You dream that justice and peace win the day

— …Возьмите кинжал с собой и убейте всех тех мерзавцев, что хотят смерти вам и ребёнку. Это — наилучший выбор для вас. Ин Хо говорит из-под маски, но собственные слова доносятся до него эхом далёкого прошлого. Это не его голос. Не его идеи. Не его предложение. Но он так долго подчинялся голосу в своей голове, что разучился отличать его от собственного. «Что тебя удерживает? Это — наилучший выбор для тебя». Ин Хо прекрасно помнит всё, что произошло в ту ночь. Знает, что те события убили человека по имени Хван Ин Хо. Того, кто пришёл в это место, чтобы спасти свою жену и нерождённого ребёнка. Того, кто стал донором для своего брата. Того, кто всегда пытался поступать правильно. После того, как он воспользовался предложением О Иль Нама, он потерял своё право на прошлое имя, а потом, словно в подтверждение этого, потерял и жену. Он стал лишь игроком 132, победителем двадцать восьмых игр. Позже — правой рукой Иль Нама. Потом ведущим. А сейчас он предлагал тот же путь Ки Хуну. Потому что так было правильно, и это — то, что он должен был делать. Но… Ин Хо всё равно сомневается. Разве это был хороший выбор для Ки Хуна? Поступить, как поступил он, стать тем, кем стал он — Ин Хо лучше других знал, чего стоит жизнь после подобного. Этого он хотел для него? Такой жизни? Невозможности даже посмотреть в глаза своей дочери после череды жестоких и не особо осмысленных убийств? Смерти на последней игре? К чёрту. Смерти здесь заслуживал явно не Ки Хун. — Мне жаль, что так вышло с Чон Бэ. — говорит он, глядя в пустые чёрные глаза напротив. Ки Хун зол, он так зол. И может быть это небольшое напоминание о том, что произошло с его другом, этот контекст поможет ему… Решиться хоть на что-то. Ин Хо соврал бы самому себе, если бы сказал, что не ждёт от него одного конкретного решения. Убей, убей, убей, убей. Сделай это и покончи со всем, Ки Хун. Сделай то, что должен, то чего хотим мы оба. — Хотите меня убить? — спокойно спрашивает он. — Не сдерживайтесь. Здесь только вы и я. Никто вас не остановит. И это — чистая правда. Ин Хо чувствует неясное предвкушение от ситуации, в которой оказался. Понимает: по взгляду этому отчаянному, по какому-то надлому в движениях, что… Ки Хун может его убить. После всего, после предательства, находясь на грани смерти — вполне может. Так ведут себя все загнанные хищники. А Ки Хун, что бы там сам о себе не думал — вовсе не жертва. И после этой, первой настоящей жизни, которую он заберёт с помощью кинжала… Для него не составит труда вернуться и перерезать всех, кто представляет для него опасность. Тогда игра закончится не начавшись, и Ки Хун выйдет на свободу целым и невредимым. Да. Так будет лучше. Если Ки Хуна нужно всего лишь немного научить, подтолкнуть к правильному выбору — он вовсе не против. В конце концов это — меньшее, что он может сделать для него теперь. И когда мужчина, движимый смесью ярости и отчаяния, кидается к нему, когда прижимает лезвие к его горлу, вдавливая его в кресло — Ин Хо только жалеет немного, что не сможет увидеть этого. Он послушно замирает, глядит в его лицо, приблизившееся совсем близко, изучает взглядом в последний раз — как смотрел много раз до этого, как хотел бы смотреть всегда, он прощается — но Ки Хун медлит. Лезвие всё ещё прижимается к его горлу, Ин Хо кажется даже, что он чувствует горячую каплю, сползающую по его шее, но… Ки Хун медлит. — Ён Иль… Почему? — рычит он. Подаётся вперёд, вжимает в него лезвие, но вместе с тем сжимает его волосы свободной рукой, голову назад отводит. — Почему?! Ин Хо сдавленно выдыхает. Он хотел бы ему ответить, но… Ки Хуну ведь нужен вовсе не ответ. Ки Хуну нужна его жизнь — обычная, до всего произошедшего, до первой смерти, которую он увидел. И Ин Хо был бы рад всё вернуть, дать ему жизнь, которой он заслуживает — если бы он мог исправить прошлое, он бы всё сделал. Только они оба знали, что это невозможно. — Говори!.. — лезвие прижимается к его коже, и Ин Хо уже совсем явственно чувствует боль от тонкого пореза. — Зачем ты всё это устроил, зачем играл, зачем лгал мне? — Ки Хун… — выдыхает он. Хочет говорить спокойно, но голос странно надламывается. Вовсе не от страха, нет. Просто он впервые видит его так близко. Впервые чувствует горячее дыхание на своём лице. — Когда мы разговаривали… Тогда. Впервые. Я тебе не лгал. Моя жена действительно была больна. Я играл, чтобы спасти её. И не успел. «Как и ты не успел спасти свою мать». Глаза Ки Хуна расширяются в изумлении. Он отшатывается, убирает нож. Ин Хо хочется скулить как тупая побитая псина. Хочется податься следом, вернуть эту опасную близость, отмотать ситуацию назад, хочется заставить его закончить то, что он начал — но Ин Хо понимает, что облажался. Зря дал ему эту информацию, чёрт, он ведь теперь очевидно… — Ты… — Ки Хун непонимающе хмурится, глядя на него со смесью непонимания и недоверия. — Ты тоже?.. — Я играл в эти игры несколько лет назад, — медленно подтверждает Ин Хо. Может быть… Так будет даже проще. По крайней мере, ему отчаянно хочется в это верить. Может, это заставит его принять правильное решение. — Мой номер — 132. Когда-то О Иль Нам дал мне этот же кинжал. — И ты… подчинился? — Ки Хун сжимает челюсть. — Убил всех, кто с тобой был? Пока они были беззащитны, пока спали? Ин Хо лишь молча поджимает губы, глядит на него с искренней тоской. Конечно, он может сказать, что у него не было выбора — только это будет чушью. Выбор был. Он всегда это знал. Всегда принимал. И он шёл на него вполне осознанно. — Да. Я перерезал им горло. Им всем. Но в итоге, когда я вышел, это оказалось бессмысленным. Ки Хун бросает кинжал на стол — и в кабинете воцаряется тишина. Ин Хо растерянно проводит ладонью по шее, убирает капли крови. Именно сейчас — он знает. Он должен что-то сказать. Убедить его, заставить всё прекратить и выйти. — Я не лгал тебе, когда мы играли вместе, — поднимаясь, делает шаг вперёд он. — Каждый раз, когда мы голосовали, я… «Я хотел помочь тебе». «Я не лгал». «Я хотел, чтобы всё это кончилось». — Я бы хотел, чтобы всё сложилось иначе. — глухо сообщает он, делая новый осторожный шаг вперёд. И это тоже была чистая правда. Всё то время, что он следил за играми — и что играл сам, в глубине души ему отчаянно хотелось, чтобы что-то поменялось. Чтобы Ки Хун оказался прав. Чтобы люди изменились. Чтобы хоть раз игра была завершена после голосования — и не началась снова. Чтобы можно было хоть во что-то поверить — и, может… Излечиться? Ин Хо болезненно морщится, мотает головой, отгоняя все эти глупости. У него не было шанса на выздоровление. Уж он-то знал. И, чёрт, несмотря на то, что прямо сейчас Ки Хун, очевидно, пытался показать ему, что не все люди являются конченными мудаками… Он не примет доказательства, полученные ценой его жизни. — Я не стану никого убивать, — шипит ему в лицо Ки Хун, резко разворачиваясь и отправляясь к двери… Ин Хо перехватывает его руку, дёргает на себя, встречаясь с яростным взглядом. Он и сам не знает, что ещё может ему сказать. Что может сделать и как затормозить. Но он отчаянно не хочет отпускать мужчину на верную смерть, не хочет смотреть на упрямое, ни к чему не приводящее геройство — и одновременно хочет всю жизнь, но… это всё вовсе не важно, потому что у него больше нет времени на уговоры. Одно неправильное слово — Ки Хун вырвет руку и уйдёт. Умрёт очевидно ему на зло, и нужно скорее найти что-то, что-то сделать… Мысли носятся в голове Ин Хо сумбурной панической рекой, бьются о края подсознания и неизменно растворяются, потому что он сжимает запястье Ки Хуна, и мужчина так близко, и дышит так яростно, и, чёрт, Ин Хо правда старался не думать об этом хотя бы на играх, но… Кажется, эти игры свели его с ума окончательно — только Ин Хо понимает это слишком поздно, когда подаётся вперёд, напарываясь губами на губы мужчины напротив с отчаянным поцелуем, толкая его к стене, прижимаясь грудью к его груди — он явно потерял всяческий самоконтроль, всю свою мораль, что, было, конечно, ожидаемо, учитывая, как его личность крошилась на глазах от одного взгляда Ки Хуна. …Который отстраняет его мощным ударом по скуле. Ин Хо отшатывается, растерянно моргая, он тут же жалеет о содеянном, понимает, что перегнул, чёрт, повёл себя просто нелепо, но ещё до того, как он успевает что-либо сказать, Ки Хун хватает его за воротник, зло и требовательно дёргает на себя, целуя уже самостоятельно. …Что?.. Ин Хо теряется лишь на миг — изумлённо расширяет глаза от этого дикого напора, потому что теперь Ки Хун прижимается губами к его губам, вжимает его лопатками в стену, Ки Хун целует с отчаянной яростью, и… Ин Хо подчиняется. Пусть всё это и похоже на больной, вовсе не реалистичный сон — он подчиняется. Потому что теперь, реши Ки Хун проткнуть ему сонную артерию в следующую секунду — он не пожалеет ни о чём в жизни. …Ки Хун, впрочем, пока ничего подобного не решает. Он набрасывается на него как дикое животное, кусает губы, сжимает плечи стальной хваткой. Ин Хо лишь подаётся ближе, послушно отвечает на поцелуй — и несдержанно стонет, когда Ки Хун проникает в его рот языком. За что получает острый предупреждающий укус — Ки Хун прикусывает его губу, разрывая поцелуй, отстраняясь совсем немного, сверля его лицо яростным адреналиновым взглядом. Ин Хо отлично его знает — именно с таким взглядом люди играют в игры. С таким взглядом идут до конца. И выигрывают. Очевидно, мужчина напротив очень хочет — если не его, то победы. Хоть какой-нибудь, хотя бы где-то, над кем-то. Ин Хо это отлично понимает, знает прекрасно про любовь игрока 456 к азартным играм, а ещё — по своему опыту знает, какими дикими, неуправляемыми становятся люди перед последней игрой. Очевидно Ки Хун отчаянно нуждается в том, чтобы выпустить пар хоть где-то — но Ин Хо вовсе нет дела до его причин: он и сам невольно вовлекается в игру. И отчаянно хочет дать Ки Хуну… Да всё. Всё, что у него есть. Пусть забирает, пусть отдаёт ему весь свой гнев и всю боль — он всё примет, он заслужил. Ин Хо не анализирует, как именно они перемещаются в глубину комнаты. Не думает о том, как далеко они отходят от его изначальной идеи, когда на пол слетает форма ведущего, а Ки Хун требовательно сжимает пальцы на его коже под футболкой. Он просто должен был дать ему грёбаный нож, Господи, да что с ним не так?.. Время и пространство смазываются в неясную мешанину из пульсирующего адреналинового возбуждения. Ин Хо при всём желании не может понять, что именно и в какой момент происходит. Ки Хун прикусывает кожу на его шее; он натягивает пальцами короткие волосы; на пол с глухим стуком падает дорогой ремень с его брюк; горячий язык Ки Хуна оставляет влажную дорожку от его шеи до уха; он, подчиняясь негласному общему желанию, разворачивается, упираясь ладонями о стол. Ин Хо возбуждённо выдыхает, чувствуя, как мужчина прижимается к нему бёдрами сзади. Он почти готов к тому, что Ки Хун возьмёт его жёстко и резко — после всей той херни, что он сделал, это вполне ожидаемо — так что к боли он вполне готов. К чему он не готов, так это к смазанному поцелую на своём плече, когда ладонь Ки Хуна соскальзывает к его члену — и он не сдерживает рваного растерянного вздоха. — Ки… Хун… Ки Хун, что ты… — почти что стонет он, силясь повернуться, но мужчина над ним раздражённо шипит, опуская ладонь на его рот. Ин Хо послушно приоткрывает губы, пропуская жёсткие пальцы внутрь, обводит языком, хотя от всего происходящего у него голова идёт кругом. — Заткнись, Ён Иль, — новый поцелуй в загривок перетекает в острый укус. — Я не хочу и не стану трахать тебя без подготовки. Чёрт… Тебя ведь даже не так зовут! Рука на его члене сжимается чуть сильнее, набирая темп, и Ин Хо с рваным, дробящимся выдохом роняет голову на руку. Пространство начинает плыть от возбуждения ещё сильнее от того, каким неадекватным кажется происходящее. Ин Хо закрывает глаза, дыша через раз, дыша в такт движениям горячей руки, пока Ки Хун торопливо подготавливает его, то ли кусая, то ли целуя его шею. — Тебе не обязательно делать это, — заставляя себя всё же включиться в пространство, сообщает он, чуть поворачиваясь. Ки Хун наклоняется, и теперь он может видеть его лицо — блядски красивое. Смертельно возбуждённое. Рассерженное. Ин Хо хочется развернуться, потянуться за поцелуем, но Ки Хун слишком плотно фиксирует его положение своим телом, да и отстраняться от его руки вовсе не хочется… — Тебе нравится боль? — заламывает бровь мужчина, не прекращая скользящих движений по его члену. Не прекращая движений пальцев в нём. — Или ты хочешь отработать свою ложь? Ин Хо лишь морщится. Боль ему вовсе не нравится, и он не знает, с каких пор Ки Хун начал так хорошо всё понимать — да и разбираться в этом у него просто нет сил. Ки Хун сгибает пальцы, меняет угол — и он валится грудью на стол с громким просящим стоном. На который мужчина наконец реагирует: Ин Хо чувствует, как Ки Хун толкается в него, погружает свой член уверенными, сдержанными толчками, сдавленно шипит где-то над его ухом. Ин Хо сжимает пальцами стол, несдержанно дёргается, насаживаясь самостоятельно — шипение у его уха сменяется ярким стоном. Губы Ин Хо растягиваются в удовлетворённой улыбке, когда Ки Хун отмирает — и начинает, блять, двигаться наконец. Как давно должен был — быстрыми, рваными толчками, втрахивая его в стол, сжимая волосы сзади… Разворачивая его лицо к себе и целуя. Удовольствие вспыхивает внутри яркими вспышками. Ин Хо уже совсем ничего не понимает. Он потерялся давно, ещё на том моменте, где Ки Хун ответил на его поцелуй, а дальше… Что ж, он просто не анализировал. Впервые за долгое время просто отключался, отвечал на поцелуи, вжимался лопатками в горячую грудь — и ни о чём не думал. Может быть эта короткая передышка — а может поцелуи Ки Хуна, может быть ещё что-то, помогли ему в итоге предложить вариант, который устроит всех. Он… Надеялся, что устроит. — Я… Я всё ещё не согласен никого убивать, — уже после всего упрямо заявляет Ки Хун, опускаясь в кресло. Он старается вернуть свой смокинг в более-менее приемлемый вид, ищет бабочку глазами… Ин Хо лишь выдыхает. Убирает со взмокшего лба растрепавшуюся чёлку. — Я дам тебе муляж, — говорит он. — Вместо ребёнка. Куклу. Он ведь постоянно спит — никто и не заметит. Ты сможешь избавиться от него и выжить. Ты… согласен? «Ты сделаешь это для меня?» «Тебе лучше сделать это, потому что иначе я сам возьму этот ёбаный нож и перережу горло твоим спящим соперникам». Ин Хо уверен, что ни с кем больше не позволял себе этого просящего тона. Может, в прошлой жизни, с женой… Да, пожалуй. Когда уговаривал её не идти на смерть из-за ребёнка. Тогда он не смог ничего исправить. Но теперь у него, кажется, появлялся шанс. Хотя во взгляде Ки Хуна и плещется сомнение… Это уже не агрессивное, злое недоверие. — А ребёнок? — Я сохраню его здесь, — кивает Ин Хо. Садится в кресле ровнее, но больше не позволяет себе податься ближе. Коснуться его. — Ты сможешь забрать его. Когда вернёшься. Хорошо? Ки Хун смотрит на него задумчиво. — Ки Хун, я правда, мне очень… — начинает он, но мужчина прерывает его молчаливым жестом. Поднимается. — Не надо, — говорит Ки Хун. Смотрит на него как-то… Иначе. Впрочем, он отворачивается слишком быстро для того, чтобы Ин Хо мог его прочесть. — Не говори. Расскажешь, когда я приду за ребёнком.