надежды, но и сомнений тоже. Алина повернулась к ней всем корпусом. Лицо спокойно, но губы тронула тень улыбки. — Я дважды не повторяю, — прошептала она. Сильвия смотрела, не дыша. Затем медленно, неуверенно подалась вперёд — и поцеловала снова. Иначе. Поцелуй длился дольше. Алина тихо выдохнула, когда Сильвия отстранилась неуверенно, будто боялась, что ей померещилось. Но Алина не отвела взгляд. Наоборот, чуть подалась вперёд, ловя дыхание младшей, как ветер ловит лепесток. — Ты дрожишь, — заметила она. — Я не умею… быть храброй, когда рядом ты. Они снова замолчали, и тишина между ними уже не резала, а ласкала. Фонтан шумел фоном, город дышал, время таяло, как лёд на запястье. Сильвия опустила взгляд и машинально положила ладонь на колено Алине. Нечаянно. Но пальцы скользнули чуть ниже — туда, где начинался разрез на юбке. Мягкая, тёплая кожа под ними как магнит. Остановиться оказалось трудно. Алина не пошевелилась. Только выдохнула чуть резче, чем прежде. Глаза остались закрытыми, как будто она позволяла себе довериться впервые за долгое время. Пальцы темноволосой скользили медленно, не спеша, двинулись вверх по бедру, касаясь кожи с благоговейной нежностью. Они замирали и снова шли — как будто спрашивали разрешения на каждом миллиметре пути. — Сильвия… — голос Алины дрогнул, но не остановил, но в нём было удивление. Младшая замерла, ладонь всё ещё на бедре. Она прижалась лбом к плечу Алины, будто не смела смотреть в глаза. — Где ты живёшь? — спросила вдруг художница. — Я сняла номер. На всякий случай. Не думала, что он понадобится. — Уже поздно думать, — сказала Алина и смотрела прямо в её глаза. В лифте дорогущего отеля они не разговаривали. Между ними росло молчание, но оно не тяготило — наоборот, придавало всему происходящему особую плотность. В номере было тихо, свет мягко рассеивался по дорогим, почти стерильным поверхностям. Белые простыни, стеклянная ванна, лёгкий запах цитруса в воздухе. Алина сняла пальто и бросила его на стул, стояла посреди комнаты, не зная, с чего начать. Сильвия подошла ближе, сзади, медленно касаясь талии девушки, вдыхая запах с шеи. — У тебя мурашки, — прошептала она. — Я не замёрзла. Просто… трясёт. — Я не буду торопиться. Алина обернулась и сама притянула Сильвию к себе. Поцелуй получился несмелым, почти случайным, но в нём было больше правды, чем в сотне объяснений. С каждым прикосновением их тела разгорались, тянулись друг к другу с накопленной за годы тоской. Никакой спешки, только жадное узнавание. Пальцы, скользящие по спине. Ладони, раскрывающие тишину. Каждое движение было принятием, благословением и прощением одновременно. Одежда уходила одна за другой, будто сама. Простыни ловили их дыхание. Рассвет почти наступал. В какой-то момент всё слилось — кожа, голоса, тени на стене, стук сердца. Когда всё закончилось, то Алина спала, прижавшись к Сильвии. А та лежала без сна, проводя пальцем по её плечу. И впервые за долгое время не чувствовала одиночества. Не чувствовала вины. Только удивительное, почти забытое ощущение: она вернулась домой.

***

Художница сидела у окна в бизнес-классе, наблюдая, как на взлётной полосе суетливо грузят багаж — чужие чемоданы, истории, которые она никогда не узнает. Самолёт медленно заполнялся пассажирами, но её мысли были где-то далеко, почти у самого горизонта. Вдруг телефон зазвенел, пришло сообщение с незнакомого номера. Её пальцы дрогнули, когда она прочитала текст. Стиль был до боли знакомым, словно почерк, оставленный на стекле ветром. От Сильвии. «С заказчиками любовные отношения не веду», — сухо ответила Алина, не отрывая взгляда от бегущих за окном огней. Самолёт начал движение. Она поставила режим самолёта, устроилась поудобнее в кресле и устало смотрела в иллюминатор. В этот момент рядом с ней тихо кто-то сел, чей аромат флером знакомых духов внезапно захватил всё её внимание. Художница повернулась и встретила взгляд, который прятали тёмные очки. — С этого момента это правило отменено, — мягко, но решительно произнесла Сильвия. - Как ты… Самолёт покатился по рулёжной дорожке, готовый взмыть в небо, а сердце Алины впервые за долгое время замерло в предвкушении неизвестности.