Сегодня никто из нас не умрет

Эр Рокэ вел себя так, словно ничего не случилось. Хотя для него так оно и было. Ричард не первый оруженосец, кто оказался в его постели, и точно не последний. Это он окончательно пал в своих глазах и глазах своих предков, а для эра Рокэ это была лишь очередная победа. Для которой он и не старался особо. Немного вина, немного слов — и вот Ричард позволяет снять с себя халат и делать все, что маршал хочет, и все, что, как оказалось, хотел и сам Ричард. — Юноша, с вами все в порядке? Он не был готов посмотреть ему в глаза. Не после того, что было. Ричард лежал спиной к Ворону и пытался притвориться мертвым. Может, это был единственный выход. Убить себя и смыть позор кровью. Или убить Алву, а потом себя. Хотя у него не выйдет. Ричард уже достаточно знал о том, что убить Ворона не так-то просто. Поэтому он просто убьет себя. Алва положил руку ему на спину. — Я вас, кажется, не заставлял. И не мучил. Почему же вы ведете себя как обесчещенная девица? — Прекратите! — вспыхнул Ричард. Он попытался встать и уйти — из спальни, из особняка и, возможно, из жизни. Но ему не позволили, и он опять подчинился. — Отпустите, Эр Рокэ, — теперь Ричард лежал на кровати, а монсеньор нависал сверху. — Отпустите, и забудем. — Вам было хорошо. И мне было хорошо. Что нам забывать? — Вы не понимаете, — Ричард прикусил губу и отвернулся. Не хватало еще и разрыдаться после всего, что случилось. — Объясните же. — Они были правы. Все, кто говорит про меня и вас. Эстебан был прав. — Он мертв, — Ворон прикоснулся к нему и вытер мокрое под глазом. — А мы живы. Прекратите себя корить. Все думали, что вы раздвигаете ноги перед своим эром? Значит, ничего не изменилось. Но теперь вы хотя бы получили удовольствие. А раньше получали только сплетни за спиной. В его словах была ужасная, злая правда. Ничего не поменялось. Его как считали подстилкой маршала, так и будут считать. Если он его не убьет. Хотя и тогда ничего никому не докажешь. — Думаете о смерти? Ричард кивнул. — Моей или вашей? Впрочем, не отвечайте. Сегодня никто из нас не умрет. Не сегодня. *** Когда Ричард зашел к нему в спальню и согласился разделить кубок вина, он не думал, что все зайдет так далеко. Он не первый раз пил с Рокэ Алвой, и до этого монсеньор не пытался затащить его в постель. Поэтому, возможно, Ричард и расслабился так сильно, что выпил лишнего — совсем лишнего. — Задумались о чем-то грустном, юноша? — Нет, Эр Рокэ. — Зря вы врете. Пока не научитесь держать лицо, это бессмысленно. А сейчас все ваши чувства можно читать как книгу, да еще не слишком мудреную. Так скажите, о чем вы задумались. — Когда я перестану быть вашим оруженосцем... — Это случится нескоро. Или вам надоело жить в этом доме? Носить мою одежду? Последнее время вы не выглядели так несчастно, как после Лаик. — Я не несчастен, — твердо сказал Ричард. — Я просто думал о нашем договоре. Про нашу с вами дуэль. — Вам не терпится меня убить? — улыбнулся Рокэ. — Точнее, попытаться убить. На вашем месте я бы так не спешил. — Я не хочу вас убивать, — выпалил Ричард, тут же пожалев о своих словах. — Наверное, не хочу. Рокэ хмыкнул и отставил кубок с вином. Ричарду хотелось оказаться где угодно, но не в этой спальне. Сейчас над ним посмеются и назовут глупым, наивным мальчишкой, который готов все забыть ради... ради своего рыцаря. Но разве так и не должно было быть? — Прекратите думать, Окделл. Видели бы вы сейчас свое лицо. Ричард не успел ничего ответить, потому что Эр Рокэ подошел к нему и запустил руку в волосы. Не просто трепал, как уже делал раньше, а потянул вверх, заставив посмотреть на себя. Ричард сглотнул и заморгал. Ничего хорошего не могло случиться, и ему нужно было найти в себе силы и оттолкнуть Алву, но он не мог пошевелиться. Потом рука скользнула вниз по его щеке и остановилась у губ. Ричард позволил себе терпеть это лишние две секунды перед тем, как отбросить руку и вскочить на ноги. Но было поздно. Рокэ Алва уже считал себя победителем. — Я сделал что-то, что вам не понравилось, юноша? Ричард открыл рот, но слова не шли. — Уйдете? — спросил Рокэ. — Вы вольны уйти. Ричард молчал, и это было воспринято как согласие. Рокэ Алва, его рыцарь, его главный враг в этом мире, наклонился и поцеловал Ричарда, царапая оруженосца щетиной. Щетиной, которую Ричард не успел убрать и теперь платил за это раздраженными щеками. Рокэ прижимал его к себе, как девицу, задирал халат, как юбку, и Ричард, как девица, упирался руками ему в грудь. Словно сопротивлялся, хотя обоим было ясно, что сопротивления нет. Когда Ричард почувствовал, что ему в бедро упирается достоинство эра, он испугался и разорвал поцелуй, отвернувшись. — Вы передумали? — голос Рокэ звучал ниже, чем обычно. Он пытался посмотреть Ричарду в глаза, но это было невыносимо. Невыносимо стыдно. — Повернитесь, — попросил Рокэ и сам развернул его к себе спиной. — Так нам обоим будет легче. Ричард был с ним согласен. Если бы он смотрел Алве в глаза, когда тот стягивал с него черно-синий халат и прижимался так, как мужчина не должен прижиматься к другому мужчине, то умер бы от стыда на месте. Одна рука Рокэ ласкала его естество, а другая сжимала ягодицы так сильно, что Ричард был уверен: Алва хочет оставить на нем свои следы. Словно всего остального мало. Эр что-то шептал ему на ухо, но Ричард не различал слова — то ли из-за умелых движений, то ли от того, что Эр Рокэ говорил не на талиголийском. Да и Ричард не был уверен, что хочет знать, что маршал думает об очередном оруженосце, который оказался слаб духом и телом. Его подтолкнули к постели, и Ричард понял, что Алва скоро возьмет свое. Было наивно надеяться, что ему будет достаточно удовлетворить только плоть самого Ричарда. Но ему уже было все равно. Ричард позволил уложить себя на постель и послушно ждал, пока эр распутывал завязки на своих штанах. — Не бойтесь, юноша, — вдруг сказал Рокэ, навалившись на него сверху. — Я не буду идти с вами до конца. Ричард не понимал. Если эр не хочет брать его, как женщину, то почему Ричард лежит под ним и чувствует чужую плоть между своих бедер? Он слышал, что гайфийская любовь может быть очень страшной для мужчин, что хотят почувствовать себя женщиной, и он был готов к боли, но этого не произошло. Рокэ Алва просунул свой член между бедер Ричарда, свел его ноги вместе и начал вбиваться резкими толчками. Но разве это было важно? Эр не шел до конца, но Ричард был под ним, был его и чувствовал то, что наверняка чувствовала Катари и многие до нее и после нее. Ричард не понял, сколько лежал так, покрытий своим эром. В конце концов, Рокэ отпустил его, оставив с мокрыми бедрами, а потом Ричард почувствовал его руки на своей спине и ягодицах. Он думал, что на этом все кончится, и он останется с чужим клеймом и возбуждением, которое уже было болезненным. Но Рокэ повернул его на бок и снова обхватил его член. Ричарду нужно было совсем немного, чтобы излиться эру в руку. Так бурно еще не было ни с собой, ни с Марианной. К своему стыду, он даже издал ужасный, позорный звук, свидетельствующий о том, как ему было хорошо. А потом Рокэ Алва вытер свою руку о простынь, стер с Ричарда следы своего семени и пошел допивать вино. Словно ничего не случилось. *** «Сегодня никто из нас не умрет», — сказал монсеньор, и Ричард решил не сопротивляться. От того, что он смоет свой позор кровью на день позже, ничего не изменится. Эр все так же нависал над ним, словно о чем-то раздумывая. Может быть, о том, что Ричард не стоил усилий. Хотя он сам сказал ему, что получил удовольствие. И сейчас не выгоняет его со своей постели, словно хочет продолжить. Ричард бы не удивился. Про способности первого маршала Талига ходили легенды. — Я налью вам вина и добавлю туда кое-что, — сказал Алва, разговаривая больше с собой, чем с Ричардом. — Вам понравится. Ричард наблюдал за тем, как Алва достает что-то из шкатулки и добавляет в его кубок, а потом доливает туда оставшееся вино. — Это отрава? — Вы прекрасно знаете, что я могу вас убить и без этого, Окделл, — отмахнулся Рокэ. — Да и зачем мне это делать? Если вы разболтаете наш секрет, я как-нибудь переживу этот позор. Он поднес ему кубок и начал поить так же, как и в ночь, когда лечил рану, хотя сейчас Ричард не был болен. — Это снотворное. В вашей голове столько глупых мыслей, и я боюсь, что проснусь и пойму, что вы ускакали топиться в каком-нибудь озере. Или прыгать со скалы. Кому что больше нравится. — Вы не хотите, чтобы я это сделал? — зачем-то спросил Ричард. Снотворное не начало действовать, но то, что он скоро должен был погрузиться в сон, развязывало язык. — Я хочу, чтобы вы уснули в моей постели и проснулись в ней. Вас это устраивает? — А потом? Рокэ пригладил его волосы. — До потом надо дожить. И еще, Ричард... Пока вы не уснули. — Что? Рокэ нагнулся к нему и прошептал так тихо, что его бы никто кроме Ричарда не услашал, даже если бы они были в комнате не одни. — Чтобы вам про меня ни говорили... Я вовсе не собирался вас развращать ради зарубки на кровати. И уж точно не собирался делать это назло людям чести. Имейте это в виду, когда вам снова в голову полезут нехорошие мысли. А теперь спите, Окделл. Утром у нас много дел.