Косы

Палладиум не пытался. На языке эльфов не было мысли проще. Косы носили только замужние или давшие обет безбрачия. Даже если паладины имели другие причины носить косы, что было наиболее вероятно, Палладиум всё равно не собирался первым делать шаг на сближение в романтическом ключе. К его удивлению, Авалон сделал первый шаг сам. Вернее множество мелких шагов. Очаровательный, добрый и харизматичный. Безумно обаятельный и божественно красивый. И этот абсолютно удивительный мужчина первым обратил на него внимание. На него, Палладиума, ещё совсем недавно бывшего неловким и нескладным эльфенком и ещё не избавившегося от, ставшего за прошедшие годы практически второй кожей, вечного смущения. Длительные вечерние, больше переходящие в ночные, беседы, осторожные комплименты, а сильно позже — неспешные ласки. И Палладиум был у его ног. Его сердце, неловкое и трепетное, было в руках доблестного паладина. И Палладиум был готов ради него на всё. Больше, чем на всё, если такое вообще возможно. И как же мучительно больно было осознавать, что человек, в которого он был столь сильно влюблён всё это время лгал. Лгал не только ему, лгал абсолютно всем, лгал каждую секунду пребывания в школе. И мало простой лжи. Он ведь был злодеем, единственной целью, которого было втереться в доверие, усыпить бдительность и выполнять своё задание. Во всех его действиях не было ни грамма искренности. Он делал всё то, что делал не потому, что реально испытывал какие-то чувства, а потому что отвлекал одного из преподавателей. Никакой нежности и любви, только голый расчёт. Настоящий Авалон был едва ли менее обаятельным, чем его злобный двойник, но его явно смущал то факт, что в школе уже побывала его злобная копия и завоевала всеобщую любовь. Это невысказанное опасение повисло в воздухе и мешало настоящему Авалону раскрыться во всём своём великолепии. Палладиум с одной стороны понимал, как ему сложно, а с другой стороны сам попал под обаяние двойника и теперь боялся доверять оригиналу. Как бы сильно разум не говорил, что это глупо, маленькое трепетное сердце всё также трепыхалось в его груди, как и месяцами до этого. Он старался не приближаться к новому Авалону в нерабочее время. Открыто избегать его он не хотел, но и вступать в открытый диалог тоже. Это случилось через несколько недель после появления настоящего Авалона, когда, несмотря на свою уже подпорченную репутацию, он всё решил остаться преподавать в школе. Палладиум задержался в библиотеке и слышал чужие шаги, но старался не обращать на это внимания. Наконец, в зоне видимости вдруг появился Авалон. — Добрый вечер, профессор, — тихо начал Авалон и сел напротив Палладиума, который старательно пытался заниматься своей книгой. Выходило из рук вон плохо. Авалон продолжал сидеть на своём месте, но теперь упорно молчал. Палладиум перевёл взгляд с книги на Авалона и больше не смог отвести взгляд. Что-то такое было в этом взгляде, что заставляло Палладиума просто смотреть. Нужных слов, как бы не старался, он найти не мог. — Я сожалею, — тихо сказал Авалон и уже собирался уйти, когда Палладиум, внезапно даже для самого себя, схватил его за руку. — О чём? Авалон внимательно смотрел в его глаза, так будто что-то там выискивал, но всё не мог найти. — Я сожалею, что не могу сказать вам о своей любви так, как вы этого достойны. За секунду вся сила, вся доступная жизненная энергия и магия внутри Палладиума вдруг сжалась до одного небольшого органа в его груди, который бился почти оглушительно. Его глупое, неловкое сердце было готово выпрыгнуть из груди от одной такой до глупости простой фразы. Ему хотелось что-то сказать, но нужных слов не находилось. Ему нужно было что-то сказать, но всё, что он мог делать — это смотреть в абсолютно невероятные глаза напротив. — Просто скажите. — Он наверняка вам уже говорил, — губы Авалона тронула легкая печальная улыбка. — Я сожалею. Палладиум молчал, не находя нужного ответа. — Я сожалею, что в Алфее слишком мало книг о культуре эльфов, чтобы я мог понять как мне сказать… — Заплетите мне косу, — вдруг прервал его Палладиум. Авалон смотрел ему в глаза, казалось, целую вечность, а потом вдруг улыбнулся. Было в этой улыбке что-то странное, что-то вдруг ярко напомнившее двойника Авалона, но Палладиум не смог понять, что именно это было.

***

Палладиум сидел на своей кровати, скрестив ноги и крепко сжав ткань штанов. Авалон стоял у него за спиной и мучительно медленно скользил гребнем по волосам. Не было в языке эльфов большего признания в любви, чем доверие собственных волос. В них хранилась их сила, в них была основа их связи с миром. Они были всем. Сила, честь. Доверить кому-то заботу о волосах было едва ли не высшей степенью доверия партнёру. И Палладиум доверял Авалону. Доверял и был готов довериться снова. Внутри неприятно свернулось сомнение. Он также сильно доверял и двойнику Авалона. Едва ли в двойнике было что-то, что дало бы понять кто он и какие цели преследуют. И Палладиум ему доверял. А ещё косы были обещанием свадьбы. Партнёры дарили друг другу пряди волос и сплетали их косы в качестве брачного обещания. Плетение кос было одним из брачных ритуалов. Волосы, вступающих в брак сплетали в единую косу, как символ единения их силы и дальнейшего жизненного пути. То, что сейчас Авалон собирался плести ему косу было больше, чем признание в любви. Гораздо больше. — Стой! Наконец не выдержал Палладиум. Стыд и ненависть к самому себе душили. Хотелось сбежать, но он уже был в своих комнатах, а значит бежать ему было некуда. — Я что-то не так сделал? — осторожно начал Авалон. Его взволнованный тон, тут же исчезнувшие с волос руки словно ещё сильнее разжигали стыд Палладиума. Он собирался отвратительную по эльфийским меркам вещь. Человек, ничего не знающий о эльфийских традициях должен был признаться в высшей степени любви, даже не зная об этом. Ощущение собственной отвратительности сдавило ещё сильнее. Он готов пойти на поводу у собственной совести, собственной чести, лишь бы на секунду почувствовать любовь этого прекрасного человека хотя бы на секунду. — Нет, профессор, — тихо отозвался Палладиум. Голос был низким и тихим, но ему хотелось верить, что Авалон его слышит. — Я вынуждаю вас принести клятву, о которой вы даже не знаете. Я вынуждаю вас любить себя. Я вынуждаю… — Вы не вынуждаете меня любить вас, — голос Авалона теперь был у самого уха Палладиума. Очень близко. Непростительно близко. Так близко, что Палладиум чувствовал тепло его дыхания и как едва заметно трепещут его волосы на выдохе. — Я уже люблю вас. Палладиум не нашёлся с ответом. Маленькое неловкое сердце было готово выпрыгнуть из его груди, но всё также сидел спиной к Авалону. — Позвольте мне. — Только если после этого вы позволите мне заплести ваши волосы, — не выдержал Палладиум. Так, это было бы честно. И угрожающе близко к эльфийскому ритуалу. — Конечно. Мягкие пальцы скользили по волосам, собирая их в только ему понятном ритме. Это убаюкивало. Тишина была приятная, убаюкивающая, почти нежная. Палладиум прикрыл глаза и позволил себе насладиться моментом. Ловкие пальцы в его волосах, заплетающие косу в неспешном, тягуче-приятном ритме, едва ощутимые нежные прикосновения к коже на шее и, конечно же, сам Авалон позади него. Палладиум позволяет себе наслаждаться пока старая тревога не возникает снова. Внутри снова стягивается неприятный комок ощущений. Он обязывает Авалона, это неправильно, это нечестно. Авалон не эльф, он не должен придавать такое же значение волосам, как и сам Палладиум. Было ли честно по отношению к представителю другой расы применять их традиции. Не противоречили ли эти обряды традициям Авалона? Наверное, стоило об этом спросить до того, как они начали. — А почему ваш народ заплетает косы? — не удержался Палладиум и, на секунду пожалел о том, что спросил. К его удивлению, Авалон ответил. — Это не традиции народа, — осторожно начал он. — Это традиция моего ордена. Палладиуму слишком о многом хотелось спросить, слишком многое хотелось узнать и он знал, что после того, что сегодня произошло уже не сможет сдержать себя. Вдруг Авалон не сильно дёрнул его за косу и перекинул заплетённую косу через плечо. Палладиум чувствовал, как Авалон поднялся с кровати, но сам продолжал сидеть неподвижно, желая хоть на секунду продлить эту встречу. Наконец, когда тянуть больше стало нельзя, он обернулся к Авалону. Тот распускал свою косу. — Я обещал вам, что и вы сможете заплести мои. Разве нет? Палладиум не нашёлся с ответом. Он молча поднялся и уступил место. Авалон с готовностью сел на предоставленной место. Палладиуму не хотелось этого признавать, но у него трусливо тряслись руки. Не от страха перед монстром или от первой встречи с новыми ученицами на самом первом году обучения, а от такого простого и интимного взаимодействия. Одна мысль о том, что это было крайне близко к эльфийскому ритуалу заставляла его руки трястись, а колени подгибаться. — Не стоит так беспокоиться, — вдруг отозвался Авалон. — До Вас я никому не плёл кос. — Правда? — Паладины моего ордена верят, что повернуться спиной и доверить сосредоточение своей силы можно только самому близкому человеку, — голос Авалона лился словно затейливая песня на неизвестном языке. Палладиум прекрасно понимал юных девушек, которые с открытыми ртами слушали Авалона на уроках. — Мы с вами не столь близки, но я надеюсь, что мы вскоре преодолеем это. На секунду Палладиуму послышалась кокетство, легкий намёк в его голосе. Может быть только послышалось, но ему хотелось совсем другого. — Я тоже на это надеюсь.