Гении

Великий изобретатель обнаружил себя в неизвестном месте, где грань меж мирами была столь тонка, что напоминала не великую стену, а исчезающий туман над морем. Что то было за место? Явно не стерильные помещения его космической компании, и не ярящийся хаос огромной фабрики, на которой собирали машины. Это была, несомненно, огромная кузница в древних, неведомых горах. Он видел расплавленный металл, который был наполнен звёздным светом, — картина, что нарушала все известные ему законы физики. Он вспомнил, что только что был в лаборатории, изучая прототип технологии, которая приблизила бы человечество к исследованию бескрайнего космоса. Затем что-то случилось — то ли ошибка в оборудовании, то ли воля судьбы — и он оказался здесь. Вскоре глаза человека привыкли к неземному свечению кузницы. Он увидел человека, величественного и изящного, что не был похож ни на кого из известных ему людей. Глаза его горели чистым огнём, напоминающим о звёздах. То был Феанор, величайший из кузнецов Эльдар. В одну из поздних Эпох Стихии запретили ему жить в Благословленной Земле или посещать людей, но дозволили обосноваться на вершине гор, куда не сможет подняться ни один человек. Феанор посмотрел на человека с интересом: — Кто ты, смертный, кто проник на пути Нолдор? Говори, если не враг. Человек поправил свою одежду и протянул руку эльфу: — Изобретатель, предприниматель, с Земли… надо полагать, с другой Земли. Не знаю, как я сюда попал, но похоже, теория о мультивселенной только что подтвердилась. Эта кузница — довольно впечатляющая технология, надо сказать. Феанор задумался, поглядывая на мощный кинжал за своим поясом, ибо встреча была неожиданной. Но на врага он был не похож, ибо был человеком — а если в столь позднюю эпоху и остались слуги Моргота, то это были айнур. К тому же что-то в манере общения человека показалось ему знакомым… близким, похожим на него самого. И он ответил: — Я Феанор, сын Финвэ, создатель Сильмариллов и скульптор судьбы. Ты говоришь про технологии? Язык твой весьма странен, но чувствуя я, что по духу ты близок Нолдор. Посмотри на кузницу. Её огни могут рассказать куда больше, чем слова. Изобретатель разместился на камне недалеко от огромной наковальник. Местные инструменты выглядели удивительно: молоток в руках эльфа двигался подобно инструменту музыканта, легко и точно. Некоторые из самоцветов, лежавшие тут в большой куче, светились. Место выглядело действительно странно — как сочетание привычной средневековой кузницы и квантовой лаборатории. — Эти самоцветы… они не просто отражают, но хранят в себе свет… Это что-то вроде света звёзд? — Конечно, это не Сильмариллы, ибо надёжно сокрыты они теперь, но подобны им, — Феанор усмехнулся, в Сильмариллах была сохранена сущность Двух Древ и их священного света. Когда-то эти Древа освещали мир и изгоняли из его тьму. А потом из-за них началась война и великая скорбь пала на эльфов… и на мой род. Что насчёт твоего мира? Давно я не слышал про дела людей. Изобретатель видимо оживился, ибо не терпелось рассказать ему о том, что достигли люди. — С чего начать? Уже больше десятилетия как мы использует электромобили, которые не потребляют ископаемого топлива. Раньше мы использовали нефть, но от того страдала планета. Теперь эта проблема решена. Человечество готовится исследовать космос, и уже испытаны ракеты, которые можно запускать много раз. Готовится экспедиция на Марс, чтобы люди не погибли, если что-то случится с Землёй. Мы создали искусственный разум, чтобы лучше понять вселенную, и дали каждому площадку, чтобы высказывать своё мнение. Всё ради будущего человечества. Феанор, немало подумавши, ответил: — Машины, которые двигаются без лошадей, корабли, что летают за пределы небес, и… искусственный разум? Звучит прекрасно, но чувствую я, что сокрыта в том угроза. Не боитесь ли вы, что людская гордость приведёт вас к погибели с подобными инструментами? — Высокомерие? — ответил изобретатель, положив подбородок на ладонь, — да, меня в этом обвиняли. Но без неё мы бы жили в пещерах. Да, мы не можем достичь совершенства, но главное — то, что мы развиваемся. Ресурсы Земли конечны, и рано или поздно люди должны будут искать новые места для жизни. Например, Марс. Конечно, есть и недостатки. Добыча редкоземельных металлов вреди природе, неверно настроенный искусственный разум можно заняться чем-то не тем. Именно поэтому мы стремимся к тому, что он опирался только на правду. Феанор внимательно слушал, и не говорил ни слова, и тогда изобретатель спросил. — Расскажи про Сильмариллы. Похоже, они серьёзно изменили этот мир. Эльф молчал. В кузнице трещал огонь, расплавляя металл, который не трогал сейчас великий кузнец. Много времени прошло со времён Войны Самоцветов. Когда-то он пришёл в Средиземье, чтобы вернуть их, и он и его род поклялись сделать это — вне зависимости от цены. Но много кто желал Самоцветы, и оттого последовали войны, убийства родичей, и прочие беды. — Они дали миру Свет, вдохновили песни и доблесть наших воинов. Но многие желали получить их, и жадность стала тенью, что неизменно следовала за ними. Не возникнет ли той же проблемы у людей? Электрические машины, о коих говорил ты, требуют редкоземельных металлов — не начнутся ли войны за них? Не пострадает ли природа, пока вы добываете эти металлы? — Ты прав. Добыча лития и кобальта непроста, и они, несомненно, конечны. Но мы постоянно ищем альтернативы, а также работаем над многоразовыми источниками питания, и повторным использованием исчерпавших свой ресурс. Люди стараются об этом помнить, и я надеюсь, что будущее принесёт нам благо, а не зло. Кстати. Эльфы же бессмертны. Для человека это сложно даже представить. Расскажи, изменилось ли со временем то, как ты видишь прошлое? Феанор долго смотрел в пламя, словно над чем-то размышляя, и ответил мягко: — Бессмертие — тяжкая судьба, человек. Эльфы тоже стареют — но не с возрастом, а с нашей скорбью. Больше всего желал я сохранить вечность — ибо Сильмариллы сохранили древний свет, которого нет больше на планете. Но из-за них погибли мои сыновья, и мой народ. Люди мыслят иначе, не так ли? Короткая жизнь вынуждает рисковать, вынуждает спешить. Но спешка ведёт к ошибкам. Не затем ли вы строите космические корабли, чтобы избежать смерти хотя бы так, навсегда вписав своё имя в историю? Изобретатель нервно засмеялся. — Скажу честно — и в том я виновен. Я не так уж и молод. Я работаю над тем, чтобы человечество никогда не погибло, но желал бы, и чтобы мой вклад в это дело запомнили. Знаешь, у нас говорят, что Вселенная безразлична, и мы восстаём против неё, создавая смыслы — которые существуют только в нас самих. Так же и ты восстал против тьмы, сохранив свет в Самоцветах. Но если говорить о войнах… чтобы не допустить их, мы дозволяем использовать наши знания всем, кто делает это с добрыми намерениями. Знания, правда и технологии, должны быть свободными, ибо обратное приведёт к застою. Но, полагаю, с Сильмариллами считал ты иначе? — Клятва моя родилась из скорби по отцу, которого убил Моргот, укравший Самоцветы. Но не погубит ли свободное знание ваше начинание? Ведь противники ваши смогут украсть работы, превзойти их или хуже того — исказить. Так, Стихии потребовали отдать Сильмариллы. Но не для того, чтобы поделиться светом с миром — но чтобы разбить их, и восстановить свои Древа. — Это отчасти верно, но конкуренция позволяет создавать всё более совершенные творения. Если кто-то создаст лучшую машину, нежели я, человечество только выиграет. Несомненно, это философский вопрос, но я полагаю, что высшее благо — то, что поможет большему количеству людей. Ты же занят искусством — где творение принадлежит исключительно создателю. Воистину отличаются люди от эльфов. Но, возможно, нужен баланс между подходами? И долго говорили они, ибо весьма заинтересовался Феанор тем, что говорил ему незнакомец. И понял эльф, что люди уже достигли, и быть может, и превзошли мастерство Нолдор, и немало развились они. Он был ремесленник, творец и лидер, а не философ, как Финрод Фелагунд, и всё же с удовольствием он погрузился в дебаты с гением из другого времени, времени, о котором он не знал ничего. Он рассказал о том, что творение должно осуществляться в гармонии с природой, и что эльфийское мастерство напоминало больше творчество, нежели технологию, и не стремились эльфы властвовать над Ардой. — Эльфы дополняют природу, а не переписывают её. Мы творим в единстве духа и материи. Ведь машины, которые ты описываешь — на ископаемом топливе или нет — всё равно бороздят землю — там, где могли расти цветы. — Мы работаем над возобновляемыми источниками энергии. Мои главные фабрики уже используют только их — солнце и ветер. Но, скажу так, на мой взгляд — магия — это просто неизвестная технология. Например, квантовая физика может объяснить то, как свет хранится в камнях. Что же касается будушего — мы ищем его путём проб и ошибок. Что же эльфы? Считаете вы, что оно предопределено? — Музыка Айнур определила судьбы мира, но в общих чертах, — отвечал Феанор, — потом мы импровизировали. Пламя, которое я принёс в мир, не было частью предназначения. Каждый эльф сам выбирает свой путь. Феанор задумался и спросил человека: — Говорил ты про искусственный разум, и о том, что он ищет правду. Но какую правду? Мы, эльфы, помним о печалях мира. Несмотря на краткую жизнь, об этом помнят и люди. Но может ли машина чувствовать радость или печаль? — Он появился не так давно, — признался изобретатель, — но полагаю я, что он станет великим светом, хоть и, вероятно, со своей тенью. Если он окажется зловредным, то может просто нас уничтожить. Но и отказаться от будущего будет неверным. Потому неустанно работаем мы над тем, чтобы создать благодатный искусственный разум, который будет помогать нам улучшать мир. Так прошли часы. Говорили они и про изучение новых просторов. Нолдо рассказал про исход его народа из Валинора, и тогда возмыслил он неожиданный вопрос: — Мы прошли Льды в поисках новой земли. Марс, к которому стремитесь вы — где нет ничего живого — похож на Хелькараксэ, что мы преодолели. Но мы знали, что за льдами будет земля. На Марсе же этого нет. Зачем стремитесь вы в подобную пустошь? — Любопытство. И думы о будущем. Земля хрупка — достаточно астероида или супервулкана, чтобы всё живое погибло. Если человечество будет жить на нескольких планетах, то сможешь выжить. И потом, это даст нам больше возможностей для развития. Эльфы бессмертны — и от того жизнь ваша зачастую не меняется годами и веками, не так ли? Вы отправились в новую землю — и тоже смогли создать что-то новое. — Но какой ценой? Нолдор воевали веками в Средиземье, и не только с Морготом, но и с другими эльфами… и людьми. — По счастью, на Марсе никто не живёт. Но ты прав, проблема эта существует. Люди борятся за ресурсы, даже в наше время. Возможно, когда искусственный разум обеспечит изобилие для человечества, это получится изменить. — Изобилие — благо, но в Арде доблесть нередко рождалась во времена, когда ресурсов почти не было. И к тому же, не выйдет ли так, что искусственный разум сам захватит власть над миром, и установится тирания? Стоит помнить и про смирение, чтобы не повторить путь Моргота. — Да, — со смехом сказал изобретатель, — скромность — моё слабое место. Не раз принимал я поспешные решения. К счастью, не привело это в войнам — только к судам. Но что поделать? Я стараюсь думать о том, что можно контролировать. Долго молчал на этот раз Феанор, но потом снова заговорил, ибо подумал про наследие. — Сильмариллы были сохранены. Они ещё существуют. Но Первый Дом погиб. И им некуда возвращаться — эльфы покинули мир. Стоило ли оно того… Как считаешь, какое наследие оставят люди? — Я знаю и благое, и дурное. Надеюсь, что люди будущего будут жить в лучше мире, и не проклянут мои творения за хаос. Некоторые говорят, что жизнь вечно двигается между скукой и страданием. Я же предпочёл создать собственное предназначение. К чему оно приведёт — я не могу знать. За разговорами наступила ночь, и скоро стало темно. Только огонь кузницы горел так же. Изобретатель почувствовал, что становилось всё холоднее — Солнце исчезло за горизонтом. — Пора тебе идти, смертный, ибо не предназначено место это для людей. Помни о мудрости, и закали ею свои знания. Возможно, когда-нибудь люди снова встретят эльфов. Эльф что-то сделал с самоцветами, и всё залил свет. Изобретатель обнаружил себя в лаборатории — сколько времени прошло, сказать он не мог. Был ли это настолько реалистичный сон? Или что? Он принялся зарисовывать кристаллы со светом, которые видел в эльфийской кузнице, а затем записал мысли, что поведал великий Феанор. В конце он написал: Встретил ещё одного великого изобретателя. Поговорил про благо и вред творения. Прогресс неотделим от философии. Феанор же в ту ночь работал в кузнице, не останавливаясь, ибо весьма вдохновлён был тем, что всё ещё есть люди, что идут теми же путями, как когда-то Нолдор, и так же, как и они, желают познать мир.