Тепло?

Снег падал густыми, тяжелыми хлопьями, застилая серые панельки пятиэтажки и двор, превращенный в белое, неровное поле. Мороз щипал щеки и заставлял дышать прерывистыми, дымчатыми клубами. Тушенцов стоял под козырьком пятого подъезда , курил, нервно постукивая замерзшей пяткой о бетонный порог. Взгляд его, темный и привычно настороженный, был устремлен на дверь подъезда напротив. Ждал. Он только что звонил Дане. Голос в трубке был сонным, недовольным: — Русь, ну че, мороз же. Не выйду я, я сплю.. — Руслан фыркнул дымом в ледяной воздух: — Да выйди, Кашин! Ненадолго! Пять минут! Там по делу — восклицательно произнес шатен — По какому делу?» — заподозрил Даня. — По нашему делу. Знаешь какое. Не гони волну, вылезай. — Угроза в голосе была притворной, но Даня ее знал. Слышал подтекст: Мне надо тебя видеть. Сейчас. И вот дверь подъезда напротив скрипнула. Появился Кашин. Руслан замер с сигаретой на полпути ко рту. Даня стоял, ежась от ледяного порыва ветра, в одной тонкой, темно-синей водолазке с высоким воротом и обычных, не слишком теплых джинсах. На ногах кеды, явно на босу ногу или тонкий носок. Ни шапки, ни шарфа, ни даже теплой куртки поверх. Рыжие волосы взъерошены, лицо бледное от холода и недосыпа, глаза щурились от снежной круговерти. На пол пути Тушенцов не выдержал, ведь Кашин очень сильно дрожал, а так же медленнее ходил из-за чего шатена это выбесило — Ты — Руслан выдохнул облако пара, больше похожее на стон. Он ткнул пальцем с сигаретой в фигуру Дани. — Ты это в чем вышел?! Мать твою, на улице минус двадцать, а ты как на пляж собрался?! — Даня пожал плечами, пытаясь казаться небрежным, но зубы его уже слегка стучали. — Ты же сказал ненадолго… Думал, тут у подъезда быстро — — Быстро?! — Руслан фыркнул, затушил бычок о бетон с раздраженным щелчком. — Иди сюда, дурак замерзший! — Он махнул рукой, указывая на свой подъезд. — Хочешь сдохнуть от воспаления легких? Заходим! — Они пересекли двор, утопая в свежем снегу по щиколотку. Даня бежал почти вприпрыжку, пытаясь согреться движением, но холод пробирал до костей. Руслан шел рядом, ворча себе под нос что-то непечатное про «безмозглого Кашина» и его «тепличные условия восприятия реальности». Но его темные глаза скользили по Даниной фигуре с плохо скрываемой тревогой. Дверь подъезда захлопнулась за ними, отсекая снежный заряд. Но облегчения не наступило. В подъезде было немногим теплее, чем на улице. Сквозняк гулял по лестничным пролетам, выдувая последние крохи тепла из щелей в старых рамах. Запах пыли, влаги и чего-то затхлого висел в воздухе. Тусклый свет лампочки где-то на втором этаже едва разгонял мрак. — Вот, блядь, ненадолго, — проворчал Даня, растирая руки. Кожа на них была уже красной от холода. — Тихо ты, — шикнул Руслан, делая вид, что изучает таблички домофонов на стене у входа. Старый ритуал. «Как будто проверяем. На всякий случай.» Он оглянулся двор пуст, окна темны. — Пошли наверх, на площадку. Там хоть ветер не дует напрямую. — сказал Тушенцов Они поднялись на пару ступенек, остановившись на небольшой площадке между первым и вторым этажом. Здесь было чуть уютнее, стены частично защищали от сквозняка. Но холод все равно висел в воздухе ледяной пеленой. Даня прислонился к холодной стене, сжавшись в комок, пытаясь сохранить хоть какое-то тепло. Дрожь стала заметнее. Руслан молча достал пачку сигарет, вытряхнул две. Поднес одну к губам Дани. Тот взял ее дрожащими пальцами. Руслан чиркнул зажигалкой, пламя осветило на мгновение его хмурое лицо, его темные глаза, прищуренные от дыма и беспокойства. Он поджег сигарету рыжего, потом свою. Первые затяжки горький дым, смешивающийся с ледяным воздухом, временное отвлечение. Они стояли молча, курили, слушая, как завывает ветер в щелях оконных рам наверху. Даня курил жадно, глубоко затягиваясь, будто пытался согреться дымом изнутри. Но его плечи все так же подрагивали, а пальцы, сжимающие сигарету, были белыми в суставах. Руслан наблюдал за ним краем глаза. Видел, как тот съеживается, как губы слегка посинели. Видел эту детскую, безрассудную хрупкость, которая в такие моменты выходила на первый план. И в нем закипало что-то, смесь раздражения, тревоги и той самой, запредельной ответственности, которую он чувствовал за этого вечно мерзнущего идиота. — Блять, Кашин, — вырвалось у него хрипло, больше похоже на стон. Он резко стряхнул пепел. — Ты же ледышка ходячая. — Не говоря больше ни слова, Руслан скинул с себя свою куртку. Не просто снял, а скинул резким движением, будто сбрасывая что-то мешающее. Это была не новая, но добротная, утепленная куртка темно-серого цвета, с высоким воротником и манжетами на резинках. Он накинул ее на плечи Дани, натянул спереди, почти грубо запахнул, поднял воротник, закрывая его шею. Тяжелая, пропитанная запахом табака, холодного ветра и Руслана ткань обрушилась на плечи парня. Она была все еще теплой от его тела. Не жаркой, но той живой, глубокой теплотой, которая согревает изнутри. Даня ахнул от неожиданности. Он поднял голову, удивленно глядя на Руслана, который теперь стоял перед ним только в толстом свитере, с открытой шеей и руками, явно ощущая холод, но игнорируя его. Взгляд Тушенцова был упрямым, почти сердитым, но где-то глубоко в темных глазах светилось что-то другое – забота, граничащая с отчаянием. — Теплее? — буркнул Руслан, отводя взгляд, делая вид, что снова смотрит вниз, в темноту подъезда. Голос был резким, но в нем дрожала какая-то струна. Рыжий не ответил сразу. Он втянул в себя воздух, пропитанный знакомым запахом Руслана, табак, что-то металлическое, дешевый гель для душа, тепло кожи. Он утонул в объеме куртки, в ее неожиданном тепле и тяжести. Это было как быть обернутым в кусок его защиты. В его силу. В его безумную, грубую заботу. И тогда Даня сделал это. Быстро, импульсивно. Он сделал шаг вперед, в пространство между ними. Поднялся на цыпочки. И мягко, точно, поцеловал Руслана в щеку. Губы его были холодными, но прикосновение горячим от внезапности и чувства. — Да, — прошептал он прямо у уха шатена, голос тихий, но отчетливый в подъездной тишине. — Теплее. Спасибо, Русь. — Он не отошел сразу. Остался близко, его лоб почти касался плеча Тушенцова. Дышал теплом в холодный воздух. — Ты всегда так. Сам дурак в свитере, а меня — сказал Даня Руслан замер. Щека, где коснулись холодные губы, горела. Весь он горел изнутри. Его рука, сжимавшая сигарету, непроизвольно дрогнула. Он чувствовал тепло дыхания Кашина на своей шее, тяжесть его доверия в этом простом спасибо. Он не обнял его. Не ответил на поцелуй. Но его свободная рука поднялась и легла на спину Кашина поверх накинутой куртки. Крепко. Прижимая его ближе на долю секунды. Грубость жеста смягчалась самим фактом его существования. — Куртку не теряй, идиот, — пробурчал он в пространство над головой рыжего, стараясь, чтобы голос звучал как обычно. — И в следующий раз одевайся, как человек, а не как — Он не нашел подходящего сравнения, махнул рукой с сигаретой. — Кури давай, а то скоро заледенеешь тут окончательно. — Даня усмехнулся тихо, отступил на шаг, но не убирая рук из огромных рукавов куртки Руслана. Он снова затянулся, глядя на шатена сквозь дым. В его голубых глазах светилось что-то теплое, благодарное, чуть озорное. Он чувствовал не только тепло куртки. Они докурили молча, плечом к плечу, делясь теплом, которое шло не только от куртки, но и от этого близкого стояния, от невысказанного «спасибо» и «береги себя, дурак». Когда сигареты погасли, Руслан первым двинулся вниз. — Пошли, замерзнешь тут. И куртку не снимай, пока не зайдешь домой. Понял? — — Понял — легко отозвался Даня, утопая в серой ткани, и последовал за ним вниз, в морозную, но уже не такую страшную, белую мглу двора. На душе у него было тепло. А у Руслана тревожно и правильно. Потому что Даня был в его куртке. А значит, хоть немного, но защищен.