Multis momentis

Налево — любовь

Направо — любовь

По карманам — любовь

Под ногами — любовь

Под ногтями — любовь

Багрового цвета

[По колено в любви — Кассиопея]

      Кап.       Одинокая капля с характерным звуком сорвалась с крана и встретилась с миллионами других капель, наполняющих ванную. Но Ларри это нисколько не потревожило, настолько незначительным выдалось колыхание поверхности воды. Он даже закрытыми глазами не дёрнул, по-прежнему вытягивая ноги в состоянии расслабенной дремоты. Наверное, не стоило засыпать в ванной, но горячая вода так приятно размягчала напряжённые до предела мышцы, так нежно и аккуратно окутывала его измученное тело, что Ларри попросту не мог себе противиться. Веки сами по себе налились свинцом и под тяжестью этой захлопнулись, позволяя их обладателю набраться сил и перезагрузиться после тяжёлого дня.       В первую половину дня — порядком надоевшая работа, высасывающая из него всякие жизненные соки на протяжении пяти дней в неделю, двадцати одного дня в месяц, свыше двести сорока дней в году. Ну а куда деваться, если образования толкового не имелось, а заниматься любимым делом хотелось до одури. Холсты, краски, кисточки и много-много чего ещё, что было просто необходимо для того, чтобы наконец поступить в уважаемый художественный колледж и получить достойное образование, нынче на дороге не валялись. Приходилось работать и работать много, иначе накопить на свою мечту не представлялось возможным. Как бы сильно Ларри ни ненавидел исполнять треклятый труд грузчика, пока ему улыбалась перспектива только такой профессии. Ну ничего, он оптимистично верил в то, что это ненадолго и что в сентябре этого года уже будет получать столь заветное профессиональное образование. А пока так — жизнь с мамой в свои-то девятнадцать, восьмичасовой рабочий день, больные мышцы и вечная усталость, зато всегда готовый обед на столе и в целом приемлемая зарплата. На нужды пока хватало.       Впрочем, вторая половина дня тоже была крепко связана с его страстью к искусству и как раз с растратой совсем не легко заработанных баксов. Беготня с Эшли по художественным магазинам за час до их закрытия, почти на бегу выбирая бумагу, карандаши, канцелярские ножи и красную краску необходимого чуть бордового, но одновременно розоватого оттенка, далась ему с невероятным трудом. Это было сродни пытки, будьте уверены. Зато теперь его инвентарь заметно пополнился, а кошелёк — уменьшился. Главное, что сейчас появилась возможность закончить давно начатую картину, которую так хотелось показать приёмной комиссии, которая открывалась буквально через неделю. Ларри возлагал на неё большие надежды! Именно эта картина и должна была проложить ему дорогу в светлое будущее. Ни в ней, ни в себе он почти — почти! — не сомневался. Тем более с помощью Эшли, разбирающейся в рисовании ничуть не хуже него, а может, в каких-то аспектах даже в разы лучше, у него всё получалось так, как и было запланировано. Может, даже круче, кто знает.       Но сейчас, под конец дня, все поднятые килограммы и все пройденные километры словно свалились на него разом. Он едва дополз до ванной комнаты, негнущимися руками прямо по пути к ней стягивая с себя мятую одежду. Одному Господу ведомо, каких страданий ему стоило выкрутить кран и настроить необходимую его измождённому телу температуру. Что ж, теперь, омываясь чуть ли не чистейшим кипятком, он чувствовал себя так, будто заново родился, сбросив все данные своих поёбанных клеток до заводских настроек. Одним словом, обновился. К сожалению, он прекрасно понимал, что стоило ему покинуть столь уютные и желанные водяные объятия, как тяжесть с новой силой обрушится на него и с этим уже ничего не поделаешь. Отвратительно. Потому-то выбираться из ванной как-то не торопился, до последнего наслаждаясь горячим паром, исходящим от воды, и великим спокойствием одиночества, о котором он грезил целый грёбаный день. Не то чтобы он как-то предвзято относился к Эшли или коллегам, просто их бесконечная болтовня спустя долгое время, проведённое вместе, начинала утомлять. Вот так вот.       Тут лишённый привычной внимательности слух уловил какой-то шорох в коридоре и скрип половицы, расположенной прямо под дверью в ванную. Хм. Судя по времени, недавно перевалившему за полночь, мама уже как пару часов должна была крепко спать. Чего это она подскочила? Может, в туалет захотелось или, наоборот, жажда замучила. Неудивительно, дни в последнюю неделю жаркие, настолько жаркие, что ночи по температуре им нисколько не уступают. Решив не обращать на мамины ночные похождения внимания, Ларри продолжил смаковать минуты сладостного блаженства. Как же всё-таки классно!       Но тут в моменте Ларри внезапно прозрел: мама предупреждала, что сегодня останется на ночь у мистера Фишера! Что за… Ларри резко распахнул глаза, едва не подпрыгнув на месте и лишь благодаря удаче не разбрызгав воду по всему полу. Он уже не был один. Прямо напротив стоял Сал, какой-то поникший и с литровым баллоном вишнёвого пива, зажатого в правой руке.       — Инстинкт самосохранения у тебя на нуле, браво. — невозмутимо изрёк он.       Ларри небрежно закатил глаза и весело хмыкнул, принимая прежнее положение лёжа:       — От кого мне сохраняться-то? Я сразу понял, что это ты. — соврал он. Технически это была лишь полуложь, поскольку если бы он умудрился в таком состоянии соображать чуть быстрее, то логически сразу же догадался бы, что шумы в коридоре производил никто иной как Сал. Ключи от квартиры Джонсонов, помимо самих матери и сына, принадлежали-то только ему одному.       — Как? — Сал охотно поддержал его игру. За протезом не было видно, но Ларри не нужны были глаза, чтобы понять, когда тот улыбался.       — Сердце подсказало. — все тридцать два зуба засеяли в свете наполовину перегоревшей, на последнем издыхании работающей лампочки.       — Фу, как слащаво.       — Тебе нравится, не пизди.       Сал ничего не ответил, только отвёл взгляд в сторону. Всего на мгновение, чтобы скрыть от Ларри своё смущение, но, конечно же, сделать это у него не получилось. Ларри знал свою драгоценную голубовласку как пять пальцев собственной руки, от его тончайшей проницательности, присущей только лишь влюблённому человеку, никогда ничего не удалось бы спрятать.       — Я посижу с тобой? — спустя секунд десять ненавязчивого молчания спросил Сал.       Если честно, какой-то глупый вопрос. Ларри никогда и ни при каких обстоятельствах не прогонял его. Будь то визит глубокой ночью, когда он видит уже десятый сон, или если Сал, например, отвлечёт его от творческого процесса, или когда у него совершенно нет настроения — плевать на обстоятельства, Ларри всегда и везде готов бросить всё на свете, главное, чтобы Сал был рядом, главное, чтоб тому было спокойно. Тогда и Ларри будет чувствовать себя замечательно.       — Думаешь, я тебя домой прогоню?       — Из ванной по крайней мере выгонишь. Не хочу тебя смущать. — так сильно не хотел, что без стука ворвался в ванную, отлично зная, что Ларри сейчас там, и бесстыдно таращился на его обнажённое тело, со всевозможной сосредоточенностью изучая траекторию капельки, скатившейся с кадыка, проследовавшей до ключицы и всё дальше вниз по неспешно вздымающейся груди… Ага, верим, верим, совсем не хотел смущать. Тем не менее Ларри это и вправду не смущало, как и не смутили бы ещё более интимные вещи. Всё-таки они с Салом видели друг друга и в более… откровенных положениях, что касалось не только чего-то физического, но и душевного в том числе.       — Оставайся, конечно, господи! — воскликнул Ларри. — Можешь хоть ко мне запрыгивать, я подвинусь даже.       — Ну нет, как-то без таких великих одолжений с твоей стороны обойдусь. Не хочу в долги влезать, знаешь ли. — отшутился Сал, присаживаясь на край бортика.       — Эх, такую возможность упустил. — с наигранным разочарованием парировал Ларри. — Но специально для тебя-я, — протянул нараспев, — Оставлю это предложение актуальным примерно-о на пятьдесят лет.       — Оу, как любезно с твоей стороны. А если я захочу воспользоваться этим предложением, скажем, через пятьдесят один год?       — Ну я же сказал — примерно. — и самодовольно улыбнувшись, добавил: — Всё может растянуться и до самого конца наших дней.       — Тебя никто за язык не тянул. Я же запомню. — интонация звучала так, будто это была угроза как минимум вселенского масштаба. Ларри же воспринял его слова как фирменный флирт, коим он и являлся.       — Лучше запиши. Чтоб наверняка.       — Дурак. — едва слышно шепнул Сал. К счастью, как и зрение, в любовных вопросах слух Ларри был ни к чему.       На самом деле любовь — штука действительно странная. Всего пару минут назад Ларри благодарил судьбу за долгожданное одиночество, а сейчас безмерно радовался компании Сала, словно тот был снизошедшым до простого смертного небожителем, направленным сюда, на Землю, только ради того, чтобы решить все до единой ларрины проблемы и отправить в добрый путь с миллионом долларов в кармане. Это было бы сказачно! Но то, что имелось у него в реальной жизни, нравилось ему даже больше. Лучше Сал будет обыкновенным человеком, а не небожителем, потому что так ему не придётся отправляться обратно на небеса и оставлять Ларри наедине с разбитым сердцем и пачкой уже бесполезных денег.       Так! Что это вообще за бредовые мысли! Нужно настроиться на более позитивный лад, а то непорядок какой-то. В конце концов, он действительно был счастлив, что этой ночью Сал спустился к нему. Последние дни у того были забиты экзаменами на учёбе по самое не хочу, он сутками сидел за учебниками и тетрадками. Занимался в колледже, занимался в библиотеке, занимался дома и, кажется, даже во сне повторял материал за весь учебный год. Незавидная рутина! Сал изо всех сил старался не слететь со стипендии, которая покрывала все затраты на образование, и, судя по первым успешно сданным экзаменам, пока у него всё получалось на ура, пусть и с такими безжалостными жертвами. У него не оставалось времени ни на Ларри, ни на друзей, ни на какие-либо другие мелочи, необходимые среднестатистическому человеку его возраста. Но это должно было скоро подойти к концу и они оба верили в лучшее: Сал — потому что у него не было иного выбора, Ларри — потому что ни на мгновение не сомневался в своём любимом человеке. Не зря же тот херачил на износ, правильно?       Отстегнув нижние ремешки протеза и чуть отодвинув его от лица, но так, чтобы Ларри из своего положения не мог увидеть ничего лишнего, Сал сделал крупный глоток пива и как-то чересчур шумно выдохнул. Тут Ларри вспомнил, что Сал заявился к нему далеко не в самом лучшем расположении духа. Чувствовалось в его настроении что-то разбитое, напрочь лишённое живого духа, которым Сал был пропитан с головы до пят до того момента, пока не началась экзаменационная неделя. За это время в нём что-то сломалось, оно и не удивительно. Сал замучил себя до состояния, когда на возвращение к прежнему себе уходит достаточно долгое время. К счастью, вернуть всё как было можно было и даже нужно было, тем более раз у него имелся такой замечательный Ларри, который готов был помочь с чем угодно, просто потому что любил. Вот так вот.       — Сними это. — мягко скомандовал он.       — Воу, полегче. Уже раздеваешь меня? Я думал, это будет чуть попозже, часа через полтора. Ты обычно в этих делах не особо торопливый, любишь атмосферу нужную настроить. — бля, ну естественно он атмосферу любил! Сал ведь тоже, а комфортно должно быть обоим как-никак. Но сейчас речь шла о других вещах, абсолютно о других!       — Ты прекрасно понял, про что я. Хотя, знаешь, — потянулся, растягивая позвоночник и вытягивая ноги. — Здесь так влажно и душно, наверное, тебе стоило бы… — поскольку его непозволительно длинные ноги не умещались в небольшой ванной, Ларри закидывал их на бортик, сейчас пристроив их аккурат позади Сала, потому подтянуть одну ногу к его спине и кончиками пальцев нырнуть под чужую футболку, заигрывающе прикоснувшись к тёплой коже, не составило совершенно никакого труда. — Стоило бы избавиться и от этого тоже.       На удивление, Сал безмолвно повиновался, сперва щёлкнув последним ремешком протеза и опустив его на край раковины, а после стянув с себя домашнюю растянутую серую футболку из коллекции старого мерча Sanitys Fall, которая, по правде говоря, раньше принадлежала Ларри, но, как это обычно бывает, перешла во владения Сала. Между прочим, когда они ещё были друзьями, что уже можно было расценить как звоночек, сообщающий о том, что ни один, ни другой не воспринимали друг друга как просто друзья. Но тот период недомолвок и вечных избеганий уже в прошлом. Какое облегчение!       Пижамные штаны Сал пока предпочёл оставить на себе. Ключевое слово — пока.       И снова глоток пива. Не то чтобы Сал был алкоголиком или просто из числа тех, кто частенько избирает бутылку в качестве единственного способа избавления от проблем и жизненных неурядиц. Но да, иногда выпивал, реже, чем Ларри, но чаще, чем стоило бы. Обычно происходило подобное в двух случаях: либо на праздники, когда Сал прекрасно контролировал выпитое и самостояльно осознавал, что ему стоило остановиться, либо, когда у него сдавали нервы. Во втором случае ни о каком самоконтроле речи идти не могло, Сал тупо напрочь забывал это слово, вливая в себя литры алкоголя до тех пор, пока кто-то (чаще всего Ларри или Эшли с Тоддом) не пресечёт его губительные действия на корню, отобрав бутылку и перекрыв всякий доступ к ней. Благо таких случаев в его жизни было всего два: когда ему приснился ужаснейший кошмар, напомнивший о маме и выбивший Сала из колеи на двое суток, и когда они, оба ещё глупые и ни черта в этой жизни не понимающие, пытались зарыть свои чувства друг к другу в самую глубь себя, безрассудно полагая, что влюблённость эта невзаимная. Не угадали. Пусть сейчас с этого было смешно, тогда ни Ларри, ни Салу весело не было. Ларри до сих пор с содраганием вспоминал, как бесконечно долго утешал в слюни пьяного Сала, на протяжении двух часов стискивая в объятиях, целуя в макушку и раз за разом убеждая, что тоже его любит, что тоже хочет быть вместе и что это самая настоящая правда, а не жестокая шутка или фанатичный сон.       Повторять опыт прошлых лет не очень-то хотелось, потому Ларри принялся пристально следить за тем, сколько Сал пьёт, чтобы тот, не дай бог, не вышел за пределы своего организма, которому хватало не так уж и много градусов, чтобы опьянеть.       — Тебе нужно привыкать находиться рядом со мной без протеза. — без какого-либо укора или нетерпения изрёк Ларри. Он не был против этого чёртового протеза, ему не принципиально. Но не стоило быть гуру человеческого сознания, чтобы понять, что несмотря на то, что Сал ходил с ним на своём лице на протяжении тринадцати лет, это не делало этот предмет удивительно удобным для носки. Всё-таки это был пластик, через который и дышалось тяжелее, и угол обзора обрезался. Так эти ремешки (или больше орудие пыток) ещё и цеплялись за волосы, не получалось есть или пить (без трубочки, которая не всегда была под рукой) в местах, где присутствовал хотя бы один — представьте себе, один! — незнакомый человек, в жару кожа лица нескончаемо потела, а если что-то зачесалось… тут оставалось только героически страдать. Ларри не желал Салу этих мук, по умолчанию заботясь о его удобстве.       — Я привык. Уже давно. Не помнишь, что ли, как он тебе нос разбил? — со смешком припомнил Сал.       — Отлично помню. — с шутливым цоком отозвался Ларри. — Но каждый раз мне приходится напоминать, чтобы ты его снял.       — Не каждый.       — Сал, ты проявляешь инициативу только тогда, когда мы целуемся или…       — Я тебя понял. — перебил его Сал, склонив голову на плечо. Раз не дал договорить — значит трезвый ещё. Говорить напрямую о таких вещах на трезвую Сал не умел: моментально смущался до ужаса, будто ему снова двенадцать и разговаривать о сексе приходится не со своим парнем, а с родителями, неумело пытающимися объяснить теорию пестиков и тычинок ребёнку, уже как пару лет смыслящему в этой теме побольше, чем они сами (как сам ребёнок самоуверенно полагает, конечно).       — Тебе нечего стесняться.       До этого сидевший к нему спиной Сал наконец повернулся, показав Ларри своё лицо, усеяное бесчисленными шрамами и рубцами. На это Ларри давно научился не обращать внимания, привыкнув к каждой неровности, к каждому лишённому кожи участку, к каждому бугорку. Всё это стало для него таким же родным, таким же красивым и любимым, как и глаза Сала, ярко-голубые, такие светлые и добрые, что, казалось, могли осветить не только самую тёмную ночь, но и самую тёмную душу. Но в этот раз те не сияли привычным аквамариновым блеском. Покрасневший белок, опухшие веки и пугающе тёмные синяки под глазами — Сал, несомненно, или плакал, или слишком долго таращился в тетрадку, перечитывая конспекты перед последним и самым сложным экзаменом, или мучился от бессонных ночей, но, вероятно, всё сразу. Комбо, мать твою, три из трёх. А в подарок что? Походу, разве что убитая нервная система, севшее зрение да ослабленный позвоночник. М-м, счастье-то какое.       — С тобой — нечего, ты прав. — признал он и широко улыбнулся. Опять отвернулся, но только чтобы сделать глоток и вернуть голову в прежнее положение. — Будешь? — протянул бутылку, наполненную тёмно-розовой жидкостью. Вишнёвое пиво — любимый алкогольный напиток Сала. Сигареты он, между прочим, тоже только вишнёвые курил. Да он в принципе не курил, так, раза два в месяц и то только за компанию с Ларри в четыре утра на крыше апартаментов. Потому Ларри, дымящий как паровоз при любом удобном случае, наряду со своими дедовскими сигаретами, аромат от которых чувствовался за три ебучих пизды и с такого же расстояния разъедал всю слизистую к чертям собачьим, приобретал и пачку подороже, специально для Сала.       Ларри хотелось ответить согласием, очень хотелось выпить и чуть расслабиться после тяжёлого рабочего дня, но пришлось отрицательно махнуть головой:       — Работаю завтра.       Пускай Сал расслабится, перезарядится слегка, ему не помешает, а Ларри возьмёт на себя роль ответственного взрослого. В этом и заключалась его обязанность — оберегать и заботиться о том, кого он взял под крыло в тот роковой день четыре года назад, когда Фишеры только-только сюда переехали.       — Ну как знаешь. — и снова глоток. Ларри решил, что позволит сделать ему ещё парочку, а после мягко выхватит бутылку из рук и спрячет куда-нибудь под ванну, а самого Сала уведёт в спальню. Мама как раз сегодня поменяла постельное бельё, вот как чувствовала, правда!       Ларри в тишине, охватившей ванную комнату, разглядывал чужую спину и проступающие под тонкой кожей позвонки. Тело Сала всегда вызывало в нём не только сексуальные порывы, а в первую очередь эстетическое восхищение. Именно оно становилось объектом вдохновения для многих его картин, из которых Сал, понятное дело, знал не обо всех, ибо это вогнало бы его в краску сильнее всяких разговоров да прямолинейностей.       Внезапное желание прикоснуться к нему сию же секунду охватило Ларри с такой силой, что он не смог бы ему противиться, даже если бы захотел. А он, кстати говоря, не хотел. Зачем? Сал никогда не был против, когда он к нему прикасался, а если и был, то говорил об этом сразу же без утаек, так что никаких проблем в том, чтобы дотронуться до Сала сейчас, возникнуть не должно было. Ну это если этические проблемы рассматривать, настоящая же проблема заключалась в том, что Ларри находился в крайне неудобном положении для таких махинаций. Подтянув надоедливо длинные ноги к груди, Ларри извернулся на сто восемьдесят градусов, вновь вытянул прижатые к туловищу ноги и сейчас оказался в таком положении, что его голова оказалась в считанных сантиметрах от салиной спины.       — Что ты делаешь? — неторопливо поинтересовался он, услышав плеск воды позади. Даже оборачиваться не стал. Но ответ долго ждать себя не заставил, потому что вместо каких-либо слов Ларри замкнул кольцо из рук на его талии, а щекой прижался к голой пояснице, закрыв глаза и вдохнув знакомый, родной аромат полной грудью. — Ларри… — полустоном сорвалось с губ. Его рука накрыла смуглую ладонь, покоящуюся на его животе. — Ты в порядке?       — Я — в полном. Тот же самый вопрос я хотел задать тебе. Ты в порядке, любовь моя? — и дураку понятно, что существовал лишь один правдивый ответ — нет, который Сал навряд ли произнёс бы, но попробовать стоило.       — Я… — прохрипел он. Откашлялся. — Я просто очень устал. Послезавтра последний экзамен. Сдам его и вернусь в норму.       Ларри легонько отстранился от него, но буквально на пару мгновений. В следующую секунду он со всей нежностью, на которую только был способен, сжал пальцы на подбородке Сала и сам повернул его лицо в свою сторону. Провёл большим пальцем по нижней губе и, пусть сделать это из такой позы было не просто, потянулся на верх, ловя своими губами чужие. К счастью, Сал ему в этом помог, догадавшись чуть наклониться к нему. Лёгкий, едва ощутимый поцелуй заставил сердца обоих парней вздрогнуть и забиться в несколько раз усерднее. Ларри даже почувствовал кисловатый привкус вишни на губах, который мигом слизнул кончиком языка. Специально так, чтобы Сал уловил это действие и смущённо сощурился, стараясь не выдать того факта, что внизу живота у него перетянуло все внутренности. Как бы мастерски он ни пытался это скрыть, Ларри ничего не стоило догадаться — у его тела, между прочим, была точно такая же реакция. Чёрт возьми, так он ещё и голышом сидел, в отличие от Сала, который мог спрятаться за широкими штанами!       Но сейчас было ещё рановато… Сначала стоило закончить разговор и расставить все точки над i, а потом уже перемещаться в спальню, как бы сильно этого ни хотелось как можно скорее.       — Сал, — Ларри ухватился за обе его руки, переведя взгляд на тонкие запястья. Тоже в шрамах. Не таких старых, как шрамы на лице, благо свежих среди них обнаружено тоже не было. Последний из них был нанесён по меньшей мере три месяца назад и, насколько Ларри было известно, с тех пор мыслей о подобном у Сала больше не возникало. Вот и славно, пусть так и продолжается. Вместо того, чтобы продолжать бестактно изучать его давнешние порезы, Ларри чмокнул его в сплетение вен в самом верху запястья и поднял на него круглые, тёмные и полные бесконечной любви глаза. Сал смотрел на него точно таким же взглядом, если не считать полопавшихся капилляров. — Ты со всем справишься, я уверен, но тебе не стоит так безжалостно относится к себе.       — Давай поговорим о чём-нибудь другом.       К сожалению, когда дело касалось учёбы, Сал всегда стремился перевести разговор в другое русло, сколько ни старайся поговорить именно об этом. Ларри обессиленно выдохнул, но деваться было некуда:       — Давай. О чём?       — Расскажи что-нибудь хорошее. Доброе.       Ларри не нужно было повторять дважды. Он оставил второй поцелуй уже на другом запястье и потёрся щекой о пальцы Сала, кое-где заляпанные разводами от шариковой ручки. Каждый раз при виде его порезов Ларри вспоминал свою жизнь до того, как в ней появился свой лучик солнечного света с голубыми волосами, свои мысли и… темноту, следовавшую за ним по пятам всё детство и юношество.       — Знаешь, я раньше мечтал умереть. Это было моей единственной жизненной целью, которую я всё никак не осмеливался осуществить.       — Знаю, мы очень много раз об этом говорили. — в его замутнённом алкоголем взгляде заклубились сочувствие и горечь, но Ларри тут же их развеял как ни в чём не бывало:       — Но ты не знаешь, когда эти мысли покинули меня.       — И когда же?       Не удержавшись, Ларри оставил ещё один поцелуй на запястье, что лежало под его головой, и улыбнулся:       — В ту ночь, когда ты завалился ко мне бухой в хламину, по-хозяйски забрался на кровать, наплевав на то, что я сладко спал, уткнулся носом в мою грудь и зарыдал навзрыд, извиняясь за то, что представлял меня в душе, когда…       — Ларри!       — А потом, после того, как я заверил тебя, что не вижу в этом ничего странного или неправильного, ты попытался уйти к себе, но когда я тебе этого не позволил, снова улёглся на меня и начал убеждать в том, что не достоин моей любви, пока я надрывался, опровергая каждое твоё слово. И после всего этого ты просто вырубился прямо на мне. — короткая передышка. — Что? — артистично хлопнул ресницами, как будто бы в самом деле не понимал, что такого он сказал. — Чего ты такой красный?       — Мне до сих пор стыдно за то, что я признался тебе в любви вот так. — покраснев раза в два сильнее, добавил: — И за то, что было в душе, тоже.       — Ну чего ты, все мы люди. Я не против того, чтобы ты на меня дрочил. — ехидно изрёк он, готовясь выслушивать возмущения со стороны своего ненаглядного.       Сал аж поперхнулся!       — Не говори так…       — А что не так? В тот день ты выражался куда более откровенно.       — Я был пьян! — принял тщетную попытку оправдаться.       — Разве это так важно? Зато после того случая все недомолвки между нами разрешились. Я ведь тоже считал, что ты никогда в жизни не посмотришь на меня в таком смысле, хотя сейчас понимаю, что было столько знаков, указывающих на обратное. — шумно выдохнул, с блаженной полуулыбкой постукивая ногтями по чугунному бортику. — А вообще мне нравится, когда ты пьяный. — очевидно неправда, но упускать возможность подшутить над ним Ларри не собирался. — Сразу таким откровенным становишься. Так что пей побольше. — и потянулся за баллоном, чтобы подать его Салу, но получил на это только брезгливый взгляд и твёрдый отказ от продолжения выпивки.       — Как вульгарно. — щёлкнул языком и приподнялся с бортика, растягивая затёкшую спину.       — Что именно? То, как ты выражаешься, когда напьёшься? То, что я попытался тебя напоить? Или, может быть, то, что я голый, всё время пока мы это обсуждаем?       — Всё вместе, Джонсон, всё вместе.       — И что же нам с этим делать?       — Даже не знаю. Есть какие-нибудь идеи?       — Есть парочка на уме. — изменил тон голоса, сделав его до неприличного низким и вызывающим. Вероятно, поднажми он ещё чуть сильнее и Сал к чёрту забил бы на все приличия, прямо так бросившись к нему на шею, а забрызгивать весь пол ванной не так уж сильно хотелось. На уборку уже сил не останется, а мама, вернувшись от Генри по утру, будет, без сомнений, ругаться.       Так что пришлось затолкать нетерпение куда поглубже, без приключений выбраться из ванной, спустить всю воду, спешно обтереться полотенцем и только после всех этих процедур, уже наплевав на то, что волосы по-прежнему оставались мокрыми и шлёпали по голому телу точно хлысты, наконец прижать Сала к стене, впиться губами в его губы, одной рукой обвиться вокруг его талии и приподнять, крепко-накрепко стискивая в железной хватке, а другой ухватить за ягодицы так, чтобы тот не свалился на пол по пути до кровати, при этом, чтобы не возникало необходимости прервать столь протяжный и буквально живительный поцелуй. Ну и, конечно же, чтобы полапать лишний раз, сквозь тонкую ткань штанов очерчивая все линии и плавные округлые изгибы. Да, за весь день он успел лишиться всех сил, но для таких телодвижений резервная энергия у него находилась без проблем. Особенно когда чужой язык, всё ещё сохраняющий сладковатый пивной привкус, проник в его приоткрытый рот… в тот момент Ларри понял наверняка, что срать он хотел, что завтра едва ли поднимется по будильнику.       Главное — события ночи, а не следующее за ними утром, верно?