Одно и то же

Они встречались долго, Какаши сказал бы, даже мучительно долго. Казалось, всего около двух лет, но этих двух лет хватило, чтобы вытрясти из него абсолютно всё. Он ведь с самого начала знал, что ничего хорошего эти отношения не принесут. Да и начались они невероятно глупо – из-за того, что Обито просто хотел, чтобы Рин приревновала, а Какаши просто безнадёжно думал, что это что-то значит. Тогда он был неопытным и влюблённым. Думал, что это безответно, а тут подвернулся шанс в виде пьяного Обито, схватившего его за руку. Он уволок его в туалет клуба, в котором они тогда были, при этом нарочито громко что-то болтая и проверяя, смотрит ли та, ради кого было всё это представление. И секс с Обито был хорош, глупо это отрицать, потому что пелена возбуждения заволакивала глаза, а затем была сорвана, заставляя громко стонать в чужие нетерпеливые губы и руками пытаться найти опору, потому что подкосившиеся ноги не держали совсем. Ночное рандеву, как оказалось, туалетом в клубе не закончилось. Взмокшие, громкие и шатающиеся от колличества влитого в себя алкоголя, они остановили такси и еле добрались до квартиры Хатаке, сметая всё по пути и пугая уснувшего в углу, ещё совсем маленького Паккуна. Происходящее дальше, за запертыми дверьми описывать было бесполезно, нужно это прочувствовать, чтобы понять. Это было горячо, это было то, что нужно и Какаши почти терялся в ощущении чужого жара. Уровень неловкости на следующий день зашкаливал, но, к удивлению Какаши, Обито не стал называть это ошибкой и отмахиваться от вчерашних действий и слов, наоборот схватил за руки и отказался отпускать, предлагая начать встречаться. И тогда Какаши совершил вторую роковую ошибку. Он подумал, что может быть счастлив, что Обито полностью забудет Рин, что они будут вдвоём и, как во всех историях, умрут в один день, а похоронят их вместе, лицом к лицу. Но с самого начала всё не заладилось. — Алло? — лениво взял телефон Обито, отвечая на звонок. Какаши лежал у него под боком, недовольно сопя куда-то в плечо и хотел уже что-то сказать, как услышал из динамика знакомый голос. Рин. — Нет, не занят, — как-то слишком воодушевлённо ответил Обито и выпутавшись из рук Какаши, быстро стал одеваться, — Через десять минут буду. Он отключил телефон и встретился взглядом с Какаши. — Рин просила помочь. Какой-то шкаф собрать не может, я не долго. Всё ещё лёжа в постели, с каким-то потерянным видом, Какаши вздохнул: — Мне с тобой пойти? — А? — Обито обернулся, а затем почему-то усмехнулся так, как умеет только он и ушёл, бросая напоследок, — Не скучай, Дуракаши. А Дуракаши, почувствовав себя использованным и брошенным, ушёл в ванную, смывать с себя это счастливое и довольное выражение лица, возвращая беспристрастность, вместе с пресностью. На секунду его глаза остановились на собственном выражении лица. Вроде симпатичный, а вроде и не нужен никому. Вода стекала с подбородка, пока он завороженно смотрел на то, как капли разбиваются о раковину. Вот дурак. Чего он хотел добиться такими уступками Обито, если и так понятно, что он для него просто филлерный эпизод, перевалочный пункт и персонаж, появившийся на момент и так же быстро исчезнувший. Или просто друг, которого можно использовать, когда грустно и одиноко. Они дружили всё детство, с того момента, как отец Какаши повесился. И Обито был тем, кто смог его растормошить, оживить и почувствовать себя нужным. Злость на себя, затем на Обито, в после просто опустошённое чувство глупой, даже детской обиды. Возвращение Обито стало сюрпризом. Он нашёл уже смирившегося со всем Какаши на кухне за чтением очередной пошлой книжки. — Эй, ты чего молчишь, даже не встречаешь? Какаши медленно поднял на него уставший взгляд. — Обито, я тебя не держу. — Чего? — удивлённо похлопав глазами, спросил Учиха. Обречённо вздохнув, Хатаке повторил: — Тебя здесь ничего не держит, можешь уйти, если хочешь. И тут, в глупой и до идиотизма пустой голове Обито зажёгся огонёк понимания. Он сначала пару секунд молчал, а затем заливисто рассмеялся, в порыве эмоций заваливая Какаши на пол, прямо со стулом вместе. Зашипев от боли, он попытался отпихнуть слишком счастливого Учиху от себя, но тот и не думал вставать. — Ты ревнуешь, Какаши! Звучало утверждение, а не вопрос. И кажется, на год, в сердце Какаши стало намного меньше трещин, чем раньше. Счастье, таймер которого был уже запущен, медленно опутывало его своими большими и, на первый взгляд, тёплыми лапами. Как большой пёс. А Какаши любил собак и не мог не довериться, особенно когда под носом вьётся такая приставучая и добрая собака, как Обито. Но ровно через год, таймер прозвенел и часы треснули. — Обито, ты поздно, — Какаши выглянул из комнаты, чтобы встретить своего парня, которого он с нетерпением ждал, хоть и не хотел этого признавать, но в ответ на него посмотрел словно другой человек. С явной агрессией он отпихнул от себя Какаши, гаркнув что-то про его навязчивость и ушёл в ванную. Не придав этому особого значения, Хатаке лишь покачал головой. Мало ли, устал и поэтому зол, но почему-то с того вечера Обито перестал быть таким нежным и трепетрым, почти не разговаривал и большую часть времени раздражённо вздыхал на любую реплику от Какаши, что не могло не настораживать. Затем начались ссоры, во время которых частыми были и драки, а затем и сухой разговор в многострадальной ванной. Обито опирался о раковину, глядя через зеркало на стоявшего сзади Какаши. Словно понимая всё, они отвели взгляды, а затем Обито сказал: — Нам нужно расстаться, Какаши. — Это было ожидаемо, — съязвил Какаши, но осёкся, встретившись с серьёзным взглядом. — Ты уверен? — Да. Ты ведь и сам видишь, какой я в последнее время, — он некоторое время молчал, а затем, забирая вещи, закончил, — Я не хочу, чтобы ты страдал из-за меня, прости. Это была первая ночь за год, которую Какаши провёл один, зарываясь в постель и стараясь уснуть, прекрасно зная, что ничего не получится. Болезненный разрыв, первое расставание не только с парнем, но и с близким, почти единственным другом. С тех пор, как умер отец, Какаши ни разу не плакал. Как бы не было грустно или тяжело, он просто не мог. Влага подступала к глазам, они краснели, но ни единой слезы за пятнадцать лет. И сейчас он просто чувствовал безысходность. Ему думалось, что это временно. Обито всегда был вспыльчив и сначала делал, и только потом думал, поэтому Какаши как само собой разумеещееся думал, что Обито вернётся, извинится и всё будет хорошо, как раньше. Но этого не произошло ни через неделю, ни через месяц, ни через полгода. За это время Какаши случайно, действительно случайно, натыкался на кучу его совместных фотографий с Рин в соцсетях. Учиха на них так счастливо улыбается, выглядит живым и по-прежнему добрым. С нервной, почти истеричной усмешкой он вспоминал их длинные ночи, не обязательно бурные и страстные, а те самые, нежные, наполненные разговорами и душевной близостью, даже более интимные, чем секс. — Эй, Дуракаши, — звал его тогда Обито, накручивая седые пряди на пальцы. Что-то лениво пробурчав, Какаши перевернулся и улёгся на грудь Учихи. — Я тебя люблю, — совершенно внезапно сказал Хатаке. Сначала ему ничего не ответили, а затем грудь под головой поднялась и опустилась, а затем над ухом прозвучало наполненное искренностью: — Я тебя сильнее. Почти до боли сжав руки, Какаши поднял взгляд на потолок и проклял тот день, когда увидел улыбку этого придурка. Время не лечит, но учит более лояльно относится к случившемуся. Это правило Какаши знал как никто другой, оно было почти выжжено у него на внутренней стороне век, всё время напоминая о себе. Он снова относился ко всему чуть более равнодушно, чем раньше, иногда даже проваливаясь куда-то вниз, стремясь пробить дно, но возвращали его к реальности маленькие и неугомонные ученики, половина из которых стремилась узнать, что под маской учителя, а остальная старалась незаметно заглянуть ему в книгу. — Эй-эй, Наруто, это чтиво не для детей, — Какаши закрыл книгу и хлопнул ею по макушке мальчишки. — Я не ребёнок, мне уже двенадцать! — ответил мальчик и задорно улыбнулся, когда учитель стукнул его по носу. И снова эта улыбка в памяти, заставившая Какаши замереть. — Наруто! — вдруг окликнули из коридора. В кабинет зашёл невысокий молодой мужчина со шрамом на переносице и высоким хвостом каштановых волос. Умино Ирука – классный руководитель этих маленьких засранцев. Очень привлекательный парень, очаровательно краснеющий, стоило только посмотреть на него немного дольше, чем обычно или же подмигнуть. — Ой, Ирука-сенсей... — мальчик хотел спрятаться за спиной Хатаке, но тот отошел в сторону, позволяя коллеге почти за шкирку вытащить маленького хулигана из класса. — Прошу прощения, Какаши-сенсей! — бросил на прощание улыбающийся Умино, а после хлопнул показывающего Какаши язык Наруто, — Ты почему не на дежурстве? Саске там один стоит! А затем Какаши снова остался один. Да, милый парень, но не его. Нет того трепета, того желания каждой клеточкой тела чувствовать, ощущать другого человека. Нет даже мысли о том, чтобы связать себя вечными узами простой фразы "я тебя люблю". Не то... Совсем не то. А вот призрачное "то" к вечеру ждало его у ворот школы. Тогда Какаши припозднился, засиделся в кабинете за новой книгой Джирайи, которую он так ждал, вместо того, чтобы проверять тетради, а увидев на часах девять, решил, что утро вечера мудреннее и поспешил домой. Сон в одиночку, работа, чтение, сон, работа, чтение... И так по кругу. Но он никак не мог ожидать высокий и широкоплечий силуэт в чёрном плаще с красным шарфом и двумя стаканчиками кофе в руках. Ничего не сказав, Хатаке взял кофе и ушёл вперёд, не собираясь останавливаться, но ожидая, что же сделает Обито. Но он молчал до самого дома Какаши. Они уже выкинули бумажные стаканы, продолжая ничего не говорить, как вдруг перед самым подъездом, Учиха вдруг схватил его за руку. — Какаши, я... — Всё закончилось в тот день, Обито, — вдруг твёрдо сказал Какаши, не вырывая руку, но и не оборачиваясь. — Перед тем зеркалом, в той ванной, когда ты сам решил, что нам нужно расстаться. Обито сжал его руку крепче, отказываясь отпускать. — Просто послушай меня, Какаши. — Обито, нет, — всё так же ответил он, — Отпусти меня. Молчание. — Я, блять, не понимаю, тебя Рин бросила и ты прибежал ко мне или что? — голос стал намного холоднее их мёрзнущих рук, — Обито, ты эгоист. Пойми уже и отцепись. — Ты всё не так понял, Какаши. Я не люблю Рин. Мы просто друзья, — голос Обито дрогнул, но он кашлянул, стараясь унять волнение и успокоить трясущиеся руки. — Мы с тобой тоже были просто друзьями. Но теперь никто, это просто было ошибкой. Учиха потянул Какаши назад, и он развернулся, но более не сдвинулся с места. Ему просто хотелось высказать всё этому придурку в лицо, чтобы с чистой совестью уйти и оставить это всё позади. — Обито, я не просто подушка для нытья, к которой каждый раз можно прибегать, а потом бросать на пол, как только исчезнет нужда. Я тоже человек... — Какаши тяжело дышал. Говорить в лицо оказалось намного сложнее, особенно когда эти родные, тёмные глаза смотрят с такой тоской и раскаянием, — Я... Я тоже хочу, чтобы меня любили, но не так, как ты. Я хочу быть единственным. — Ты и был для меня единственным, — старался успокоить его Обито, но это лишь вывело из себя. А затем раздался звук удара. Какаши выдохнул, вглядываясь в лицо Обито и ожидая увидеть там недобрый огонёк, намекающий на продолжение драки, но этого не было. Немое смирение, а затем тёплые объятия и тихий шёпот. Он скучал. Он неимоверно скучал. Даже скажи он себе сто раз нет, этого не отменить. Будь этот Обито неладен, но он ведь Обито, он его Обито, родной, весёлый, уютный, злой, недовольный, хмурый, молчаливый. Какой угодно, но его. Тот вечер был намного жарче остальных. Какаши и сам не понял, как его, только что готового избить этого нерадивого идиота, затащили в квартиру и прижали к двери, угрожая чуть ли не задушить поцелуями. Обито словно пытался наверстать упущенное за это время, вылизывая, высасывая и выдалбливая из Какаши, почти в буквальном смысле, душу. Он оттягивал его волосы, кусал шею и пытался стать с ним единным целым, вытрахивая все мысли и не оставляя шанса на то, чтобы выпутаться. И Какаши позволил ему. Даже если это на одну ночь, даже если ему потом будет ещё больнее, он хотел этого хотя бы сейчас. Хотя бы на мгновение снова почувствовать, что он нужен. Что его хотят, любят и ценят. Их отношения стали более спокойными, не было больше взрывов восторга, страшных ссор и бурных процессов примирения. Словно озёрная гладь, всё было стабильно и обычно. Они гуляли, готовили и спали вместе, стараясь не обращать внимания на внезапное чувство неправильности всего. Точнее, Какаши не обращал внимания, в то время как Обито скорее всего и не ощущал ничего. Для него всё было как раньше, только "я тебя сильнее" говорить было больше нельзя. Весна стала чем-то, что заставило Какаши вытащить Обито на улицу. Их совместное времяпрепровождение обычно состояло либо из готовки, либо из фильмов и секса после них, потому что времени хватало только на это, оба работали не поднимая головы. И в один единственный свободный выходной, который Какаши мог бы провёл весь день в кровати, он сидел на большом плотном одеяле, постеленном поверх зелёной травы под цветущим деревом вишни. Обито сидел рядом, тоже любуясь цветами, но вдруг отвлёкся на уведомление. Что-то в телефоне заставило его улыбнуться и он быстро застучал пальцами по экрану. Дождавшись, пока он закончит, Какаши спросил: — Рин? Обито отвёл взгляд. Значит она. — Признайся честно, Обито. Зачем ты возвращаешься ко мне, если любишь её. На этот раз на лице Учихи прошла волна непонимания и он замотал головой: — Какаши, не глупи, мы просто общаемся. Она прислала фотографию... — Мне всё равно, что она прислала, — резко оборвал его Какаши и ушёл к машине, которую они припарковали рядом. До дома они доехали в полной тишине, прерываемой лишь мерным дыханием. И уже дома Обито ждал разнос по всем фронтам. Битые тарелки, ругательства, крик. И хлопок входной двери. Какаши успел взять только сигареты. Раньше он никогда не курил, потому что обещал отцу, но не все обещания должны быть сдержаны. Прости, пап. Холодный воздух успокаивал, приводил в себя, жаль только, что зажигалку забыл, но возвращаться за ней сейчас – ниже его достоинства. Он готов был сидеть тут хоть до самого утра, лишь бы не возвращаться назад и не видеть этого придурка. Итак седой Какаши вдруг подумал, что поседел ещё сильнее. Через час ему принесли зажигалку, а затем они оба просто смотрели в успевшее потемнеть небо. Вроде, в детстве они тоже как-то раз сидели так. Раздобыли где-то ключи на крышу и долго смотрели на звёзды, ожидая чуда. Вот оно чудо, конечно, сидит рядом и чешет чёрный затылок, не зная что сказать. Какаши усмехнулся и выдохнул дым в лицо Учихе. — Я сказал ей, чтобы она больше не писала. Вздох. — Теперь мы чужие друг другу люди. — Понятно, — пожал плечами Какаши, затушив сигарету об асфальт и заходя домой. Сейчас хотелось только спать или разбить кому-нибудь лицо. Обито стоял сзади. — Злишься? — Нет, радуюсь наоборот. Какаши поставил чайник, желая заварить себе кофе, потому что хочет сейчас чего-то очень горького, чтобы зубы сводило и отвлекло от горечи в жизни, которой было не меньше. — Я правда люблю тебя, Какаши. Рин была просто подругой, ты мне намного важнее. И Какаши почти верит, закатывая глаза, и заливая кофе кипятком. А потом оказывается прижат к столешнице. — Я всегда говорил "я тебя люблю" только тебе одному, обнимал только тебя, целовал только тебя и нуждался только в тебе. Для меня ты первый во всём, — он поцеловал Хатаке в лоб и зачесал его волосы назад, чтобы тот не думал опустить голову и спрятать за ними взгляд. — Ненавижу тебя, — буркнул Какаши, обвивая руками шею Обито. Злость сошла на нет, да и злиться не было смысла. — Давай начнём всё сначала? — Каждый раз одно и то же, Обито, — выдохнул Какаши в чужие губы, но всё же слабо, уже бессильно, улыбнулся.