Постоялец из седьмого номера

      Он решил быть настойчивее, потому что только сейчас осознал свой реальный срок. Время, ох, время, так быстро, так скоротечно и неуловимо, так еще и поджимает постоянно, вынуждая переступить через себя и отбросить в сторону целый этап бесконечных смущений и неловких взглядов. Хоть Севен и был человеком гораздо более напористым, чем показывал это Эллиоту, все равно такое резкое переключение на «другой режим» со стороны могло показаться просто-напросто жутким, что только отпугнет объект симпатии. И тем не менее, вечно бояться подойти поближе да действовать увереннее он не может. Оказывается, следовать по пятам за одним человеком не особо-то и сложно, в каком-то роде даже интересно и занимательно. Севен был буквально вездесущим — куда Эллиот, туда и он, останавливали разве что таблички «только для персонала», но и то не всегда. Он стал ощутимо вреднее и назойливее, однако на отказы уборщика все еще способен реагировать.       — На подвальный этаж вам нельзя, — помотал головой Эллиот, когда заметил что постоялец уверенно шагает за ним. Не то чтобы так преследовать работников было воспрещено правилами, чем Севен нагло пользовался, но меру же знать надо.       — Почему? — и он невинно вытянул шею, растерянно моргая, будто действительно не понимал.       — Зона только для персонала.       — Но нигде не написано!       Внимательный однако.       — Помещение не предназначено для времяпровождения гостей, — заученной фразой попытался отбиться Эллиот. Ему не хотелось признаваться, что сейчас он вообще-то идет в свою комнатку передохнуть от гостиничной суеты и дневного жара.       Ладно, перед таким прелестным парнем можно и сдаться, но только наигранно.       — Хорошо, я понял вас, — подняв руки в знак поражения, произнес Севен и демонстративно развернулся, начиная медленно идти к своему номеру.       Постояв с минуту, чтобы убедиться в правдивости действий постояльца, Эллиот расслабленно выдохнул. Весь прошлый вечер и сегодняшнее утро он не отлипал, все хвостиком бегал, пусть и поначалу более незаметно — «случайно» оказывался в местах, где уборщик выполнял свою работу и жадно глазел. Потом и вовсе перешел черту наглости, начав чуть ли не дышать в затылок. И что только на него нашло? Право, бешенство. Но это забавляло, может даже умиляло Эллиота, что невозможно было разглядеть на его лице, тщательно скрывавшем любые эмоции. Он, как-никак, на работе сейчас, поэтому необходимо сохранять хладнокровие.       Наконец, увидев что Севен правда зашел в свой номер, Эллиот позволил себе спуститься вниз. Конечно, он не станет никому говорить что здесь гораздо прохладнее, чем наверху, а то на перерывах можно будет встретить весь персонал. А так никто сюда и не заглядывал, никому дела особо не было, да и Эллиота лучше не беспокоить, и так перерабатывает человек. О его рвении сделать все идеально, на сто двадцать процентов, а то и выше, знал каждый в отеле. Иногда казалось, что даже гости догадываются об этом.       Усевшись на импровизированное и единственное в комнатке кресло, Эллиот откинулся на спинку и прикрыл глаза. Для него это было лучшим отдыхом — никто не дергает его, он просто сидит в мягком кресле в полудреме и думает о всяком. Как правило, думает о плане своего дальнейшего дня, потому что жить без плана на жизнь это как пытаться вслепую отыскать в лабиринте выход. По крайней мере, Эллиот считал так. Вот бы еще чем-нибудь перекусить, да вот только ничего и нет... А хотя! Вчерашние конфеты, он ведь не притронулся к ним — времени не было. Эллиот лениво потянулся к столу, к которому и тянуться-то особо не нужно, потому что чуть ли не впритык стоял, места же нет; нащупал одной рукой коробку и положил себе на колени. Только сейчас он заметил, что она даже как-то приукрашена была, мило, пусть и криво. Стоило ему открыть коробку, как Эллиот заметил еще одну интересную деталь — какую-то бумажку. «Он что-то писал мне?» — пронеслось в голове. Он незамедлительно раскрыл ее, но что-то понять из-за корявого почерка не сумел. «Я и не знал, что Севен пишет как курица лапой», — ухмыльнулся Эллиот, складывая ее обратно. Кому-то показывать и просить о расшифровке было бы неловко, вдруг там что-то личное? Точнее, там точно что-то личное. Он почему-то был уверен в этом на все сто.       В любом случае, конфеты восхитительны, а то как Севен заставил их распробовать еще более восхитительно. Ну, Эллиот бы скорее назвал это забавным. Забавным в этом постояльце было почти все: начиная от несуразного поведения, заканчивая той смешной шляпкой в виде бургера, что была единственной отличительной чертой в его внешнем виде.       Неожиданно он услышал какой-то грохот за дверью, будто там все перевернулось вверх дном. О Теламон, хотя бы день пройдет без происшествий в этом месте или оно проклято? Нехотя Эллиот поднялся с кресла и вышел из своей комнатки или, как он любил называть, норы.       Кажется, Севен больно навернулся. Карма? Возможно, но это заставило Эллиота беспокоиться, поэтому он рванул прямо к нему, попутно осматривая ущерб.       — Я же говорил, что сюда нельзя, — не мог не сказать он, когда отряхивал Севена.       — Кто ж знал, что тут столько хлама... Ай! — он схватился за запястье, начав на него лихорадочно дуть. Похоже, поцарапался об шершавые стены. И, похоже, до крови.       — Идите сюда, обработаю, — жестом подозвал Эллиот. Придется пустить этого постояльца к себе, ведь у него есть аптечка, пусть и небольшая, но со всем необходимым.       Севен как-то удивленно исподлобья взглянул на него, прервавшись от своих действий, будто ему раньше никогда никто ничего не обрабатывал. Однако боль заставила поспешить, и он послушно двинулся за уборщиком, придерживая свое запястье другой рукой.       — Не трогайте руками рану, только хуже сделаете, вся грязь попадет, — причитал Эллиот, даже как-то по-домашнему, словно Севен был кем-то близко знакомым.       — Понял-принял.       Эллиот мог только вздохнуть, смотря на этого неуклюжего и непослушного человека, который вмиг притих. То ли неприятные ощущения из-за падения утихомирили его, то ли что-то еще — он не знал, но может быть, хотел узнать, самую капельку. Когда Севен промыл рану самостоятельно, Эллиот провел его чуть дальше в комнатку. Покопавшись в тумбочке, он нашел аптечку и усадил гостя на кровать, чтобы было удобнее обрабатывать.       — Вы каждому такие услуги предоставляете? — Севен пытался разбавить атмосферу шуткой, но сам он начал дышать реже.       — Единичный случай, настолько вредных постояльцев я ранее не встречал.       Рана была неглубокой, но довольно крупной — Севен содрал себе неплохой такой кусок кожи на запястье. И как только он умудрился? Вроде бы в очках ходит, а зрению это никак не помогает. Впрочем, сам виноват что полез в подвал, его предупреждали. Эллиот аккуратно подхватил его руку, держа за предплечье, и осторожно прижимал марлевую повязку, чтобы остановить кровотечение.       — И часто вы так неудачно падаете? — почему-то решил нарушить тишину он.       — Не реже, чем вы, — напомнил Севен о случае с чемоданом.       — Что правда, то правда.       Когда кровь перестала так обильно течь, Эллиот достал из аптечки перекись, которой собирался обеззаразить рану.       — Будет щипать, — предупредил он, но прежде чем Севен успел отреагировать, начал обрабатывать.       Тот болезненно поморщился, однако все стерпел, сминая край своей рубашки свободной рукой. Настолько чувствителен к боли? Хотя, Эллиот не видел насколько сильно он приложился, поэтому вполне оправдано. К своему удивлению, он даже начал дуть на рану постояльца. Это происходило рефлекторно, ему не впервой таким заниматься, поэтому Эллиот сначала даже не сообразил, почему Севен так резко замер и не сводит с него глаз. Так или иначе, он закончил со всем накладыванием повязки и прочтением лекции по поводу своей безопасности.       — А еще настоятельно рекомендую следовать...       — Указаниям персонала, — закончил за него Севен. Теперь все это еще больше походило на отчитывание ребенка, чем на действительно взрослый разговор.       — А что вы писали мне? — резко решил поинтересоваться Эллиот.       — Когда?       — Записка в коробке от конфет, — уточнил он. — Я ничего не смог разобрать.       Вместо ответа Севен дернул плечами и густо покраснел, отворачиваясь. Эллиот продолжал сидеть молча и смотреть на него, даже на его затылок, пытаясь выпытать у него содержание той бумажки. Он точно не прогадал с тем, что там что-то до жути личное. Это только раззадоривало его любопытство, а в мыслях мелькали разного рода догадки, которые опровергнуть или подтвердить пока что не было возможности. Ну же, Севен!       — Э-это была глупость, не берите в голову.       — Мне правда интересно.       — Не стоит, — замахал руками он, словно отбивался от мошкары.       — Просто... К чему все это? Эти встречи возле клумбы, этот подарок, эта записка. Я знаю, что небезразличен вам и уже перестал сбегать или скрываться — это бесполезно. Почему вы продолжаете действовать из тени, Севен?       — Я... Я не знаю, — честно признался он, виновато опуская голову. — Думаю, я здесь засиделся, — как-то слишком неестественно спохватился Севен, подрываясь с кровати.       — До встречи, — не стал настаивать Эллиот, провожая его взглядом. Ему в какой-то степени даже стало жаль, что тот так быстро решил уйти.       Теперь показывать кому-то еще эту записку стало как минимум невежливо, пусть он и изначально не хотел воплощать эту идею. Однако интерес таки брал свое, заставляя сомневаться в правильности решений. Эллиот даже успел подойти к ресепшену, но в последний момент отказался от своей затеи, посчитав ее слишком грубой по отношению к этому постояльцу. Пусть сегодня он и мог слегка раздражать навязчивостью, но всегда показывал себя как милого и чуткого человека. Поэтому он развернулся и медленным шагом пошел к себе. В какой-то момент ему захотелось обернуться и увидеть за собой его, но все что там было — пустой коридор, вдали которого маячила знакомая дверь с выгравированной на ней цифрой семь.

***

      Обыкновенный вечер, окрашивающий ясное голубое небо в персиковые оттенки. Севену было стыдно, безумно стыдно. Импульсивное решение, принятое ночью не на свежую голову, имело последствия. Хвала Теламону, что Эллиот не смог разобрать и слова, пусть и дальше спит в неведении, так лучше, так проще. Севен снова гулял в том парке с друзьями, это помогало забыть о такой глупой оплошности. Однако им надо было уходить, поэтому теперь он один бродил туда-сюда, не решаясь возвращаться в отель. Ему просто надо освежиться, прогуляться и только потом разгребать сделанное.       Он огибал лавочки, шатался между деревьями, пару раз заглядывал на детскую площадку неподалеку. В середине парка находился крошечный пруд, известный своими обитателями — изящными лебедями, что грациозно плавают по воде, выпрямляя длинные шеи. Севену пока что не довелось посмотреть на них вживую, потому что более занимательным находил разговоры с Шестым и Восьмой, которые делились всем подряд и ведь интересным же. Но сейчас что-то в нем щелкнуло, а ноги сами понесли его к центру парка.       Кажется, теперь Эллиот его преследует, потому что стоило подойти чуть ближе, как Севен заметил хорошо знакомую невысокую фигуру рядом с... мольбертом? Это настолько удивило его, что он не постеснялся застыть на полпути и тупо пялиться в его сторону, пытаясь понять увиденное. Да, это точно он, стоит и рисует что-то. Затаив дыхание, Севен осмелился сделать пару шагов, а после и вовсе встал прямо за спину, тихо наблюдая за чудом. Даже не так, за открытием, которое только что совершил. Кто бы мог подумать, что Эллиот такой чудесный художник?       — Я знаю, что это вы, — мягко сказал он, когда провел еще одну линию кистью.       Севен продолжал молча стоять, не в силах отвести взгляд. Это так завораживало. Если бы Эллиот был фокусником, то ему даже стараться бы не пришлось, чтобы загипнотизировать его — достаточно и этого. Севен рвано вдохнул в попытке что-то произнести:       — Я и подумать не мог...       Эллиот на это лишь задорно хихикнул, поворачиваясь к нему.       — Можете не переживать, я расшифровал ваше письмо.       — Великий Теламон, простите, не думайте обо мне ничего плохого! — затараторил Севен, снова задыхаясь. Как же легко этот парень играется с ним.       — Пустяки, меня это не трогает, — успокоил его Эллиот, слабо улыбнувшись. — Я и правда вам так сильно нравлюсь?       Он не смог даже ответить, просто кивнул. Опять Эллиот заставлял его смутиться, растеряться, как маленького мальчика, влюбившегося впервые. Хитрый как лис, но вместе с этим невинно искренний.       — Мы можем завтра прогуляться здесь же? — неуверенно предложил Севен, отвечая на улыбку уборщика.       — Конечно, я могу найти вам время.       И вместе с этими словами он почувствовал себя более значимым, более любимым, пусть и пока они считались друг другу незнакомцами. Где же проходит эта грань, делающая из людей возлюбленных? Прозрачная она какая-то, мутная.       — Я буду ждать вас здесь.