Тяготы ремонта

      Запах штукатурки начинал раздражать. Белые пятна на одежде резали глаза, стоило старой футболке Бори мелькнуть на периферии сознания. Вымазанная в клее кисточка неприятно липла к рукам, а промокшие из-за того же строительного клея носки отвратительно холодили ноги, стоило наступить на ледяной, ещё неутеплённый, пол. Ситуацию не спасала даже спокойная улыбочка Хенкина, просто потому что Боря перестал улыбаться после первой недели выматывающего ремонта, становясь практически таким же уставшим, как сам Киса. И когда им показалось хорошей идеей самостоятельно привести квартиру в порядок?       — Ебаный рот! Когда уже это закончится! — Киса выругался и поправил задравшуюся на спине футболку, изначально принадлежавшую Боре. Стремянка под ним страшно качнулась, заставляя посильнее вцепиться в измазанный белилом валик. — Вот нахер мы эти потолки белим, а? Весь антураж питерской убитой хаты пропадает. Борь, может, ну его нахер?       — Не гунди. Тебе не идёт, — Хенкин аккуратно проходит в комнату, хлюпая набухшими из-за сырого клея тапками, и вносит ещё два ведра белил. — Ну ты глянь, как хорошо смотрится. Ещё немного осталось, чего ты? — Боря врал. Их спонтанный ремонт планировал затянуться ещё как минимум на полторы недели, аккурат перед началом занятий в университете.       Сейчас Ваня казался особенно подуставшим и раздражённым. Напоминать ему о предстоящем фронте работы Хенк не особо-то и торопился. После утомительных первых дней ремонта Киса отчаянно его игнорировал, не обращая внимания даже на жалкие попытки Бори его соблазнить. Здесь уже не прокатывал вариант жаркого секса под романтическую комедию на телеке и бутылку холодного нефильтрованного.       — Меня убивает твой оптимизм, — Киса тяжело вздыхает, проверяя, крепко ли держится под ним лестница, и недовольно хмурится, когда немного теряет равновесие. — Подержи стремянку, чую — наебнусь.       Хенк послушно встаёт позади Вани, укладывая руки на чужую поясницу и упорно делает вид, что удерживает Кислова от громкого падения с высоты.       Пока Ваня агрессивно водит валиком по потолку, Боря успевает приподнять кончиками пальцев край футболки, оголяя часть горячей кожи. Он проводит указательным пальцем по позвоночнику, нащупывая выступающие косточки. Ваня немного напрягается. Боря прекрасно знает, какой эффект на Кису оказывают его руки.       В результате нескольких жарких ночей Боря заметил, что даже самое незначительное прикосновение отзывается в Ване большой силой, а "охуительно особенные руки Бори", как выразился однажды Кислов, только удваивают эффект.       — Перестань меня лапать. Мы такими темпами вряд ли сегодня закончим, — сказал Ваня и небрежно оттолкнул от себя цепкие пальцы Хенка. — Сам говорил, что нам сегодня пиздец как нужно всё набелить и поклеить обои.       — Говорил… — Хенк тяжело вздыхает. — Не думаешь, что один короткий перерыв нам не помешал бы?       — Давай работай, — Киса весело хмыкнул, слезая со стремянки, и тут же всучил в руки Боре запятнанный валик. — Нет ремонта – нет интима, слыхал такое?       — Ты сам это придумал.       — Даже если это так, что это меняет?       Ничего. Боря и сам прекрасно знает, что сегодня ему вряд ли светит что-то, кроме вонючей краски и пятен белил на одежде.

***

      Когда часы отбили семь часов вечера, а вторая банка белил полностью опустела, Хенкин дал добро на завершение сегодняшних ремонтных работ. Строительный клей всё ещё ждал своего часа в углу подоконника, и Ваня прекрасно знал, что скоро этого клея уже не будет. Завтра его снова запрягут в узду и заставят пахать как не в себя.       Но всё это будет завтра, а сейчас Киса думает, что нет ничего лучше горячего душа после тяжёлого дня и лапши быстрого приготовления из "Пятёрочки". Банки холодного пива и всратой российской комедии.       На диване перед телевизором особо не полежишь, но даже так Боря умудряется обвить Ваню своими невозможно длинными руками и начать накручивать тёмные пряди волос на пальцы.       — Даже не думай, — обрывает Кислов, когда Хенкин тянется к нему за коротким поцелуем. — Сам же говорил, что прежде всего ремонт, — говорит Киса и закусывает изнутри щеку, чтобы не улыбнуться. Иногда он сам себе удивляется, вот откуда в нём столько терпения? Ему же хочется прижаться своими губами к чужим, вжаться в широкую грудь Бори и с превеликим удовольствием раствориться в чужом запахе и ощущениях.       — Что, даже поцеловать не дашь? — спрашивает Боря и делает такое грустное-побитое выражение лица, за что Ваня хочет ударить себя по лицу. Хенкин невозможен, невыносим.       — Не дам.       — Кис, — говорит Боря и аккуратно проводит указательным пальцем по чужому плечу.       — Что "Кис"? Я двадцать лет "Кис" и что теперь? — Ваня сдержанно двигает плечом, скидывая руку Бори, и одним резким движением опрокидывает в себя остатки пива. — Всё, Хенк, блять. Завязывай. Смотри, вон там Рева в юбке бегает.       И Боря, как истинный примерный мальчик, возвращает руки к себе на колени, более не стараясь прикоснуться к Кислову. Его лицо спокойное и в большей степени выражает печаль, чем разочарование. В конце концов они ложатся спать в обнимку в одну постель. И, наверное, это самый приятный финал сегодняшнего дня.       На следующее утро Боря даже с большим энтузиазмом берётся за поклейку обоев, намереваясь как можно скорее разобраться с ремонтом в одной из комнат. Пока Ваня неспеша чистит зубы, завтракает и принимает душ, Хенкин успевает отрезать полоску обоев нужной длины от рулона и с самым сосредоточенным на земле лицом намазать строительный клей на стены.       — Я смотрю, ты и сам отлично справляешься, — говорит Киса, вставая в проходе и скрещивая руки на груди.       — А что, больше мне не хочешь помогать? — спрашивает Боря, бросая валик в ведёрко с клеем и подходит ближе к Ване. — Я мажу стену, на тебе обои.       — Ого, самое ответственное мне. Так приятно, — Ваня проходит мимо Бори, хватая кисточку и утаскивает себе ведёрко с клеем Хенкина.       После ещё трёх приклеенных полосок обоев и постоянного выяснения, кому ведро принадлежит изначально, случается первая ссора. Хотя это и ссорой назвать не получается. Скорее напряжение в пространстве, которое постепенно становится всё гуще, тяжелей.       Защитная стена Кисы, встроенная по системе воздержания и целибата, рушится. И когда в очередной раз мимо него проходит Боря, Ваня и сам не понимает, как затягивает Хенкина в глубокий поцелуй.       Проходится языком по нижней, верхней губе и с открытым удовольствием вжимается в губы напротив. Каждый следующий поцелуй становится только глубже, жарче, теснее.       Руки привычно ложатся на светлые кудри, устраивая на голове Хенкина полный беспорядок, пока ладонь Бори активно хозяйничает под Ваниной футболкой. Каждое касание напитывается остротой, становится всё приятнее, жарче. Киса тихо стонет в самый поцелуй, когда Боря оглаживает подтянутый живот.       Тихо скулит, когда чужая ладонь скользит к кромке штанов.       — Борь, — тихо шепчет Ваня, целуя разгорячённое лицо Хенкина и тихо стонет в чужие губы. Лицо Хенка, и без того раскрасневшееся, только больше заливается пунцово-красным цветом. Тяжёлое дыхание смешивается с дыханием Вани, заставляя на секунду в полной мере ощутить тепло, исходящее от чужого тела, жар.       — Кис, — также тихо шепчет Боря и опрокидывает Кислова на пол, в самую гущу клея, на промазанную полоску обоев и с ещё большей силой вцепляется в чужие губы своими.       Бумага липла к телу, но это всё казалось особо неважным. Волосы сбились в один густой ком, пока Боря пропускал тёмные пряди между пальцев. Лицо Кислова, измазанное в строительном клее, было настолько убийственно прекрасным, что он просто не мог заставить себя сейчас подняться с пола. Было грязно, липко, но так чертовски хорошо, что ему оставалось только цепляться губами за губы Кисы, порывисто вздыхая.       Широкая холодная ладонь Хенка нырнула под чужую футболку, оглаживая тонкую линию волос в нижней части живота. Ваня довольно замычал, выбивая из лёгких последний воздух.       Они разрывают поцелуй, когда кислорода становится катастрофически мало и от удовольствия перед глазами начинают мелькать яркие точки.       Спина абсолютно вся пропиталась строительным клеем, из-за чего Киса энергично шевелится, начиная искать более удобную позу. И так и не находит, потому что Боря поднимается на ноги, цепляется пальцами за чужую руку и утаскивает их в спальню. Они оставляют ремонт, обязательства и пропитанную запахом клея комнату на потом. Сейчас ничего не важно. Всё теряется на фоне жгучих чувств и нарастающего возбуждения.       Боре кажется, что всё это сон. Прекрасный сон, который просто ему снится, и что вот сейчас он откроет глаза и вновь очутится в своей комнате. За стеной вновь будет слышен гундёж отца и слабый голос матери…       Но рука Кисы сейчас сжимает его запястье, а губы настолько горячие, настолько манящие, что верить в то, что всё это сон, просто не получается.