Сострадание

«Его большие горящие глаза заглянули мне прямо в душу и тогда я понял: смерть шла за мной по пятам». Поздняя осень отзывалась завывающим ветром и неприятной промозглой моросью. Еще с самого утра над постоялым двором, что находился чуть поодаль от главного тракта, собрались большие серые тучи. Они раскинулись на пару сотен километров и закрывали от каждого проезжего путника солнечный свет. Смеркалось в такие дни очень быстро. Казалось, что только недавно был рассвет и пропел первый петух — и вот уже солнце заходит за горизонт, чуть поиграв красками на небе и окончательно скрывшись. Погода, будто назло нагоняя тоску, решила испортиться окончательно: дождь усилился и превратился в настоящий ливень. Каждый пьяница или извозчик, что выглядывали из трактира, думали про себя: «Вот это ж ливануло-то! Дай Бог, чтоб не на всю ночь затянулось». Пьяницам еще как-то нужно было возвращаться домой, но, как правило, после еще пары кружек эля их уже не беспокоило ничего в этой жизни. Извозчикам и другим путникам, что оставили на постоялом дворе лошадей, было куда хуже, ведь тракт от такого дождя размоет, и тогда будет невозможно передвигаться верхом. Придется остаться до утра, а то и гляди выйдут в путь только к следующему вечеру. Поэтому большая, да и скорее трезвая, часть посетителей харчевни с незатейливым названием «Мрачный Донвелл» — трактирщик всегда был угрюмым и молчаливым — надеялись, что ливень пройдет быстро. В худшем случае через пару часов. Полночь. Непроглядная темнота окутала всю окраину. Но помимо зловещей тишины, перебиваемой лишь нескончаемым дождем, было что-то еще. Как будто с наступлением ночи появилось нечто неестественное, противоречащее законам природы. Даже животные стихли. Только лошади беспокойно топтались на месте в ожидании своих хозяев, не спешивших выходить на улицу в такое время. Воцарившийся мрак затягивал искривленными конечностями в свои сети и не отпускал. На улице раздался душераздирающий вой, непохожий ни на собачий, ни на волчий, будто воедино сплелись и плач, и вопль, и животный стон. Что-то нехорошее предвещала эта ночь: она внушала леденящий душу страх и тревогу. Но не всем. Старая деревянная дверь отворилась с характерным для нее скрипом. На пороге появился молодой человек в длинном плаще с капюшоном. Весь вымокший. В трактире сразу все смолкли и около пятнадцати лиц синхронно кинули свой взор на вошедшего незнакомца. Около минуты молчания и недоверчивых взглядов, как все снова занялись своими делами, продолжая опустошать кружку за кружкой. Мужчина прикрыл за собой дверь и остановился на пороге, скидывая капюшон. Он был совсем еще молодым для местного контингента — лет двадцать пять отроду. Однако для своего возраста он выглядел неестественным: бледный, мрачный, да с таким холодным взглядом, словно повидал саму смерть. Путник снял с себя вымокший плащ и осторожно осмотрелся: почти все помещение было забито людьми разного типа и сословия. У самого крайнего столика возле окошка вальяжно развалился одинокий купец, без особого интереса наблюдавший за всеобщей обстановкой. Его спокойное лицо, казалось, не выражало никаких эмоций, однако это только на первый взгляд. Ладонь, что покоилась на поясе, красноречиво говорила о том, что в любой момент в ней может оказаться нож. Купец явно беспокоился о своем мешочке с золотом, поэтому нет-нет да поглядывал за шумными компаниями. И ведь действительно, любой щуплый мужичок, находившийся в пределах этого заведения, мог оказаться вором, для которого не составит особого труда умыкнуть звенящие монетки. Таких потенциальных грабителей путник насчитал около пяти человек. Все они не сводили взгляда с нового посетителя, жадными глазами оценивая его одежду и оружие, мысленно подсчитывая, сколько это могло бы стоить. За другими столиками сидели шумные компании. Кто выпивал, кто играл в кости, а кто просто болтал и спорил о ситуации в провинции, ожидая, пока кончится дождь. Путник, стараясь не задерживаться в дверях, прошел вперед и уселся за барную стойку рядом с мужчиной в легких доспехах, меховым плащом и внушающим двуручным мечом за спиной. Это было почти единственное свободное место, которое не окружали бы пьяные мускулистые громилы, чей гогот стоял на весь трактир. Они только и делали, что опускали грязные шутки о порче девок да гавкались между собой. По обыкновению такие бурные бугаи к концу дня устраивали знатный мордобой, а под утро валялись под лавками и столами. — Заказывать будешь, нет? — хозяин трактира подошел незаметно. Он протирал барную стойку, хмурясь и напрягаясь в ожидании заказа, периодически приглаживая пальцами черную бороду и усы. — Нет, — отрезал путник и трактирщик сразу же испарился, уходя в другую часть помещения. Незнакомцу не нравилось, что буквально каждый из присутствующих сверлил недоверчивым взглядом его спину. — Они глаз с тебя не спускают. Путник повернулся на голос мужчины, сидевшего рядом. Тот уставился мрачным немигающим взглядом в противоположную стену и спокойно выпивал. Он выглядел безмятежным, но напряженные плечи и поджатые губы выдавали в нем беспокойство, словно происходящее вокруг было чем-то неправильным. — Я заметил, — путник осторожно огляделся. — Ты охотник с севера? — спросил мужчина, чуть повернув голову в сторону своего соседа. Буквально на секунду. Затем он вновь отвернулся, приковывав свое внимание к кружке с пивом. — Как догадался? — У тебя арбалет тяжелый. У нас такими не пользуются. И твоя одежда о многом может рассказать. Вот, — мужчина, не меняя положения, ткнул указательным пальцем в плечо собеседника. — Кожа твоей куртки очень грубая. Северное животное. Остальные, кто поумнее пастуха, тоже это видят, поэтому и относятся с подозрением. Подошедший трактирщик остановился в метре от двух мужчин и, не подавая вида, навострил уши, вслушиваясь в их диалог. Ему стало интересно, о чем могут говорить два странных посетителя. Это любопытство не ушло от внимания охотника, поэтому он промолчал, в надежде, что мужчина в доспехах оставит его в покое и больше не будет задавать вопросов, пока рядом кто-то есть. Будто прочитав мысли, мужчина кинул кроткий угрожающий взгляд на трактирщика и тот, поняв намек, ушел в глубь коморки за барной стойкой. Страх за свою жизнь перевешивал любой интерес. — Гильдия охотников Утренней Зари? — предположил мужчина и, будто озвучив мысли всех посетителей таверны, кинул. — У нас здесь таких не любят. — Это почему же? — путник наконец заинтересовался разговором и решил его поддержать. — Ходят слухи, что в вашей гильдии не только на животных охотятся, но и на людей, — мужчина ухмыльнулся и снова затих. И было непонятно: накалялась обстановка или же она изначально была неприветливой и отталкивающей? Охотник сдвинул брови, хмурясь от услышанного. Он сложил руки на столешнице, с протяжным скрипом взваливаясь на нее половиной тела. — Веришь слухам? — Я? — удивленно воскликнул мужчина. — Нет, — он кивнул в сторону общего зала и выдал очевидное. — Но они-то верят. Вот, что тебе скажу: главное не веди себя странно. — Для них странно даже то, что я здесь сижу. — Вот именно. Ты не заказал выпить, а просто сидишь. Это и странно, — мужчина пожал плечами, понимая, что его советы никому не упали. Даже для него самого, выделявшегося среди остальных, охотник действительно вел себя подозрительно: вечно оглядывался, нервно постукивал пальцами по поверхности столешницы и не особо охотно поддерживал диалог, бросаясь краткими и холодными фразами. Он и сейчас, как-то глубоко призадумавшись, заговорил не сразу: — Я жду человека. Мужчина в доспехах отчего-то засомневался, но тактично промолчал, решая не допытываться. Он допил остатки пива, отставил кружку в сторону и абсолютно невозмутимо, будто снова давая совет, произнес: — Жди. Только смотри, как бы ночью тебя никто не зарезал. Это не было угрозой. Путник ухмыльнулся и хотел поблагодарить за подобную осмотрительность со стороны собеседника, но не сделал этого. Теперь же они оба замолчали, вслушиваясь в голоса за их спинами. Два пожилых ремесленника взъерепенились друг на друга, перекрикивая все чужие разговоры. Каждый их них, чуть не размахивая кулаками доказывал свою правоту. — Да говорю тебе — это был волк! — хрипло крикнул один, более старший и щуплый. — Ты слышал этот вой?! Только, значит, волки так воют. — Это была обычная собака, — второй яростно раздувал ноздри, краснел от возмущения и сжимал кулаки, гневно глядя на своего друга. — Нету тута волков, сколько раз тебе говорить?! Они так близко от города не водятся! Путнику стал настолько интересен этот спор, что он сел вполоборота и пристально уставился на кричавших. — А вот и водятся! — первый старик аж подпрыгнул со скамейки. — Видел я тут, значит, недавно одного: вышел из-за деревьев, покружился подле забора, опосля глянул на меня так злобно, что у меня аж душа в пятки ушла! — он раскинул руки в стороны и протянул. — Во-о-от такой огромный был! Не поверишь! — И не поверю! — завопил второй. — Собака это была! — Да все тутошние волки уже давно на меха пошли! — подключился кто-то третий, выкрикивая с другого конца помещения, — Охотников щас развелось, матерь Божья! Теперь не только мужчины за барной стойкой упорно вслушивались в разговор спорящих, но, кажется, и все посетители трактира. Некоторые поддакивали первому, другие же — поддерживали второго. К единому мнению никто так и не приходил. Шум только нарастал, превращаясь в настоящий балаган. Среди нескончаемых криков, путник смог расслышать голос своего соседа: — Не нравится мне это, — мужчина сидел неподвижно и даже не глядел в сторону зала. — Что-то тут не так, — тихо договорил он. — Мне кажется, ты преувеличиваешь. Обычный спор. — Нет, я не про это, — он заметно разнервничался и, озираясь по сторонам, пальцами растормошил свои короткие и слегка растрепанные кудрявые темно-русые волосы. — У меня плохое предчувствие, — он наклонился совсем рядом к охотнику и произнес. — Надо уходить отсюда. — И это я веду себя странно? — путник не совсем понимал, каким образом спокойствие вдруг так резко сменилось лихорадочным состоянием. Неожиданно прозрев, он кинул озадаченный взгляд на своего соседа. — Или ты от кого-то скрываешься? Мужчина в доспехах усмехнулся и вернулся в прежнее положение. Вопрос не требовал ответа. — Ты наемник, я прав? — охотник скучающе закатил глаза. — Ты угадал, — мужчина коротко кивнул и оглядел все входы и выходы помещения. Почему-то непонятное чувство тревоги никак не оставляло его, и он не мог понять: было ли это предчувствием или нет. Все казалось таким обыденным, таким привычным, но будто и чужеродным одновременно. — Слушай, — чуть громче обычного произнес он, обращаясь к путнику, — Как тебя зовут? Охотник странно забегал глазами по помещению, но уже через пару секунд ответил: — Рэймонд. — Я Лемюэль, — мужчина протянул руку и получил краткое пожатие в ответ. Он хотел сказать что-то еще, но не успел — кто-то из посетителей трактира вновь взъерепенился, услышав странные звуки с улицы. — Слышали? — один из громил уставился на входную дверь. — Там снаружи что-то происходит, — если бы не его ошарашенный взгляд, то можно было подумать, что он бредит. Но теперь каждый человек в помещении стих и стал прислушиваться. Сначала было тихо и эту тишину нарушал лишь завывающий ветер и поскрипывающая дверь. Некоторые с недоумением поглядывали на громилу, который своим видом наводил на всех панику, но потом за дверью действительно начало что-то происходить: сперва усилился дождь и ветер, а после возникло неестественное копошение, гулкие звуки, скрежет и даже, если совсем вслушаться, рычание. Так продолжалось некоторое время, пока внезапно не стихло, будто и не было ничего. Только дождь монотонно барабанил по стенам и окнам здания. Почти все вздохнули с облегчением, когда в окнах заплясали чьи-то тени. Громадные внушительные силуэты сновали туда-сюда, вселяя неподдельный страх. Противоестественные звуки вернулись, поднялся собачий лай, а после задребезжала входная дверь. Она ходила ходуном, натужно скрипела, будто в нее билось несколько человек одновременно, но по-прежнему оставалась закрытой, скрывая от чужих глаз то, что происходило на улице. Лемюэль машинально потянулся за мечом, но пальцы замерли в паре сантиметрах от рукоятки. Он, как и все остальные ждал, что произойдет дальше. В следующую минуту дверь резко распахнулась и с внушительным грохотом отлетела к стене. В помещение ввалился человек с собакой на цепи. Он был облачен в черные тяжелые доспехи, никому неизвестные в этой провинции. Вполне возможно, что даже материал был не простой сталью, а чем-то необычайно редким. Нарушитель покоя бесцеремонно обнажил меч и его лезвие тут же прошлось по горлу купца, сидевшего совсем рядом ко входу. Кровь тонкой алой струйкой хлестнула на стол и ближайшую стену. Гримаса ужаса застыла на лице купца, он даже не успел понять, что произошло, прежде чем машинально схватился за свою шею ладонями, корчась и отхаркивая кровь. Мужчина бился в конвульсиях и всеми силами пытался зажать рану руками, однако кровь сочилась сквозь пальцы, пачкая всю его одежду и пол. Еще несколько натужных вдохов и хрипов — и вот голова купца с грохотом упала на стол. Воин в черных доспехах не двигался. Через отверстия его закрытого шлема нельзя было рассмотреть ни глаз, ни лица, поэтому стало неясным, какая эмоция овладела им в этот момент, — там была сплошная пустота. Все посетители трактира замерли в оцепенении. Кто-то до сих пор не мог понять, что произошло, другие же — не могли и пошевелиться от страха. Даже громилы, что своим видом и телосложением олицетворяли физическую силу, замерли и с ужасом наблюдали за ситуацией, не способные ей противостоять. У ног воина неугомонно крутилась огромная подпалая собака. Она вставала на задние лапы и пыталась сорваться с цепи, скалясь и обнажая ряд острых клыков. Стоило кому-то из зала шевельнуться, как она заходилась неистовым лаем, еще пуще срываясь с места. Человек крепко держал цепь, не позволяя собаке накинуться на ближайшего посетителя. Некоторые даже вздохнули с облегчением: раз собаку до сих пор держит, значит не по их душу пришли. Однако, такие вещи редко бывали простым стечением обстоятельств. Через пару секунд за спиной незнакомца встало еще четверо таких же. Все они будто копия друг друга: черные тяжелые доспехи, закрытые шлемы и полутораручные мечи. Как только незваных гостей в помещении стало больше, все прежние посетители в панике подскочили со своих мест, пускаясь, кто куда. Началась настоящая суматоха. В неистовом страхе за свою жизнь и отрезанные от главного выхода, люди кидались на второй этаж и к окнам, расталкивали друг друга локтями, сбивали с ног и чуть не затаптывали тех, кто уже оказался на полу. Все четверо прибывших обнажили мечи и неспешно рассредоточились, приближаясь к тем, кто был ближе всего. У их ног закрутилась собака, щелкая гнилой пастью и хаотично хватая пробегавших за ноги. Один из громил попытался проскочить мимо, когда обезумевшее животное кинулось ему на спину и повалило на пол, вгрызаясь в шею. Он истошно закричал и попытался скинуть с себя собаку, но только приблизил свою смерть. Рядом с ним уже лежало несколько трупов с проколотыми насквозь телами. Лезвия мечей быстро обагрились кровью. Незнакомцы убивали с особой жестокостью: беспощадно сносили головы, вспарывали животы и протыкали грудные клетки. Не жалели даже стариков. Все помещение заполнилось истошными криками, лязгом стали и резким запахом крови. Лемюэль, до этого сидевший тихо, воспользовался ситуацией и подорвался с места. Он схватил охотника за ворот куртки и потянул за собой — к запасному выходу, который вел на задний двор трактира. Там было чисто: никто еще не успел до туда добраться, даже трактирщик, который заперся в своей коморке, в надежде, что его не найдут. Рэймонд невозмутимо последовал за наемником, краем глаза замечая, как те, кто еще был жив, сломя голову направились в их сторону. Некоторым даже повезло проскочить через главный вход, пока за ними не кинулись пес и пара мечников. — Хренова дверь, — Лемюэль чертыхнулся, когда понял, что дверь заперта. Он несколько раз потолкал ее плечом, наваливаясь со всей силы, а затем в яростном размахе ноги выломал замок. Тот был старый и хлипкий и легко поддался. Теперь у людей был еще один шанс покинуть помещение, где происходила настоящая резня. Рэймонд и Лемюэль отошли к стене, пропуская тех, кто успел добраться до выхода, а затем выбежали сами. Последнее, что охотник увидел, прежде чем оказаться на улице, — это воина, который медлительно направился в их сторону. — Нам надо разделиться, — крикнул наемник, обнажая меч и кивая в противоположную от себя сторону. Рэймонд без лишних слов скрылся за углом здания. Ему повезло больше: черный мечник вышел на улицу и остановился. Покрутил головой, а затем двинулся в направлении Лемюэля. Наемник сделал пару шагов назад, отвлекая внимание своего противника от здания. Если там еще остались люди, даже пускай те, что были на втором этаже, то у них будет шанс спастись. Воин шагал сдержанно, непринужденно, почти механически, и в его уверенных движениях прослеживалось абсолютное понимание, что ни одна живая душа не сможет его победить. Лемюэль выставил перед собой меч, готовый в любой момент принять и отразить удар. Он пытался дышать равномерно, успокаивая себя тем, что ни одна битва заведомо не предопределена, но от этих мыслей становилось только дурнее: никогда наемнику не приходилось думать об исходе того или иного события. Всему виной — человек перед глазами. Отсутствие эмоций и непреодолимое стремление убивать пробуждали нечто глубинное, практически первородное. Лязгнула сталь. Чуть не посыпались искры от столкновения двух мечей. Первый ошеломительный удар прошелся вибрацией в мышцах рук, а затем тут же на защищающегося наемника обрушился уже второй. Ему с трудом удавалось парировать и отражать бешеный натиск противника, поскольку двуручный меч — слишком медлительный — с большим отрывом уступал полутораручному. И все же когда выдался подходящий момент, Лемюэль перешел в наступление, силясь взять инициативу в свои руки, однако жалкие попытки не позволили даже зацепить противника. Он оттеснял наемника дальше от здания, пока мужчина не остался зажат между стойкой для лошадей и своим противником, беспристрастно глядя на то, как у него не остается ни малейшего варианта для отступления. Где-то вдалеке раздался крик — гортанный, вырвавшийся из груди с таким надрывом, будто кричавшему вырвали сердце. Было и страшно подумать, что могло статься с человеком, который зашелся в таком звуке. Лемюэль отвлекся всего на секунду, но мечнику хватило этого, чтобы ударом ноги повалить его на землю. Следом — мгновенный укол лезвием, который по ощущениям пришелся в левый бок, где-то чуть ниже последнего ребра. Вскрик. И сразу за ним — ответный удар. Отчаянный, из последних сил. Наемник был из тех людей, кто умирает в борьбе и оружием в руках. Он покачнулся на месте, снова взмахнул мечом вверх-вниз и левой рукой попытался схватиться за что-нибудь, но лишь рассек воздух и от еще одного удара соперника замер на месте. В глазах заплясали искры, всполохи, а потом потемнело настолько, что не было сил держаться на ногах. Лемюэль выдохнул и спиной свалился на забор, стоящий позади. От удара повылетали доски. Тело мужчины безжизненно и с характерным звуком опустилось в холодную мокрую землю, и больше он не поднимался. Крики постояльцев так и продолжали доноситься со всех сторон, красноречиво говоря о том, что из живых не останется никого. Утром солнце так и не пробилось сквозь серые тучи, но дождь понемногу утихал, превращаясь в редкую морось. В одно мгновенье стало так тихо, что даже маленькая капля дождя, упавшая на землю, казалась слишком громкой. Птицы не пели, а остальное зверье давно попряталось по норам. Так происходило нечасто, в основном в напоминание о том, что в подобные моменты не стоит тревожить места, где совсем недавно свои жизни отдали десятки душ. Во влажном воздухе повис едкий тяжелый запах гари, что перемешался с запахом мокрой земли и остывших обугленных досок. Лемюэль очнулся лишь благодаря этому. Вынужденно разлепив глаза, он увидел холодное серое небо. Было так спокойно, что произошедшее ночью показалось не более чем кошмарным сном, играми чьего-то больного воображения. Но стоило мужчине пошевелиться, сделать попытку встать, как его выбросило в реальность. Резкая боль в области ребер и боковой части живота напомнила обо всем: о спокойном вечере в трактире, о его постояльцах, черных рыцарях и странном охотнике с севера. Лемюэль обреченно застонал и приложил все свои усилия для того, чтобы встать на ноги. Оказавшись в вертикальном положении, ему вновь сталось дурно: мир вокруг потемнел и заплясал. И только он принял прежние очертания, как перед взглядом предстала картина: здание, почти заживо съеденное огнем, и множество людских тел — грязных, неживых, с безобразно застывшими глазами. Нельзя было представить зрелища страшнее, чем это. И тут как гром среди ясного неба раздался голос: — Как ты? Лемюэль дернулся и посмотрел себе за спину. Его лицо на секунду озарилось вымученной улыбкой, а затем снова помрачнело, принимая с окружающей обстановкой одинаковый облик. — Неужели ты выжил? — в голосе не было ни капли удивления. Мужчина даже не мог выдавить из себя радость. Все произошедшее, как он считал, случилось по его вине. — Мне повезло больше: почти не пришлось вступать в открытую борьбу, — Реймонд обвел взглядом пространство вокруг себя и застыл, будто в ожидании чего-то. Лемюэлю даже показалось, словно он ожидает указаний, похожий тем самым на солдата: всегда невозмутимый, непроницаемый. Невозможно было прочитать, о чем он думает. И в этой неизвестности скрывалось что-то поистине таинственное и недоступное обычному человеческому взгляду. Наемник глубоко задумался и посмотрел по сторонам. — Ты нашел человека, которого искал? — Да, он валяется мертвый на заднем дворе, — Реймонд говорил монотонно и безучастно, чему другой мужчина хоть и пытался найти объяснение, но так и оставил попытки после череды неудачных выводов. — Послушай, — начал Лемюэль, — Я собираюсь пойти на восток, к границе, поэтому, если тебе по пути, то можешь составить мне компанию. Так, я думаю, будет проще не привлекать к себе лишнее внимание, — он как-то в нерешительности пожал плечами, будто бы с толикой сомнения относясь к своим собственным словам. — Никому ведь нет дела до путника, странствующего со своей охраной. — Не уверен, — Реймонд свел брови к переносице и протер ладонью лоб. — Мы оба не выглядим как обычные путники. Но я все равно пойду с тобой. — Прекрасно, — слова прозвучали так тихо, что охотник скорее всего их не услышал, однако, как и обещал, двинулся следом за медленно уходящим к главной дороге наемником. Реймонд заметил, насколько его недавний знакомый был плох, — об этом кричало множество незначительных вещей — но виду не подавал и не пытался справиться о здоровье и состоянии товарища. Сейчас не самое подходящее время для подобных разговоров, прежде всего нужно было уйти подальше от пепелища и желательно сойти с главного тракта, по которому вскоре начнут проходить конницы — сгоревший трактир не останется без внимания. А двое выживших с наибольшей вероятностью вызовут шквал подозрений. Дорога по-прежнему оставалась размытой от недавнего дождя, отчего передвигаться в некоторых местах было либо совсем тяжело, либо практически невозможно. Грязь то и дело липла к подошве, хлюпала и скользила, а Лемюэль с каждым резким движением хватался за бок, куда недавно угодило острие меча. Реймонд почти не пытался ничем помочь, лишь наблюдал издалека. Он даже не задавал вопросов, ничего не говорил, и наемнику казалось, что и не думал вовсе. В то время как он сам уже ни раз прокрутил недавние события в голове, в безуспешных попытках выяснить, откуда взялись те рыцари в черном. На их доспехах не было ни гербов, ни другой отличительной символики, а сами железки не носит ни один знакомый дом в этих краях. «Откуда же они пришли?» — неоднократно спрашивал мужчина у самого себя. Когда наконец мыслительный процесс достиг своего апогея и изжил сам себя, доставляя не только моральный дискомфорт, но и физический, наемник решил обратиться к своему спутнику, постоянно идущему позади, словно его здесь и не было вовсе: — Наверно это хорошо, что у тебя есть арбалет, — Лемюэль улыбнулся. — Мы сможем охотиться и тогда не придется заходить в город и ближайшие трактиры. До этого молчавший Реймонд предпочел перевести тему в совершенно другое русло: — Почему ты так старательно избегаешь массового скопления людей? Быть наемником не запрещено законом, однако ты так занервничал, когда нас атаковали, что вопросы напрашиваются сами собой. Лемюэль не хотел отвечать. Он понимал, что это повлечет за собой еще больше вопросов и тогда ему придется рассказывать о своем прошлом, но в то же время и промолчать почему-то не мог. Это было таким же странным и непонятным, как и все происходившее за последнее время. — Я перешел дорогу не тем людям, поэтому сейчас мне лучше залечь на дно, — с особой осторожностью проговорил мужчина и напрягся всем телом, стоило ему почувствовать на своей спине холодный прожигающий взгляд своего напарника. Исходившая от него зловещая аура давила. — Думаешь, что сможешь отсидеться в тени, я понял. Но разве это не будет преследовать тебя всю жизнь? — Это? — нервно переспросил наемник. — О чем именно мы сейчас говорим? — он повернул голову и кинул короткий взгляд на Реймонда, но тот, как ни в чем не бывало смотрел себе под ноги, переступая через небольшие камни и ветки. — Не знаю, о чем подумал ты, но я про человека, которому ты перешел дорогу, — без особого энтузиазма парировал охотник и снова замолчал. Он решил поскорее закончить разговор, не желая продолжать давить на того, кто и так не заинтересован в шибко подробных рассказах о своей жизни. Тогда-то Лемюэль и засомневался: действительно ли его спину прожигали тяжелым осуждающим взглядом или же это разыгралось его собственное воображение? Неужели его душит вина за все содеянное в своей жизни? Но даже если и так, то почему именно сейчас? Они продолжили свой путь в полной тишине, перебиваемой лишь заканчивающимся дождем и тяжелыми шагами. Лемюэль копался у себя в голове, а Реймонд, продолжая держаться чуть позади, ни о чем не думал и бесцельно оглядывался по сторонам, будто в какой-то момент картина могла смениться чем-то новым. Но окружающая обстановка была такой же скучной: распластавшиеся на ближайшие километры луга и сменяющие друг друга редкие деревья. Людских построек рядом не было. Большая часть поселений начиналась в непосредственной близости к городу, но и от него двух мужчин отделяло приличное расстояние. Других же путников встретить было нечастым явлением, а если таковые и попадались, то в подавляющем количестве это были торговые караваны или же одинокие странствующие купцы. Прошло уже несколько часов с того момента, как сгоревшая таверна осталась позади. Дождь прекратился совсем и серые непроглядные тучи начали рассеиваться, расползаясь по небу. Однако красок миру это не добавило. И до того медленные шаги наемника, кажется, еще больше тяжелели. Переставлять ноги друг за другом вдруг стало какой-то неистово непосильной задачей, а размеренное и ровное дыхание с каждым новым метром превращалось во что-то рваное и болезненное. Перед глазами бегали черные мушки и это стало последней каплей. Лемюэль резко встал на месте и сделал глубокий вдох. — Почему мы остановились? — Реймонд в несколько шагов обогнал своего спутника и затормозил, с плохо скрываемым беспокойством вглядываясь в его бледное, как полотно, лицо. — Все нормально, — Лемюэль измученно улыбнулся и смахнул со лба прилипшие пряди волос. — Нам нужно сделать привал. Передохнем. Заодно я проверю свои раны. Кажется, меня немного зацепило. — Как скажешь, — охотник не стал возражать и первым сошел с тракта. Еле стоявший на ногах Лемюэль двинулся следом, мысленно проклиная себя за то, что не предложил остановиться раньше. Однако разбивать лагерь в ближайших двести метрах от дороги не было никакого смысла, а до самого более-менее подходящего места нужно было пройти примерно половину от проделанного пути. Реймонд это понимал, и поэтому шел впереди. Неторопливо, осторожно, постоянно оглядываясь на спутника, еле плетущего ноги. Охотнику даже пришлось найти большую увесистую ветку какого-то местного дерева, чтобы его другу было на что опираться в своих обессиленных попытках делать вид, что все не так уж и плохо. Лемюэль несколько раз наотрез отказывался от любой помощи, но в итоге сдался и дальше шел молча, но с палкой. Узенькая протоптанная дорожка, разделяющая огромное поле, была легка в преодолении. А дальше, на горизонте, начинался лес, вероятнее всего раскинувшийся вплоть до самой границы. Делать привал там было логичнее всего: спокойно и тихо, столкнуться с кем-то было большой редкостью, а при желании можно и поохотиться. Только раненого Лемюэля меньше всего волновал голод. Аппетит пропал уже давно, а при виде крутого оврага, отделявшего его и лес, у мужчины крутило желудок. Это стало последним и самым серьезным препятствием на пути, поскольку земля буквально скользила под ногами из-за прошедшего недавно ливня, и спуск потребовал изрядной физической выдержки. Реймонд всю дорогу был абсолютно невозмутим и его как будто не волновало вообще ничего в происходящем. Он молчаливо вел Лемюэля вперед, словно знал эту местность. Наемник решил, что все охотники чувствуют природу лучше. Смеркалось быстро. К этому времени опустился едва заметный туман. Мир в одно мгновенье превратился в неприветливое, отталкивающее место. Как правило, простой люд считал, что по ночам отовсюду лезет разного сорта чертовщина: пугает, утягивает за собой, сводит с ума, питается страхом и людской плотью. Никто в такое время не смел и носа совать из своих домов. Только самые смелые — или же неверующие — могли блуждать в ночи, не боясь за свою жизнь. Всего несколько усилий и сухие ветки полыхнули ярким огнем. Реймонд сидел рядом и методично ковырялся палкой в горящем хворосте, ставшим единственным источником тепла в холодном сыром лесу. Периодически мужчина подкладывал более крупные ветки, но так, чтобы запас не иссяк слишком быстро — при такой погоде было тяжело найти хороший розжиг. Оценив проделанную работу, охотник вздохнул и кинул беглый взгляд на лежавшие рядом вещи Лемюэля, который уже достаточно давно ушел к реке, скинув с себя мешавшую одежду и оружие. Тяжелый двуручный меч выкован из стали с примесями другого материала, в названии которого Реймонд не был точно уверен. Рядом с мечом покоился короткий кинжал и несколько ножей, и охотнику было абсолютно неведомо, каким образом в одежде можно хранить столько колюще-режущих предметов. Тем не менее, жизнь наемника была ему неведома и далека от понимания. Внимание Реймонда привлек шорох позади. Он заглянул за спину и вернулся в исходное положение, лениво тыча веткой в кострище. — Как ты? — спокойно поинтересовался охотник у подошедшего Лемюэля. — Все в порядке, — мужчина присел на корточки и принялся перебирать свои вещи, пытаясь соорудить из них нечто похожее на спальное место. — Немного задело мечом, пришлось перевязаться, — трясущиеся руки и нервные, почти панические, движения многозначительно говорили об обратном. Реймонд незаметно наблюдал за сим, исподлобья кидая беглые взгляды. От его внимания не ускользнуло ничего в этом параде лжи и притворства, однако он промолчал и продолжил заниматься своими делами. Лемюэль придвинулся ближе к костру и принялся греть ладони, периодически потирая их друг о друга. В это время года воды в реках были ледяными, к тому же после дождя. Возможно, и не было никакого притворства? Прежде чем дрожь в руках утихла окончательно, прошло минут десять. Все это время обстановка сохранялась, как и прежде: она была тихой и с какой-то стороны даже напряженной. Лишь треск сгорающих веток хоть немного разбавлял атмосферу и придавал спокойствия и уюта. Реймонд не предпринимал попыток заговорить первым, он ничем не интересовался и выглядел странным — так отметил для себя наемник. Лицо спутника даже в теплых тонах полыхающего пламени выглядело бледным и безжизненным, мимика — деревянной, а взгляд, почти всегда устремленный в одну точку, — немигающим. Лемюэль никогда в своей жизни не встречал людей, подобных этому, отчего его интерес к нему возрастал с каждой минутой. К сожалению, человек, что никому не доверял, не мог требовать доверия от других. Однако он прервал молчание: — Так кто же ты все-таки такой? — Ты ведь уже спрашивал, разве нет? — Реймонд оставался равнодушным и не проявлял энтузиазма к разговорам, хоть и отвечал на вопросы. Лемюэль вскинул бровь, видя то, как собеседник увиливает от конкретного ответа: — Я сам спросил и сам ответил, но ты ничего не добавил к моим словам. — А в этом есть смысл? — охотник наконец за все время, проведенное у костра, взглянул на своего напарника. — Я думаю, тебе будет не очень интересно слушать исповедь незнакомца. — Учитывая последние события, мы уже давно не незнакомцы. И все же я спрашиваю, как раз потому, что мне интересно. Реймонд хмыкнул: — Нет, тебя это беспокоит, — он помедлил и продолжил. — Иначе бы ты не спорил сейчас со мной. — Ты прав, — согласился наемник. — Кое-что меня все-таки беспокоит, — его лицо стало до жути серьезным, а взгляд устремился прямо в чужие глаза. Он хотел получить самый честный ответ на свой вопрос. — Куда держишь путь? Когда я предложил пойти со мной к границе, ты согласился без промедлений, однако конкретного места не назвал. — Мой путь, как и твой, таков же. Какая разница, куда именно мне нужно? — Реймонд напрягся. Это было заметно по поджатым тонким губам, по тому, как дрогнули скулы на его всегда спокойном лице. — Я должен был встретить одного человека, а уже потом продолжить свое путешествие. После той бойни в трактире ничего не поменялось. Лемюэль не спешил отвечать. Он не был уверен в правдивости этих слов, но и поставить в противовес ничего не мог. Лишь искал подтверждения хоть в чем-то: в поведении, в каждом движении тела, во взгляде. Однако и глаза, где всегда можно заподозрить ложь, оставались непроницаемыми и холодными. Даже блики пламени не отражались в них. В конце концов, наемник не выдержал тяжелого взора собеседника. — Хорошо. Раз так, то этот вопрос больше меня не волнует, — Лемюэль словно делал одолжение, где-то в глубине души понимая, что не все так просто. Затем он вдруг перевел тему. — Хотел узнать, есть мысли, кто на нас напал? — Без понятия, — Реймонд равнодушно пожал плечами и вновь принялся подкидывать ветки в костер. — Возможно, это было нечто не из людского мира. Удивление наемника было столь сильным, что он потерял дар речи: — С чего ты взял?! Тоже веришь байкам и мифам? А я считал тебя более рациональным человеком. — Не нужно отрицать того, чего не понимаешь. И будто в подтверждение словам, завыл холодный ветер. Пламя костра затрепыхалось, в отчаянных попытках сопротивляться этому порыву, а кроны деревьев накренились, скидывая с себя сухие мертвые листья. Лемюэль помрачнел, понимая, к чему ведет этот диалог, однако не смог смириться с чужой точкой зрения. — Скорее это ты не понимаешь. Люди с подобным мнением пытаются видеть то, чего нет и не может быть в этом мире, — утверждал наемник. — То были обыкновенные убийцы. Возможно, кем-то нанятые. Возможно, они даже пришли за кем-то определенным. Но Реймонд оставался непреклонным: — Это за кем? Хочешь сказать, они пришли по твою душу, потому что ты наемник? — Необязательно. Сначала я и правда так подумал, но сейчас уже не уверен, — мужчина пустился в размышления. — Они могли быть заказаны кем-то, кому выгодна смерть любого из нас. Это мог быть, кто угодно, даже — ты, — он бестактно ткнул указательным пальцем в охотника. — Я бы на твоем месте присмотрелся к своему окружению, — совет, на первый взгляд такой обыкновенный, в этот момент почему-то прозвучал угрожающе. Реймонд не обратил на это внимания. — Как знаешь. Но сейчас из нас двоих ты один пытаешься видеть то, чего нет. Это все произошло, потому что должно было произойти. Не ищи подвоха. — Меня не напугать детскими страшилками. Такое можешь рассказывать впечатлительным крестьянам, — с кривой усмешкой ответил Лемюэль, все так же оставаясь при своем мнении. Реймонда будто и вовсе не интересовали чужие насмешки. Он был настолько уверен в своих словах, что в какой-то момент его взгляд потускнел еще больше, а тон голоса принял устрашающие, почти мертвенно-зловещие оттенки: — Не делай вид, будто ты хоть чем-то отличаешься от впечатлительного крестьянина или ребенка. Ты боишься. Наверно, даже больше, чем они. Боишься всего непонятного. Того, что нельзя объяснить сухими фактами. Знаешь, почему? Потому что ты боишься неизвестности. Но разве узнай ты о будущем, тебе стало бы легче хоть на секунду? Ты бы почувствовал хоть что-то, кроме сожаления? Скорее всего, ты бы отказался от подобного. Ты ведь считаешь, что ни один бой не предопределен заранее? Это так. Но каждый бой ведет к смерти. И когда наступит твоя — всего лишь вопрос времени, — он заговорил так, что его невозможно было перебить: то ли от засевшего где-то на задворках сознания липкого страха, то ли от того, что все сказанное этим человеком — правда. Лемюэлю было неясно, откуда в его собеседнике взялась такая проницательность, но одно он знал наверняка — ему залезли в самую душу и вскрыли все так бережно охраняемые раны и страхи. Губы, сжатые в тонкую линию, внешне выдавали несогласие, отрицание и агрессию, но внутри все естество буквально кричало о том, что нужно прислушаться и сделать выводы. Мужчина сжал кулаки, его руки затряслись от напряжения, однако ничего так и не произошло. Только пламя догорело. Тлеющая кучка дочерна сгоревших веток испустила еще несколько ярких искорок и потухла совсем, пряча от двух путников свое тепло и свет. Таким же образом и в наемнике отступила злость, уступая месту более разумным эмоциям, достойных поведению взрослого человека. В полной темноте мужчины лишь многозначительно переглянулись, но оба промолчали. Не было нужды тревожить лес и сотрясать воздух своими бесполезными спорами о тех вещах, которые не под силу объяснить кому-либо их них. Слушая шелест листьев над головой и свое размеренное дыхание, Лемюэль успокоился окончательно и даже решил, что остервенелый, почти звериный взгляд и ледяной тон напарника ему привиделись. Последнее время мужчине много чего казалось. — Ты побледнел, — раздался спокойный голос охотника. — Тебе плохо? Лемюэль качнул головой и ощутил острую необходимость поскорее закончить этот день. — Я просто устал. Мне нужно отдохнуть. Завтра станет лучше, — он медленно опустился на землю и перевернулся на другой бок — спиной к своему напарнику. Поудобнее подоткнув под голову большой меховой плащ, мужчина устало прикрыл глаза и вскоре действительно почувствовал, как биологические потребности берут верх, а сознание понемногу начинает ускользать, проваливаясь в сон. Единственное, что мужчина смог выдавить из себя напоследок, — это два слова: — Ты странный. Реймонд так и остался неподвижно сидеть у потухшего костра из-под пелены серого дыма наблюдая за размеренным, глубоким дыханием наемника, который уже спал. Наступившее утро облегчения не принесло. Лемюэль проснулся раньше своего напарника, однако первые двадцать минут лежал неподвижно, всматриваясь в густой плотный туман и вслушиваясь в свое собственное сердцебиение, которое показалось ему странным. Наемник понимал, что это последствия стресса, усталости и банально — ранения, но почему-то не мог взять себя в руки и успокоиться. Несколько раз все тело било крупной дрожью. Мышцы были напряжены до предела, до боли в суставах, будто стоит расслабиться и произойдет что-то ужасное. Когда же это состояние прошло — к тому времени уже проснулся Реймонд — наемник почувствовал сильную слабость и голод, который комом встал в районе пищевода. Тогда охотник молча отправился на поиски еды, обшарив сначала ближайшую от лагеря растительность, а затем отправившись в глубь леса. Наемнику показалось странным то, что в таком тумане можно попытаться что-то найти, а уж тем более поймать мелкую живность — птиц или кроликов. Единственное, что не вызывало сомнений — это возможность набрать воды. В итоге охотник вернулся не с пустыми руками. Ему удалось отыскать съедобные черные ягоды, корневища растений и даже орехи. Лемюэль был очень благодарен за помощь, но от предложенной пищи пришлось отказаться: стоило ему хотя бы просто на нее посмотреть, как желудок скручивало, а к горлу подступала тошнота. Лишь прохладная вода пришлась кстати. Реймонд тоже не стал есть — по каким-то другим причинам, выяснять которые у наемника не было ни сил, ни желания, поэтому дары природы пришлось оставить. Как только туман рассеялся и все вокруг приобрело четкие, прежние очертания, было принято решение двигаться дальше. День обещал быть теплым, возможно, даже слишком теплым. За ночь ветер разогнал с неба все черные тучи, наконец позволив солнцу опустить свои яркие согревающие лучи на хвойные деревья, что в величественном молчании тянулись своими кронами ввысь; на зеленые луга, куда выпускали пастись скотину из ближайших поселений; и на размытый дождем тракт, где в полном безмолвии брели два путника, вот уже битый час наблюдая за оживленностью дорог: то проедет телега с полностью забитым обозом, то проскочит неизвестный, увешанный тяжелыми сумками и кошельками. И все эти люди двигались в одном направлении, к замку, шпили которого возвышались далеко на горизонте. Столица. Те, кто побогаче стягивались туда в надежде купить хорошие вещи, испить качественного вина да поглядеть на красоты здешней архитектуры. Не то чтобы они хоть что-то понимали в искусстве, однако все же желали блеснуть умом перед аристократами. Те, кто беднее и живут в деревнях, ходили в город лишь ради милости короля: то случись чертовщина какая, то набеги разбойников. И в этой рутине протекала абсолютно обыденная жизнь. Каждый занимался тем, что умеет лучше всего, и было неважно — торговля это, искусство, работа на поле, либо же прожигание собственной жизни в кураже и пьянстве. Для них всех было важно лишь одно — спокойное существование на этой земле. О чем же тогда думали люди, пробивающие себе путь с оружием в руках? Они умеют лишь одно из двух: защищать или убивать. Лемюэль почти всю дорогу пытался понять, в какой же момент своего жалкого существования он от одного перешел к другому? И эти мысли ему не нравились ровно столько же, сколько не давал покоя Реймонд, который в очередной раз шел позади, нагоняя не то тоски, не то тревоги. Наемник еще в начале пути взял с себя обещание, что не будет пытаться хоть чем-то разбавить эту обстановку. Проследит, насколько же у его напарника хватит терпения и дальше играть в молчанку. С того момента прошло уже много часов. Лес давно был оставлен позади, а вместе с ним — множество пройденных километров на восток. Лемюэлю вскоре начало все это надоедать. Он чувствовал себя не самым лучшим образом, от скуки пускался в совершенно абсурдные и нетипичные для себя размышления и начинал сомневаться в безопасности такого путешествия. — Послушай, — голос охрип от долгого молчания, показался неродным, взволнованным. Наемник прокашлялся. — Почему ты постоянно молчишь? — он даже не повернулся в сторону напарника, отчего появилось ощущение пустоты и одиночества. Будто бы на вопрос никто и вовсе не ответит. Однако Реймонд ответил. Он всегда отвечал. — А что мне нужно говорить? — Не знаю, — Лемюэль пожал плечами. Невольно дернулись желваки на лице, а напряженная складка меж бровей говорила о том, что мужчина изо всех сил сдерживает нарастающую злость. Нерациональную. Необоснованную. Он почти гаркнул, сам испугавшись своего тона. — Хоть что-нибудь! — и осекся. Решил пошутить. — Иначе у меня складывается впечатление, будто я путешествую с собакой. Да с той и то веселее было бы. Реймонд не оценил, оставался по-прежнему непроницаемым: — Мне кажется, ты слишком много беспокоишься. Тебя так волнует веселье? Я бы на твоем месте думал об этом в самую последнюю очередь. — Это отчего же? — Посмотри, — охотник ускорил шаг, поравнялся с Лемюэлем и кивнул куда-то вперед. — Там городская стража. Наемник смолк и прищурился, всматриваясь почти в самый конец дороги. И правда. В их сторону неторопливо двигался отряд из пяти человек. Трое пеших, два — верхом. Гнедые лошади тянули за собой телеги, а скрип и дребезжание колес раздавались по всей округе. Лемюэль удивился, что не услышал этого раньше. Решил не паниковать. Как только неизвестные продвинулись на несколько метров вперед, стало видно, что их кирасы величественно украшены гербом столицы. Сердце заклокотало. Встреча была неизбежной. Наемнику вдруг сталось еще дурнее, а он ведь так пытался скрыть свое состояние, которое не улучшилось после ночного сна: все тело одолевала слабость, а руки тряслись от малейшего напряжения. Даже зрение потеряло прежнюю остроту. И меньше всего наемнику сейчас хотелось разбираться с законом и отвечать на вопросы. Волнение нарастало с такой же скоростью, с какой приближалась группа людей. Лемюэль, не найдя другого выхода, обреченно вздохнул и приготовился. К чему угодно. К допросу или внезапной атаке, как ни странно, — к аресту тоже. Но бесстрастный Реймонд неожиданно коснулся рукой плеча спутника, как бы отодвигая того в сторону, и шагнул вперед, всем своим телом закрывая обзор. Такой скрытный и безмолвный он внезапно приобрел несвойственную себе решительность, контроль над ситуацией. Наемнику только и оставалось, что смотреть ему в спину да наблюдать за развитием событий, которые не заставили себя долго ждать: самый крепкий воин, седлавший лошадь, потянул за поводья. Животное фыркнуло, затопталось на месте и закачало головой. Все сопровождение остановилось следом. — Путники, постойте! — крикнул бравый воин, привлекая внимание вскинутой вверх рукой. — Куда путь держите? В город? Реймонд стоял на безопасном расстоянии, все еще закрывая Лемюэля спиной. Остальных стражников словно и не волновало ничего, что происходило вокруг. Понуро опустив головы, они переминались с ноги на ногу, с нетерпением ожидая, когда закончится эта поездка. — Нет, к границе, — спокойно ответил охотник и заглянул стражнику прямо в глаза. — Поня-я-тно. Тут на днях трактир сгорел, дым валил, даже вот с города видно было. Вы явно проходили мимо, не могли пропустить, — настойчиво и расслабленно утверждал мужчина. — Не видели ль чего подозрительного, может, кто закон нарушал? — Нет. Мы проходили там, уже когда от здания осталось лишь пепелище. Стражник хмыкнул. — Ясно, — он глянул через плечо и почесал затылок, явно не зная, как продолжить допрос. Реймонд на удивление оживился, уверенно вскинул подбородок и спросил: — Отчего же такой большой отряд отправили из-за обычного пожара? — Ну так, — начал воин, пребывая в смятении. — Начальник наказал проверить, чтоб не было никаких правонарушений. А то гляди, может неспроста это произошло, — он вдруг заговорщически зашептал. — Да и местные боятся туда даже приблизиться! Говорят, мол, нехорошее место теперь, раз напасть такая случилась. Много погибших еще, говорят, — он возмущенно всплеснул руками. — А тела кто убирать будет?! Как разлагаться там все начнет, сами ж приползут, ныть будут, чтобы прислали кого… — помолчав, как бы между прочим добавил. — …с труповозками. Реймонд сочувственно поджал губы и кивнул: — Удачи вам. — Да-а-а, — разочарованно протянул собеседник и махнул рукой, слегка стукнув лошадь пятками. — Она нам пригодится. Отряд вновь двинулся вперед, не спеша обходя путников. Один из стражников бросил в их сторону сощуренный недоверчивый взгляд. Он будто что-то искал. Те самые незначительные детали, которые никогда не бросаются в глаза. Однако вскоре отвернулся, бормоча себе под нос. Реймонд оборачиваться не стал, лишь вслушивался в удаляющиеся шаги и звонкое цоканье копыт. Лемюэль же, пошатываясь на месте, рукой зажимал недавно перевязанную рану. И несмотря на очевидную боль в боку, он первым сдвинулся с места и в усмешке качнул головой: — Каков актер, — ситуация позабавила. Но в ту же секунду скинув с лица ухмылку, мужчина сдержанно поблагодарил спутника, а потом пояснил. — Скоро мы сойдем с тракта. Нельзя приближаться к городу. Будем идти, пока не стемнеет. Реймонду не нужно было повторять дважды. Молча зашагав в нужную сторону, — на этот раз не позволив напарнику плестись впереди — он словно стал щитом, который закрывает своего хозяина от ударов судьбы. Лемюэль был совсем не против, хотя вряд ли бы когда-либо в жизни позволил себя кому-то оберегать. Та слабость, что одолевала его с самого утра, не позволяла брать ответственность даже за себя самого. Когда оживленный тракт оказался позади, а дорогу снова накрыли высоченные пышные кроны деревьев, беспокойства и тревоги отошли на второй план. Было ясно — путников никто не преследует. Лес заботливо укрывал от яркого солнечного света и дарил великолепную возможность опереться о ствол дерева. Лемюэлю за последние несколько часов осточертело множество вещей: глаза слепило, а дорога по тракту не давала остановиться и передохнуть. Реймонд держался хорошо. Наемник по-прежнему считал его немного странным и закрытым, — не от мира сего — но, тем не менее, смог проникнуться к нему уважением, потому что тот почти никогда не задавал вопросов. Тем более после случившегося на дороге. И тем более, когда вставала острая необходимость приобнять дерево. Охотник только наблюдал. И пусть Лемюэль считал это странным, ему совсем не хотелось придумывать причины такому поведению. Он просто хотел, чтобы делали так, как нужно ему в данный момент. И Реймонд справлялся с этим как никто другой. Спокойствие нарушил шелест листьев, раздавшийся за спинами путников. Не тот, который издавал охотник, — он, как и всякий следопыт, двигался тихо и плавно, словно плыл по сухому настилу. И не тот, который издавал Лемюэль, — тяжелый шаркающий шаг, поднимавший все листья под собой. И стоило Реймонду уловить эту маленькую несостыковку, как позади мелькнул силуэт, потревоживший внутреннее чутье. Незваный гость заставил замедлиться, а лязг его железных доспехов — напрячься. Ремйонд не выказывал интереса ровно до тех пор, пока Лемюэль не развернулся корпусом, обращая свой взор на преследователя. — Я догнал! Я вас нашел! — выкрикнул появившийся из-за дерева стражник, что несколько часов назад сопровождал погребальный конвой. Не дождавшись никакой реакции, он придал виду важности, прокашлялся и шагнул вперед. — «По приказу короля за голову творящего бесчинства и злодеяния, за убийства и обезглавливания высокопоставленных дворян, королевского окружения, за убийства горожан и аристократов, полагается награда в пятьдесят тысяч золотых монет! Лемюэль из Бладлейта, бывший королевский гвардеец, и ныне — наемник, последний раз был замечен в Ксарде», — Стражник утер губы рукой и презрительно сощурился. — А я все думал, где же видел твою поганую рожу! Всё на ушах стоит из-за тебя и, кажется, пора положить этому конец, — самодовольная улыбка, почти безумный взгляд и пальцы, крепко сжимающие рукоять меча. Стражник был готов на все ради награды и повышения — он почти купался в грезах о том, как предстанет перед правительством с отрубленной головой мерзкого наемника. В голове Лемюэля металась лишь одна единственная мысль: ему не уйти от этого никогда. Его заберет либо тюрьма, либо смерть, и сейчас нужно было выбрать собственную судьбу. Реймонд бесстрастно отступил на пару шагов назад, не желая вмешиваться. Тяжелый меч выскользнул из ножен. Выбор сделан. Наемник не показал слабости, даже лицо не выражало никаких эмоций, прямо как тогда, когда он убивал мужчин и женщин. Стражник парировал первый удар и перехватил инициативу, переходя в наступление. Тишину леса разрезал лязг стали и тяжелые движения, ворошившие листья и грязь. Несколько птиц беспокойно сорвались в небо и Реймонд, проводив их беглым взглядом, вернул свое внимание сражению. Стражник продолжал вести бой, мощным натиском оттесняя противника, однако пробить чужую защиту ему не удавалось. Лемюэль ждал. От каждой ударной волны он чувствовал, как руки слабеют. Мышцы горели и ноги без конца подкашивались. Наемник был искусным воином, но сейчас в его теле не оставалось никаких сил, чтобы найти подходящий момент для атаки. Противник ощущал явное превосходство, видя, что чужое сопротивление было минимальным, и оттого сам забывал о защите. Кто бы мог подумать, что разыскиваемый мерзавец окажется настолько слабым? Или это страж закона пылал силой и здоровьем? Очередная серия ударов вымотала мужчину, и он чертыхнулся, решив, что было крайне неосмотрительно приходить сюда одному. Но награда, что была почти в руках, придавала сил и уверенности. Следующий миг произошел слишком быстро. Стражник сделал самонадеянный выпад и открывшейся грудью насадился на острие меча. Вероятно, даже до конца не осознал этого, пока под своим же собственным весом тело не соскользнуло ниже, пронизывая грудную клетку насквозь. Лицо скривилось от жгучей боли, губы зашевелились в попытке что-то вымолвить, но легкие, наполнившиеся кровью, лишь издали прерывистый вдох. Потом обмякшее тело повалилось на землю, а меч, с противным звуком выскользнувший из грудины, воткнулся рядом. Лемюэль тяжело и быстро дыша, нашел опору в своем оружии, крепко сжав пальцами эфес. Ноги почти теряли равновесие. Реймонд, все это время стоявший неподвижно, сделал шаг навстречу и тут же замер, когда наемника обуяла ярость. Занеся меч над телом уже мертвого стражника, Лемюэль отчаянно закричал и принялся наносить удары с каждым разом вонзая лезвие меча все сильнее и сильнее. Вскоре грудная клетка мужчины превратилась в кровавое месиво, где заканчивались различия между порванной одеждой, частями доспехов и кусками мяса. Все закончилось. Резкая слабость, пронзившая всю нижнюю часть тела, и неожиданный рвотный позыв, заставили наемника прекратить. Он упал на колени и его вырвало вязкой желчью вперемешку с желудочным соком. Согнувшись пополам, мужчина ощутил, как начинает терять сознание, пока не почувствовал руку на своем плече и не услышал голос: — Идем. Лицо Реймонда озарила мягкая улыбка. Лемюэль поднял взгляд, осмотрел расплывающиеся очертания напарника и горько усмехнулся. Охотник почти заботливо помог ему подняться и вернул в руки выпавший меч. Прошло некоторое время, прежде чем силы позволили Лемюэлю стоять на ногах, хоть его и тянуло всем телом к земле. Тогда путники углубились в лес, уйдя на достаточно безопасное от города и тракта расстояние. Реймонд несколько раз предлагал свою помощь и всегда получал отказ, что никак не складывалось у него в голове: наемник подгонял, в спешке пробирался к границе, но делал это из последних сил, а потому быстро передвигаться не получалось. — Идиоты, — пробубнил Лемюэль, окунувшись в недавние события. — Как будто им есть дело до обычных горожан. Трубят об этом только для того, чтобы внушить в остальных страх, а жадные до золота вояки быстрее нашли меня, — голос был тихим и хриплым, но Реймонд отчетливо услышал каждое слово. А затем поймал падающего напарника, хватая его под руки. Лемюэль вдруг потерял равновесие и, стиснув зубы, рукой повис на плечах друга. Друг. Почему-то ему показалось, что пройденный вместе путь связывает их так. Но то пронеслось в голове мимолетно, словно мужчина почувствовал на языке забытое слово и тут же упустил его. — Давай передохнем, — Реймонд попытался усадить наемника на землю, но тот запротестовал, напружинивая ноги. — Нет, нам нужно идти дальше. — До границы осталось немного, у нас есть время, — голос охотника стал мягким и успокаивающим. — Послушай, — Лемюэль ткнул пальцем в напарника. — У нас нет времени. Только что я убил одного из стражей. Как только те олухи поймут, что он не вернулся, — пойдут на поиски. Тогда останется два варианта: либо они поймут, что это были мы и нападут на след, либо сообщат в город и сюда пришлют уже целый отряд таких идиотов. — Они могут списать это на разбойников или- — Ты прекрасно знаешь законы этой страны. Реймонд замолчал, все также крепко удерживая наемника на себе. Он понимал, что мужчиной движет не голос разума, а обезумевший страх, что клокотал в груди наравне с сердцем. Это чувство отравляло организм, пробуждало рефлексы. Скрыться. Чтобы не нашли. Как можно быстрее. Охотник устремил взгляд куда-то вглубь леса, задумался, а затем заговорил вновь: — У нас есть час. Мы можем остановиться ненадолго, чтобы ты передохнул. Если я буду тащить тебя на себе аж до самой границы, то на наш след точно нападут, — рассудительное предложение доверием растеклось по туманному сознанию Лемюэля и он позволил усадить себя у ствола дерева. Охотник опустился на корточки и отцепил от своего ремня флягу с водой, протягивая ее напарнику. — Вот. Лемюэль молча кивнул и сделал несколько глотков. Стало легче. Десять минут прошли в полном молчании. Наемник наблюдал за мерно покачивающимися кронами деревьев, а Реймонд сидел рядом, ковыряясь веткой в земле. Прохладный ветер охлаждал горящие щеки Лемюэля, игрался с волосами, дарил надежду. Солнце уже плавно опускалось к горизонту, окрашивая небо во все оттенки оранжевого — сегодня назревал красивый закат. Наемник вдруг словил себя на мысли, что не хотел бы пропустить его, и улыбнулся, удивляясь собственной меланхолии. Безмятежное умиротворение давило с такой силой, что глаза закрылись сами собой. Нещадная сонливость накатила на мужчину, почти отключая разум от тела. Беспокойное сердце приняло прежний ритм, а напряженные мышцы перестали гореть. Из приятной полудремы выдернул приказной тон Реймонда: — Не спи. — Я не спал, — даже сам Лемюэль не поверил своим словам, когда всем телом содрогнулся от неожиданности, моментально приходя в сознание. Охотник хмыкнул и выпрямился, внезапно становясь слишком серьезным для того, кто обычно с холодной отчужденностью относился ко всему прочему. Он посмотрел на напарника и поинтересовался: — Что ты натворил? — и уточнил. — В прошлом. Может быть, расскажешь мне? Лемюэль нахмурился. — Не знаю. Мне не особо хочется, честно говоря. — Я бы послушал исповедь незнакомца, — слабо улыбаясь, Реймонд действовал как гипноз. Это выглядело так странно, что наемнику и правда захотелось рассказать о себе все: о детстве, о юности, о том, как сложилась вся его жизнь после, и в особенности, чем она стала сейчас. Где-то внутри засело ощущение, словно Реймонд, — единственный, кому можно доверять в целом мире. Наемник облизнул пересохшие губы, сел поудобнее и протяжно выдохнул: — Я бывший гвардеец армии короля, — лицо не выражало ни единой эмоции, будто мужчина рассказывал вовсе не о себе, а о ком-то совершенно постороннем. — Карьера не сложилась. Если опустить все детали, то меня лишили звания и всего, что у меня тогда было. Я не знал, куда идти и что делать дальше, потому что единственное, что я умею, — это сражаться. Меня обучали этому с самого детства, натаскали как ручного зверька, а потом выкинули за ненадобностью. И я не мог мириться с этой мыслью, поэтому стал наемником. Выполнял то, что прикажут. Впрочем, как и раньше, поэтому для меня ничего не поменялось. Всю грязную, кровавую работу всегда скидывают на таких, как я. И наверно, в какой-то момент я слишком увлекся. Брал все, что предлагали, и жаловаться не приходилось — платили хорошо, — Лемюэль смолк всего на секунду, помрачнел и продолжил свой рассказ. — Иногда я выслеживал и убивал разбойников, отрубал руки ворам, которые попали под безнаказанность. Кому-то же было не выгодно, что стража с этим ничего не делает. Но были и обычные люди, которые просто мешали кому-то жить. Были воины и знатные особы. Однажды я убил девушку, — мужчина пожал плечами. — Мне не было дела до разбирательств, я не задавал вопросов и никогда не держался справедливых намерений, потому что полностью погряз в этом. Когда я начал работать на членов королевских семей и на их приближенную знать — это вышло мне боком. Они никогда не отпускают наемников живыми. Всех рано или поздно убирают. И я не исключение. Такие люди ценны, пока нужно устранить внутриполитических конкурентов, а потом они становятся опасны, потому что на них не надеть ошейник. И вот он я. Вот моя исповедь. Реймонд молчал. Долго. Лемюэлю почудилось, будто он рассказал это не своему напарнику, что стоял рядом и внимательно слушал, а куда-то в пустоту, возможно, высшим силам. Богу. Хотелось ли в этот момент наемнику, бывшему гвардейцу, что клялся защищать, но пошел против своих принципов, заслужить прощение молчаливого собеседника? Он не мог ответить на этот вопрос и, вероятно, никто бы не смог. Однако, на душе стало немного легче. Реймонд застыл, глядя на алеющее солнце. — И ты сожалеешь об этом? — спросил он, не сводя глаз с горизонта. — Да, — твердо ответил мужчина. — Я не хотел так жить. Воспоминания о прошлом всколыхнули беспокойство и восстановили в памяти события сегодняшнего дня. Лемюэль не собирался ждать, пока за ними пришлют целый отряд, поэтому собрал последние силы и поднялся на ноги, всем телом ощущая, как недолгий отдых и правда помог. Он понимал, что скорее всего то была иллюзия, но двигаться дальше было намного разумнее, чем просто и ждать, пока чудным образом станет легче. Реймонд собирался усадить напарника обратно, но останавливающий жест рукой дал понять, что этого делать не стоит. И тогда они отправились в путь. До границы оставалось всего полдня пути. Когда солнце утонуло в горах и на небе появились первые звезды, обстановка в компании накалилась до предела. Тревога усиливалась и без причины ползала под кожей. Лемюэль был слишком слаб, чтобы совершать дальние переходы, однако его это никоим образом не останавливало. Он упорно продолжал идти вперед, хватаясь за стволы деревьев и задыхаясь от каждого следующего шага. Силы почти иссякли. Паника завладела каждой клеткой тела: она била в висках, заставляла оглядываться по сторонам и подгоняла все глубже в лес. Под ногами плюхала грязь и шелестели опавшие листья. Даже ветер успокоился, словно не желал мешать. Все, что окружало наемника, — темнота и собственные шаги. Реймонд двигался где-то позади. Он шел легко и неслышно, не мешал, но с беспокойством глядел в чужую спину. В какой-то момент передвигаться стало заметно труднее. Лемюэль вдруг почувствовал, как все его мышцы разом потяжелели, словно все то паршивое состояние, одолевавшее его целый день, сделалось еще паршивее. Ноги подкашивались и путались между собой, а сердце колотилось в бешеном темпе. Наемнику показалось, будто его глаза теперь видят еще хуже. Или причина во тьме, окутавшей все лесное пространство? Это было уже совсем не важно. Мужчина находился настолько близко к цели, что все остальное просто перестало для него существовать. Законы, убийства, облепившая тревога, Реймонд. И даже боль, что пронзала всю брюшную полость и часть ноги, казалась фантомной. Пустяковой. Только ладонь все так же машинально прижималась к левому боку. Вскоре после того, как Лемюэль несколько раз оступился и чуть не упал, Реймонд схватил его за плечо и, развернув, заглянул в безумные глаза. — Остановись. Наемник скинул его ладонь со своего плеча и вновь устремился вперед. — Мы должны спешить. До границы осталось немного, — он протер лоб тыльной стороной руки, смахивая прилипшие волосы. — Нельзя, чтобы они вышли на нас. Лес впереди раздвоился и потерял всякие очертания. Мужчина прокашлялся. В горле застрял ком и стало тяжело дышать, а мысли по-прежнему занимала вся та же бредовая мысль о погоне и границе. Реймонд резко встал на месте, наблюдая, как наемник маленькими шажками продвигается вперед. — Лемюэль, — вполголоса позвал он. Реакции не последовало. — Они… они не пойдут за нами… дальше. Не посмеют, — мужчина добрался до ближайшего дерева и прижался к нему плечом, перекидывая весь свой вес на одну ногу. — Их заметят и это воспримут как акт агрессии. — Лемюэль, — повторил охотник, не двигаясь с места. — Что?.. — задыхаясь, раздраженно спросил он. Вдруг поднялся ветер и зашелестели тысячи ветвей и миллион тысяч листьев. Луну на небе проглотило большое черное облако и Реймонда полностью окутала тьма, зловеще перешептываясь прямо где-то возле уха. Обычно природа всегда чувствовала приближение чего-то плохого. — Мы не сможем идти дальше, — твердо заявил охотник, чем вызвал нервный смешок у своего напарника. И эта ухмылка тут же сползла с лица. — У тебя кровотечение. Оно не останавливается. И не остановится. Оружие, которым тебя ранили, запрещено к использованию, потому что после него ткани не срастаются. Просто оставь уже попытки. От услышанного перехватило дыхание. Сердце кувыркнулось, а затем упало куда-то вниз. Беспокойство и паника отошли на второй план, уступив место куда более пожирающему чувству — ужасу. — Откуда ты, черт побери, об этом знаешь?! — воскликнул мужчина, моментально приходя в ярость. — Что ты от меня скрываешь? Думаешь, это смешно — говорить о таком прямо сейчас?! —стиснув зубы, он почти сполз вниз по дереву, чувствуя, как теряет равновесие. Упрямство не давало телу опуститься к земле, и мужчина воспользовался последними силами, чтобы обернуться и зло крикнуть. — Реймонд, кончай нести чушь и просто помоги мне! Весь спектр эмоций, захлестнувший грудную клетку, внезапно испарился, а слова и вовсе вылетели из головы, когда наемник понял, что сзади никого нет. Растерянно покрутившись в разные стороны, Лемюэль на мгновенье забыл как дышать. Вокруг не было никого, абсолютно никого. Лишь зловещая тьма продолжала сгущаться. Можно было подумать, что она и забрала охотника, демоническими конечностями утащила в свои владения, но разве кто поумнее крестьянина поверил бы в это? Коленки предательски задрожали. — Реймонд?.. Куда ты пропал? — выкрикнул наемник, а в ответ услышал шелест листьев. — Эй, Реймонд! — и снова тишина. Мужчиной овладела ярость, и он принялся метаться из стороны в сторону, насколько позволяли силы, пытаясь отыскать хоть что-то, что ответило бы на его вопросы. Но вокруг по-прежнему ничего не было. — Реймонд, сукин ты сын, вернись! Слышишь меня? Вернись! Реймонд, не бросай меня здесь! Дьявол… — ужас, страх и непонимание смешались в одно, а после них осталось только отчаянье. Горькое, отвратительное чувство брошенности и беспомощности. Лемюэль никогда не испытывал ничего подобного, поскольку по жизни привык ни на кого не полагаться. Это — правило. И то, что твердые принципы сумел кто-то нарушить, — никак не укладывалось в голове. От убивающей усталости наемник повалился на колени. Из незаживающей раны с новой силой захлестала кровь, делая и без того сырую импровизированную повязку еще более мокрой. Пронзившая всю брюшную полость острая боль скрутила мужчину пополам. Он уперся руками в землю и понял, что мысль о предательстве его волновала куда сильнее, чем собственное состояние. Неужели это и правда было предательством? Обстоятельства, что свели их вместе, словно сама судьба так решила. Время в дороге, скрепившее двух ранее незнакомых случайных путников, зашедших в старый трактир. И даже инцидент на тракте, благодаря которому стало ясно, что они придерживаются одной цели. Могли ли эти события привести к такому результату? Да. Или все не то, чем кажется на первый взгляд? Лемюэль всем телом повалился на землю, закряхтел от боли и перевернулся на бок, всматриваясь в темноту, сожравшую деревья, кустарники и даже небо. Он чувствовал, что его конец близок, поэтому ни о чем не сожалел. Разве что о неувиденном рассвете. Умереть в толще тьмы, одиноким и забытым — вот самая страшная смерть. Губы тронула кривая ухмылка. Помутненный взгляд уловил рядом движение. Сперва стало неясно, чем оно могло быть вызвано, но потом уплывающее сознание распознало два больших бледно-желтых огонька. Они медленно двинулись и вновь зависли на месте. Лемюэль внимательно наблюдал за ними, кажется, и вовсе не дыша. Боль, сковавшая тело, медленно отступила, оставив после себя слабость. Но это было не радостное и чудное спасение умирающего, нет. Огоньки, ставшие единственным видимым объектом в пространстве, может и излучали дружелюбие, все же выглядели зловеще. Наемник продолжал неотрывно смотреть на них, успокаивая себя мыслью, что умрет не в одиночестве. Даже если это всего лишь предсмертный мираж. Неважно. Здесь и сейчас, кроме «зрительного контакта», не существовало больше ничего. И стало уютно на душе. Черное плотное облако, укрывавшее собой луну и скопления звезд, медленно проплыло по небу, освобождая своих белых узников. Темное пространство вновь приняло очертания: старые скрипящие деревья, опушка, устланная мягким холодным ковром опавших листьев и все еще зеленой травы, и умирающий мужчина, в изумлении глядящий на то место, где секунду назад маячили огни. Перед ним в нескольких метрах замер силуэт животного. Крупный, достававший до пояса, черный пес. Его шерсть, почти смоляная, не блестела на свету, из-за чего казалось, словно существо соткано из тьмы. Он не двигался, просто стоял и смотрел, но взгляд его был таким, точно заглядывал в душу, в самую суть человека. Два больших немигающих огонька притягивали к себе, гипнотизировали. Хотелось смотреть вечность и ждать, когда существо с настолько понимающими глазами заговорит. Но пес молчал. Он переминался с лапы на лапу, медленно покачивал пушистым хвостом и не делал больше ничего. Лемюэль, хоть и был скептиком, не мог отрицать происходящее. Это не виденье. Тело вновь пронзила невыносимая острая боль, заставив вернуться в реальность. Стиснув зубы, мужчина ладонью ухватился за кровоточащий бок и испуганно вздохнул, поняв, что это не собака и даже не животное. Оно даже не было живым в буквальном смысле этого слова. За ним наблюдало нечто иного характера и, если бы у наемника были силы, он бы попятился прочь. — Что?.. Что ты такое? — пробормотал мужчина и секунду спустя, интуитивно осознал. — Реймонд? Это ты?.. Пес не сдвинулся с места, продолжал наблюдать все с той же осознанностью. Он чего-то ждал. Лемюэль хрипло рассмеялся, когда, даже находясь в бреду, у него наконец получилось связать все факты воедино. — Ха-ха-ха, а я не верил… — он сбивчиво зашептал. — Никогда не верил. Ни в бога, ни в мифы. Черный пес, принимающий облики давно умерших людей. Баргест. Я знаю… Предвестник смерти. Ты шел за мной. Смерть шла за мной по пятам. Молчание давило. Наемнику хотелось услышать ответ, подтверждение, но в глубине души он понимал, что такие вещи бессмысленны. Реймонд всегда был немногословным. Однако со всем своим холодным отчужденным характером он проявил одно из наивысших человеческих чувств — сострадание. И это осознание заставило сердце Лемюэля сжиматься от боли. Черный пес не был обязан следовать за тем, кого ждет смерть, ведь он — лишь предупреждение. Но что-то все же заставило его идти следом до самого конца, и наемнику было уже совсем неважно, что послужило первостепенной причиной: интерес, скука, либо же нечто другое. Пытаясь пошевелиться, мужчина вдруг обнаружил, что не может этого сделать. Все, что он чувствовал, — это опустошение и благодарность. Почти онемевшими губами он заговорил: — Мне так холодно… но я рад, что ты со мной. Спасибо… — вскоре его глаза перестали видеть вовсе. И только губы все продолжали шептать. — Они смотрят… смотрят. Десятки глаз. Я… не хотел их убивать… Реймонд повел длинными заостренными ушами и опустился к земле. Положил голову на мягкую траву и продолжил наблюдать уже каким-то донельзя печальным взглядом. Он оставался со своим напарником до конца. И лишь когда Лемюэль издал свой последний короткий вздох, а стеклянные неживые глаза, ища рассвета, устремились далеко в небо, существо позволило себе исчезнуть. Во тьме скрывается множество необъяснимых вещей. Крестьяне и простаки верят, что по ночам выползает разного сорта чертовщина, которая сваливает на них всевозможные несчастья и беды. Ходят разные слухи. Кто-то из людей бесследно пропадает. Кого-то находят растерзанным, с рваными ранами и отсутствующими конечностями. А на кого-то насылают проклятья или предрекают смерть. Но разве кто поумнее крестьянина поверит в это?