На задворках

Эдвард всегда считал, что вписки – в простом понимании – это просто чья-то квартира, где можно выпить, поблевать и уснуть на чьём-то животе, не думая ни о чём. До того момента, пока не проснёшься с утра пораньше под чей-то смех и не поймёшь, что всё лицо в маркере, которым выведены незамудрённые фразы, написанные особо талантливыми поэтами-современниками, будоражащие взор при детальном осмотре в зеркале. Рука, видимо, набита: чтобы отписать слово «член» зеркально, нужно иметь какие-никакие навыки. Всё это, как казалось, осталось в его прошлом. Две тысячи семнадцатый давно прошёл, оставив в тогдашнем старшекласснике Каллене особый след: вся его жизнь – бутылка «Блейзера» и музыка с треском в колонках. Всё прошло к одиннадцатому классу, когда пришло время выбирать профессию. И вот теперь, случайно доучившись до четвёртого курса педагогического университета, в возрасте двадцати одного года, в следующий понедельник у него начинается первая практика – не в пятых-девятых классах, а сразу в одиннадцатом. Мол, опыт, всё такое. Но сегодня он решается сходить выпить на чью-то жилплощадь по наводке одногруппника. Всё-таки не в зону едет, а к старшеклассникам. Однако в нынешних реалиях этого городка оказалось всё куда интереснее. Вписки теперь – это не только сборище школьников и студентов, желающих напиться в хлам и обцеловать все углы однушки, но и представители разных субкультур. Хотя, если честно, всё течёт как обычно: таблы, «Кизару» в колонке, чьи-то слёзы в ванной, душевные разговоры на балконе. На кухне Эдвард держит волосы черноволосой девушки, стоящей на коленях перед ведром. Она не рассчитала силу захода алкоголя и доширака, которые создали гармонию внутри желудка и теперь выходят наружу, как настоящая парочка. Она его не знает. И он её. Просто по-человечески. Хотя она довольно миленькая, особенно в этой полосатой футболке, которую он сразу приметил, вспоминая свою молодость и название такому типу девушек – винишко-тян. Невероятно подходит ей, наверное. — Всё норм будет. Подышишь немного у окна свежим воздухом и как новенькая. Она лишь кивает: красные глаза, размазанный мейк и эта футболка в полосочку. Он ещё тогда подметил: в ней что-то есть. Девушка отходит к окну медленно, стараясь не завалиться набок, вцепившись пальцами в подоконник, будто если отпустит – улетит к чёрту с этой тусовки. Холодный воздух из щели между рамами бьёт ей в лицо, смешиваясь с запахом перегара и мандариновых корок на столе. На вкус как дерьмо – какой придурок купил это посреди сентября было неизвестно. Он наливает себе минералки в пластиковый стакан – единственный здравый вариант в этой квартире, где даже вода из-под крана пахнет сигаретами. Двадцать один, а он всё равно чувствует себя старым на таких тусовках. Отпивает и снова ловит себя на том, что наблюдает за ней, как за каким-то кадром из старого клипа: тёмные волосы прилипли к вискам, рука дрожит, но взгляд – упёртый, будто она воюет с собой, а не мучается с простым опьянением. — Тебя как звать? — спрашивает он, чтобы разрезать тишину между ними, но голос тонет в грохоте бита из колонки. Она оборачивается медленно, губы чуть кривятся в сторону улыбки, но не доходят до конца. — А зачем? — в ответ. Чёрт, знакомо. В этот момент влетает тип в адидаске, держа в руках бутылку чего-то зелёного. Кричит что-то про «рэп баттл на кухне», и Эдвард понимает, что всё, что он ненавидел и любил в юности, снова здесь. Только теперь он не в толпе – он наблюдатель. И это почему-то пугает больше, чем будущее похмелье. — У нас практикант по истории. Полгода будет вести, — шёпот ползёт по коридору, цепляясь за шкафчики, за чужие рукава, за блеск в телефонах. — Он пиздец молодой. Сказал, зовут Эдвард Каллен. Не препод, а будто с обложки трека в фите с Маканом. Смешок, шлёпок жвачки по нёбу, уведомления в чате 11Б-ядро. Белла вваливается в класс, как обычно последней, собирая на себя хвост всех этих сплетен. Плечом бьётся о косяк: деревянный, с облезлой краской, под которой торчит серая шпаклёвка; звон в голове отвечает эхом на вчерашний вечер. На скуле, под слоем тональника, всё ещё живёт фиолетово-жёлтая луна: от вписки и, возможно, от судьбы, которая тоже, видимо, любит ставить синяки. Ремешок рюкзака режет ключицу, волосы пахнут вчерашним дезиком из общей ванной и чужим пивом. Поднимает взгляд и замирает. Он. Парень, что молча вызвался держать её волосы, чтобы потом не пришлось отмывать их от кислого запаха и запутанных в прядях остатков лапши и дешёвого алкоголя. Делал это молча, внимательно – будто слушая, пока весь её мир выливался наружу под соусом унижения и «Я больше не буду так пить». И вот он здесь, будто так было всегда. Стоит у доски. Пиджак на спинке стула, рукава закатаны, мел в руке. Пишет: «Исторический ревизионизм: правда или удобство?» Звонок не звонит — он бьёт, как спазм, как вибрация прямо в барабанные перепонки, проезжаясь по всем невидимым волоскам в слуховом проходе. А она всё стоит. Класс уже смотрит на неё. Кто-то хихикает. Кто-то цокает языком. Кто-то уже шлёт голосовое в чат для тех, кто сегодня не пришёл, чтобы все посмеялись над очередной ситуацией, в которую вляпалась Свон. Эдвард разворачивается. Смотрит прямо на неё. Спокойный и холодный, как лёд в стакане виски в ту ночь, перед их небольшим знакомством у ведра. Кивает едва заметно, словно говорит: — «Ты видишь, я здесь. Но молчи. Мы оба всё понимаем.» И снова отворачивается. Белла фыркнула. Села на первый ряд. Нагло. Прямо под его взгляд. Пахло мелом, чернилами и чем-то пряным. Наверное, его духи. Или она просто так хотела думать. — У нас правило. — Отписав краткий план урока, он разворачивается. — Первую парту занимает тот, кто хочет быть на виду. — А если я просто плохо вижу? — Тогда тебе повезло. Я сегодня красивый. Тишина с хлопком. В хвосте класса кто-то прыснул в локоть, кто-то прошептал «ебааа», но Белла не поворачивается. Она держит взгляд. Почти так же, как тогда, на липком линолеуме кухни, только сейчас у неё под ногами нормальный пол и, кажется, целая минута, чтобы решить – пан или пропал. Конечно, Эдвард мог бы целый урок играть со своей ученицей в гляделки и тем самым наслаждаться её смущённым взглядом, но он собрался и непринуждённо вёл занятие. Лишь однажды позволил себе ухмыльнуться на перекличке, заметив, как девушка неуверенно подняла руку, услышав свою фамилию. «Белла Свон», — парень мысленно сделал пометку в школьном журнале, а потом скользнул взглядом к колонке с оценками. Удивление было вполне искренним: на фоне пестрящих троек и редких четвёрок одноклассников напротив её фамилии стояли несколько пятёрок. Видимо, в свободное время девушка всё же находит силы уделять внимание и учёбе. — Ладно, — он кидает кусок мела на край стола. — Быстро: кто в курсе, что такое ревизионизм, поднимите руку. Не гуглим. Телефоны на лицевую сторону стола. Да, экраном вниз – я вижу отражение в окне, не тупите. Многих из них он видел на вписке. С некоторыми и вовсе заводил разговор. Руки ползут неуверенно. Анджела тянет вполовину — как будто сама себе сигналит «можно не отвечать». — Белла? — без поднятой руки. Просто бросок имени. — А если я скажу, что это когда историю переписывают, потому что кому-то стало стыдно? — Она щёлкает ручкой. — Или наоборот: выгодно. — Это уже интересно. Стыд – тоже инструмент. Запишем. — Он разворачивается, добавляет на доску: стыд = повод / предлог? С задних: — А когда мемы про Великую Отечественную — это тоже ревизионизм? — Это тупизм, — из угла. — А тупизм – часть истории, — откуда-то сзади доносится смешок. Эдвард поднимает ладонь в жесте, призывающем молчать. — Разводим две вещи: факт и интерпретация. — Достает из своей сумки заготовленные бумажки. — Сейчас будет игра. Каждой паре один «факт», одна «интерпретация». Разложите на партах и доказав фактами, объясните свой выбор. Кто перепутает отвечает у доски на следующем уроке. Без обид, я практикант, мне нужны ваши ошибки, чтобы получить зачёт. Белле на парту падает бумажка: «В источнике 1870 г. указано: погибло 35 человек.» И вторая: «Трагедия, изменившая ход местной истории.» Она щурится. — А если источнику врал тот, кто считал? — шепчет. — Тогда ты проверяешь перепись, соседние записи, климатические отчёты, кладбищенские списки… или пишешь фанфик про то, как всё было иначе. — Он смотрит коротко, будто это шутка только для неё. Пока они пишут аргументы на карточки, чат в телефонах пухнет: «Он флиртует??» — «Белла на первом ряду чё за уровень агрессии» — «Скинь фото!!!» — «НЕ ФОТКАЙ СУКА ОН СМОТРИТ». Эдвард ходит между рядами, мельком глядит на карточки, иногда поправляя написанное, как будто ставит акценты в чужих предложениях. На ботинках — мелкая пыль мела, на запястье резинка для маркеров. Двигается спокойно, с той самой внимательностью, из-за которой весь класс сидит чуть ровнее, чем обычно. — Да бред это, — шипит кто-то с задней парты, пока карточки ещё кочуют по рукам. — Как можно переписать факт? Факт же один. — Ага, — отвечает другой, громче. — Типа вот: «Наполеон сдох». Что тут перепишешь? — Сдох или умер – уже разница, — встревает третий, ржёт. — «Откинул ласты» вообще кайф звучит. — Ага, а ещё можно: «Великий полководец пал в борьбе с неизлечимой болезнью». Или «сдох от скуки». Смысл меняется, понял? — Да смысл один – его больше нет, — бурчит первый. — Короче, тупняк. — Минуту, — говорит он. Голос глухой, без крика, но тянет за шиворот любое лишнее слово. — Потом обсудим, у кого где граница «правды» ломается. История – не кино, но монтаж там жестокий. Перемена подкрадывается, но он не отпускает. — Домашка: выберите один эпизод личной истории. Вашей, семейной, дворовой, школьной и перепишите его три раза: Первое – как вы рассказывали бы другу; второе – как будто это учебник, с датами, сухо; третье – как будто вам стыдно и нужно сгладить. — Это дневник, а не домашка, — бурчит кто-то. — Это ревизионизм. Учебник начинается там, где вам захотелось соврать. — Он кидает взгляд на Беллу. Коротко. Не улыбается – уголок глаза только. На радость ученикам, поглощённым попытками вспомнить хоть какой-то случай из своей жизни, наконец прозвенел звонок. Учителя, к слову, тоже люди, а некоторые ещё и обладают чутким слухом. Эдвард успел уловить пару идей – часть явно преувеличенные, а самые весёлые, как водится, случились «по пьяной лавочке». «Всё же стоило напомнить о цензуре», — скользнула мысль. После звонка подростки рванули к двери, наперебой обсуждая, что произошло за эти жалкие сорок минут. Похоже, произвести впечатление на молодые умы в жестокой и консервативной школьной системе не так уж сложно. Лишь пара учеников пробурчала «до свидания», но это поправимо. Авторитет приходит со временем. Скрестив руки и провожая взглядом толпу, Эдвард выдохнул. Но расслабляться было рано. Белла не спешила покидать кабинет. Медленно собирая рюкзак, она продолжала стоять у парты, сверля взглядом этот чёртов паркет. Телега уже разрывалась сообщениями и вопросами от всех, кому не всё равно. — У меня есть вопрос… по учебной части, — она подняла голову. Теперь её очередь. Принимай правила игры или слети как порядочный педагог. Эдвард обернулся, задержал взгляд, кивнул: — Слушаю. Его глаза сузились. — А если я напишу о вчерашнем? — Зависит от того, в какой из трёх версий, — ответил спокойно. — Для друга, для учебника… или там, где стыдно? Белла ухмыльнулась уголком губ. — В учебнике будет скучно. — Скука – тоже инструмент, — он подошёл ближе, облокотился на соседнюю парту. — Но если хочешь превратить личное в историю, придётся решить: кому верить больше – себе вчера или себе сегодня? — Вы наверняка знаете, что история пишется не только свидетелями, но и непосредственно самими участниками. — Знаю, — коротко кивнул. — Но у участников всегда проблема. Они слишком хотят выглядеть лучше, чем были. — Это вы на себя или на меня намекаете? Да, Белла, не в бровь, а в глаз. Но ей терять нечего. Здесь уже стоит вопрос не репутации, а личного интереса. Ей всегда было интересно пощупать чужую грань. Где же она у этого беспринципного Каллена? Он чуть замер, будто проверял, не ослышался ли. Потом усмехнулся – едва заметно, уголком губ, как делают те, кто привык выигрывать в словесных играх. — Намёки это оружие слабых, — сказал спокойно. — Я говорю прямо. Белла склонила голову, прищурилась. — Значит, вы сильный? — Я опытный, — ответил он, поднимая папку с края стола. — А опыт это когда ты перестаёшь верить красивым историям. Даже своим. «Опытный, значит. Решил всё-таки пустить в ход возраст и поиграть с глупенькой девочкой». Конечно, можно в один миг изменить впечатление о себе, но зачем? Когда ещё есть возможность держать тот образ, который удобен. Белла улыбнулась, сделала пару шагов к двери, но обернулась, цепляя его взгляд: — Тогда, думаю, вы не против, если я напишу об этом? Эдвард поднял взгляд от папки. — Об этом? — в голосе не было удивления, только спокойствие, словно он уже просчитал все варианты. — Про вчера, — она подала голос чуть тише, но без дрожи. — Про кухню у Майка. Про лапшу. Про то, как вы держали мне волосы. Пауза. Его пальцы скользнули по краю папки, будто проверяли, не дрожат ли. — Интересная сцена для учебника, — произнёс наконец. — Вопрос только: ты напишешь это как трагедию, как фарс… или как момент истины? Белла вскинула подбородок. — А если во всех трёх вариантах это будет про унижение? Моё. — Тогда это будет честно, — взгляд цепкий, без мягкости. — Но, знаешь, иногда то, что кажется унижением, становится проверкой. Для обоих. — Проверкой чего? — она прищурилась. — Границ, — короткий ответ. Белла усмехнулась и дёрнула лямку рюкзака. — Ну что ж, посмотрим, у кого они быстрее сломаются. Она толкнула дверь плечом. — До завтра, мистер Каллен. Дверь хлопнула. Эдвард остался один, задержал дыхание. Провёл пальцами по виску, будто стирал лишнюю мысль. «Всё же стоило напомнить про цензуру», — снова мелькнуло, но теперь в этом была ирония. Потому что слишком поздно. То самое чувство, когда слил обычную, как ты думал, пятничную вписку, а она вдруг стала самой обсуждаемой в коридорах. Отчасти Джейкоб жалел: по собственной упёртости не провёл вечер с кентами. Ну или рядом с одной симпатичной девчонкой. Та самая, что снова его отшила. Смотреть на неё и ощущать своё бессилие перед её карими глазами становилось невыносимо. Глаза, будто специально нашёптывающие: «Тебе ничего не светит». А вот кому-то в тот вечер, судя по разговорам, явно «посчастливилось». Ненадолго — надеялся он. Джейкоб уже неделю как пропускал уроки. События за это время не в его пользу. Пара подколов от друзей, сообщения в чатах – и вот он сидит на крыльце, тянет сигарету до фильтра. Взгляд цепляется за вальяжную походку: чёрные брюки, силуэт вырастает из солнечного пятна, проступает надменный профиль. Слегка взъерошенные волосы, усталый взгляд, светлая рубашка, рукава закатаны, пиджак перекинут через сумку на плече. «Интеллигенция ебаная», — выпускает он дым и сплёвывает в сторону. Давит окурок о край ступеньки и выкидывает его прям там в кучу другого мусора, сдёргивает рукава спортивки повыше и ждет. Эдвард почти забывает, сколько сил высасывает школьное здание – из учеников и из тех, кто должен изображать авторитет. Подростковые подколы чуть разбавили вязкий воздух, но его идеальный класс – это обитель тишины. Желательно со скотчем на самых шумных ртах. Он спускается по ступенькам, мысленно прикидывая, где добыть кофе и чем успокоить пульс в висках. Но, видимо, его день не закончится на столь нейтральной ноте, ведь впереди раздался гоповатый голос: — Ты новый историк? Эдвард на секунду застыл, прищурился. Глаза у парня были тёмные, взгляд, прямой и наглый, как будто бросал вызов. — А ты новый завхоз? — спокойно, почти лениво парировал Каллен, склонив голову набок. — Слишком уж уверенно сидишь, будто на входе билеты проверяешь. Джейкоб хмыкнул, но не сдвинулся с места. — Шутничёк, значит. — Он медленно встал, сложив руки в штаны с тремя полосками. — Только знаешь, шутки тут не всем заходят. Эдвард едва заметно усмехнулся. — О, я в курсе. Но если хочешь обсудить правила местного юмора, предлагаю не устраивать кастинг прямо на крыльце. Джейкоб встал, медленно расправив плечи, словно демонстрируя, что не привык уступать дорогу. — Правила, говоришь? У нас тут без правил. В ебало получишь, так и отлетишь без зубов. Каллен чуть наклонил голову, будто изучал перед собой музейный экспонат. — Серьёзно? Звучит как философия гопников эпохи Возрождения. Удивительно, что тебя ещё не позвали вести историю вместо меня. Джейкоб прищурился, но уголок губ дрогнул. Прямолинейность редко сталкивалась с такой спокойной насмешкой. — А ты, значит, умный, да? — он шагнул ближе, заглядывая в серо-зелёные глаза Эдварда. — Только умные обычно быстро теряют зубы, если не следят за словами. — О, так ты ещё и стоматолог-любитель, — Эдвард пожал плечами и пошёл вниз по лестнице, даже не замедляя хода. — Отлично. Будет кому чинить мою карьеру после общения с тобой. Джейкоб проводил его взглядом. Внутри что-то зашевелилось. Злость, интерес и то самое чувство, когда хочешь врезать, но понимаешь, что этот парень чертовски спокойно ставит тебя на место и даже не за что бить. — Эй, — рявкнул Джейкоб, — чё, решил за малолеткой ухлестнуть? Эдвард на мгновение замер, не спеша оборачиваться. — Белла? — наконец ответил он с лёгкой улыбкой, — нет у меня привычки коллекционировать сердца школьниц. И пошёл дальше вниз по тротуару, оставив Джейкоба с сигаретным дымом и ощущением, что его обошли на повороте. Не в интересах Джейкоба было спускать на тормоза диалог, который явно перетекал не в самое дружелюбное русло. Тем более, когда вопрос касался её. Приблизившись к нему, Джейкоб положил свою ладонь на чужое плечо и резко развернул парня к себе лицом. — Объясню доходчиво – свои выпады на Беллу оставь при себе. Чтобы я вас вместе не видел. Если я краем уха услышу, что ты про неё что-то пиздишь, ты будешь лёжа на асфальте извиняться. Уяснил? Эдвард чуть приподнял бровь, но даже сейчас не выглядел испуганным. Скорее, в его взгляде промелькнуло что-то вроде насмешливого любопытства. Он молча выдержал паузу, разглядывая Джейкоба так, будто тот был очередным школьным «экспонатом», который случайно решил поиграть в охранника. — Лёжа на асфальте? — наконец протянул Каллен. — Хм, романтично. Но, боюсь, я не в том возрасте, чтобы бояться парней в спортивках с тремя полосками. Джейкоб сжал пальцы на его плече, но Эдвард не дёрнулся. Только чуть наклонил голову, чтобы их взгляды встретились на одном уровне. — Я серьёзно, — сквозь зубы процедил Джейкоб. — Она не твоя тема. — И что же, — Эдвард едва заметно усмехнулся, — ты её официальный представитель? А может, пресс-секретарь? Джейкоб резко толкнул его назад – не сильно, но с намёком. — Последний раз говорю. Подальше от неё. Каллен выдохнул сквозь зубы, будто сдерживая смех. Наконец закончилась пытка, состоящая из шести уроков, особенно — истории. Белла уже успела обменяться парой комментариев насчёт последних событий. Конечно, все восприняли это как повод поржать и не более, но, честно говоря, девушке было не до смеха. Пока она спускалась по ступенькам к выходу, в голове снова и снова прокручивался последний диалог с Калленом, от которого мурашки пробегали по всему телу. Смахнув прядь волос, Белла решила заодно откинуть и бесполезный ком мыслей, застоявшийся в её сознании. Выйдя из здания, она застыла. На крыльце стояли они. Белла мысленно ударила себя по лбу и театрально закатила глаза. Подходить к этой парочке она точно не собиралась, и всё, что ей оставалось, это вздохнуть, сказав себе: «Чувствую, эти полгода пройдут незабываемо».