Жрец любви

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

О т а б е к  А л т ы н, лейтенант полиции, участковый уполномоченный, жених №1. Ю р а  П л и с е ц к и й, студент, активный гражданин, жених №2. В и к т о р  Н и к и ф о р о в, несостоявшаяся любовь Юры, жених №3. Ю р и  К а ц у к и, состоявшаяся любовь Вити, жених №4. Г е о р г и й  П о п о в и ч, он же Гоша, помощник участкового уполномоченного.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ И ПОСЛЕДНЕЕ

Явление I

Кабинет участкового уполномоченного полиции.

Отабек сидит за рабочим столом и пьёт чай с молоком в своём кабинете. Дверь без стука распахивается — влетает Гоша: — Лейтенант Алтын, тут к вам это… Волосы у Гоши взъерошены, верхние пуговицы на рубашке расстёгнуты, одной из них, кажется, нет вообще. Гоша растерянно бегает глазами по кабинету — то на дверь смотрит, то на Отабека взгляд косит. — Посетитель, — наконец договаривает он и заходится неественным кашлем, рот рукой прикрывает. — Ну так пусть войдёт? — Отабек пытается сохранять невозмутимое выражение лица. В последнее время это получается у него с трудом. Гоша хихикает, смотрит на Отабека лукаво, интриган, кивает и выходит, сдерживая ржач. У Отабека дурное предчувствие.

Явление II

Дверь открывается — и вот оно. На голове беспорядочно разбросаны светлые кудри, как от маминых бигудей — Отабек с детства помнит, как она их кипятила и на ночь накручивала. На груди — леопардовый топ, бледные длинные ноги выглядывают из-под чёрной латексной юбки, которая прикрывает только стратегически важные места, но это Отабек ещё с тыла не видел, на шее — чокер из чёрного кружева. И берцы. Отабековы берцы, которые он на обход зимой надевает. У Юры размер ноги тридцать девятый, у Отабека — сорок второй. Но Юра почему-то в его берцах. Берцах, которые ни при каком раскладе не должны были попасть в один ряд с латексной юбкой и леопардовым топом. У Юры очень хороший вкус. Но иногда не очень. Отабек отпивает чаю для смелости и попёрхивается. Лицо сдержать не удаётся. Наверняка оно плывёт. Но Отабек не лыком шитый. Собрал всё мужество в кулак. И промолчал. Чтобы кулак напротив, который принадлежит этому пушистому одувану с глазами убийцы, не влетел в его пока ещё невозмутимое лицо. — Юр… — голос хрипит. Отабек откашливается, прикрывается рукой, чтобы не заржать. Гоше надо премию выписать за тяготы и лишения службы при исполнении. Не каждый способен оставаться в трезвом уме и добром здравии после такого зрелища. Сам Аполлон с небес спустился, если б до этого бухал. Подрался, выиграл, нарядился и головой упал бы в чан. С бигудями, судя по прическе. — Что с тобой? — Отабек не сдерживается. Сейчас Юра на это как психанёт. Юра стреляет в него недобрым взглядом, кулаки сжимает и отвечает с наездом: — Чего? Слова подобрать не выходит. Отабек пробует объясниться руками — обводит правой образ светлый, в воздухе фигуры странные рисует. «Какого хуя?» — мог бы подумать Юра. «Что за казус?» — имеет в виду Отабек. Юра понимает всё, как надо — фырчит и по привычке пытается резким движением головы чёлку смахнуть с лица. Но кудри пружинят обратно. Отабек держится. Себе тоже надо премию выдать. Или лучше отгул. — Ну ты так одет… — нужно подбирать слова, чтобы Юру не обидеть. Не то плохо будет всем. — Нарядно, — под конец фразы голос подрагивает и срывается в вопросительную интонацию. Отабек старался. У Юры глаза воина, даже когда выглядывают из-под кудрявой чёлки. — Это для дела, — Юра брови хмурит и кулаки сжимает крепче. — Для какого дела, Юр? — Отабек хватается за чашку с чаем, чтобы отпить. На самом деле, чтобы быть наготове, если снова захочется ржать. Успевает сделать глоток, как Юра выдаёт: — Педофилов ловить. На живца, — задирает подбородок гордо, а Отабек чуть чай с молоком не выплёвывает. Или кумыс, как сказал бы Юра. У Юры все, что пьёт Отабек, кумысом зовётся. Алхимия. — Юр… — Отабек смягчить пытается, — ты где у нас в городе педофилов-то видел? Юра воинственность теряет слегка, бормочет под ноги недовольно: — Да видел одного. Отабек вздыхает. — Если человек отказался с тобой дружить, это еще не значит, что он педофил. — А ты видел этого его Кацудона? Ему на вид семь! Оставался бы в чашке чай, Отабек бы и его выплюнул, но чай давно на полу. — Ну он, конечно, ничего так, — Юра зыркает злобно. Ещё более злобно, чем когда город от педофилов защищать собирался. Отабек жалеет о том, что сказал. — Для своего возраста, — тут же поправляется, но Юра всё ещё брови хмурит и губу ревниво кусает — процесс запущен. — Ничего он не ничего! — выкрикивает Юра и делает шаг ближе к столу и к Отабеку. — Так ты же сам сказал, что молодо выглядит, — пытается оправдаться Отабек. — Я передумал! — и ещё на шаг ближе. И кулаки по-прежнему сжаты. — А для кого тогда… — Отабек рукой описывает окружность вокруг Юриных кудрей и остального «образа», — сей перфоманс? — Для кого надо, — Юра тушуется, Отабеку это только на руку — возможно, обойдётся без драки. — А для кого надо?.. — осторожно продолжает Отабек. — Ой, ну тебя, — Юра разворачивается и делает шаг к выходу. — Стоять! — Отабек успевает схватить его под локоть и только переключает режим с «хорошего полицейского» на «плохого», как в дверь раздаётся стук.

Явление III

Гоша встает в проходе, уже застёгнутый на все пуговицы, кроме одной. У Отабека есть подозрения, кто её оторвал. — Вот он! — довольно декламирует Гоша. Из-за его спины выглядывает виновник и идейный вдохновитель нового образа Юры — Отабек надеется, временного. — Вот он, вот он, — невинно бормочет Витя, — всем известно, на что намотан. — Нашли виновника! Это он возле школы в кустах шебуршал! — Гоша чуть ли не светится от счастья — тоже чует, что премию заслужил. Отабек отпускает его кивком, и Гоша вприпрыжку уходит восвояси. — Вы обвиняетесь в подозрительных действиях на территории учебного заведения, — озвучивает Отабек по уставу. Витя смотрит на него с порога в недоумении. Отабек вздыхает и поясняет для гражданских: — Вы шебуршали в кустах. Они с Витей с недавних пор знакомы благодаря Юркиной активной гражданской позиции, но протокол надо соблюсти, поэтому Отабек «выкает». — С каких пор шебуршать в кустах законом запрещено? — Витя делает самое честное лицо и неподдельно удивляется. Отабек на службе уже не первый год и на такое давно не ведётся. — На территории школы запрещено, — механически добавляет он. У Вити на лице расцветает палитра — мыслительный процесс запущен, — но тут его взгляд цепляется за что-то, что расположено за плечом Отабека. Катастрофы не избежать. Витя весь приободряется, проходит в кабинет без приглашения и всё своё внимание обращает на Юру. Отабеку остаётся только смириться. — А это что за жрец любви по скидке? — вот теперь Витя искренне удивлен — этому выражению лица Отабек верит. Юра подскакивает на месте и рвётся на амбразуру: — Сам ты по скидке, пи… — Отабек успевает к нему подойти и рот ладонью прикрыть: — Пи-ишите чистосердечное! — заканчивает он вместо Юры. И на лице у Вити проскальзывает осознание, зачем они сегодня собрались. — Не буду я ничего подписывать! Откуда мне было знать, что там школа? Я просто крапиву искал, чтобы Юри пирог фирменный приготовить. Семейный рецепт, — Витя подбородок чуть задирает — видимо, рецепт и правда фамильная реликвия. Юра ладонь Отабека облизывает, и рука отдёргивается от неожиданности. — Кому ты чешешь? Детей небось караулил! — возмущается Юра и выглядит при этом абсолютно смешно в своём образе «под прикрытием». Но берцами Отабек всё же гордится — они любой образ делают воинственным. — Эти дети сами кого хочешь откараулят, — Витя вальяжно проходит к столу и садится на гостевой стул. Смотрит при этом на Юру так явно, что только дурак бы не понял, на кого он намекает. Юра не дурак, поэтому вскипает ещё сильнее: дёргается на одном месте, но в драку пока не лезет, только на Отабека бросает умоляющий взгляд — «ну можно уже вдарить ему? можно?» Отабек едва заметно качает головой и обращается снова к Вите: — Объяснительную написать всё равно придётся. Можешь про свою крапиву указать. Витя театрально вздыхает, неспешно пододвигает к себе чистый лист из стопки для протоколов и ручку из стакана выуживает с грацией чёрного лебедя из «Лебединого озера». Посматривает на Юру искоса, пока объяснительную пишет, и как бы невзначай, задумчиво так, в адрес Юры кидает: — Клоун из «Оно» не такой страшный… Юра, и так заведённый, кулаки до белых костяшек сжимает и бычится: — Слышь, пи… — Отабек его одним взглядом останавливает. Юра осекается, но продолжает: — пи-ирдун старый! Ты себя в зеркало видел? Сам ты похож на клоуна! Плод любви Гуинплена и Пьеро! Витя от объяснительной взгляда не отводит, спокойно и размеренно буковки выводит и умничает: — Пьеро был драматическим и высокодуховным персонажем, между прочим, а Гуинплен олицетворял глубокую трагедию человека в поисках подлинного счастья и смысла жизни, — Витя удостаивает Юру прямым взглядом, даже писать перестаёт на время, и добавляет: — А ты помесь Мальвины с Артемоном, — и смотрит демонстративно на Юрину завивку. Юра в словах не находится, поэтому поворачивается к Отабеку и чуть ли не плачет: — Скажи ему! Он опять на детей полез! Отабеку чужды фейспалмы, поэтому он прикрывает ладонью лицо и молчит. Витя всё не успокаивается, возвращается к написанию объяснительной и язвит: — Ни на кого я не лез. И Артемон, к твоему сведению, был не ребёнком, а собакой. — Он был щенком! — защищается Юра. — А значит, тоже чей-то ребёнок. А ты — пёс! — Нет, ну это просто возмутительно! — Витя вскакивает с места и бросает ручку на стол. Отабек встаёт между ним и Юрой, смотрит на Витю грозно и уже со всей серьёзностью во взгляде. — Выведи этого, — Витя пальцем на Юру указывает, — иначе писать ничего не буду! Мелюзга в край обнаглела! — Я те ща покажу мелюзгу, — Юра проскакивает у Отабека под мышкой и уже кулаки к Вите тянет, но Отабек его голую талию ухватить успевает и оттаскивает на выход.

Явление IV

В коридоре, у кабинета участкового уполномоченного полиции.

Отабек Юру успокоить пытается силой мысли и силой взгляда, и Юра спрашивает у него с обидой в глазах: — А чё он обзывается? — носом почти шмыгает и глазами блестит подозрительно. Но Отабек — кремень и старается быть справедливым: — Юр, — говорит он и думает одновременно, как бы самому сейчас не попасть под раздачу, — ты же первый начал. — Это он первый начал! Детей под окнами караулить! — Он же сказал, что крапиву собирал. — Клещей он там собирал, пи…пидастр! — и смотрит на Отабека — будет ругаться, не будет? Пока Отабек размышляет, как Юру отвлечь, чтобы Витя успел свою объяснительную дописать, навстречу им снова идёт Гоша. И рядом с ним на этот раз уже Юри, который Кацуки, в народе — Кацудон. — Здрасьте, — со всей доброжелательностью на лице начинает Кацуки, — а я за Витей. Ой! — и взгляд японский пал на Юру. Но Юра взгляд не оценил. Отабек уже порывается встать между ними, но тут выходит Витя. Впервые за день вовремя: — Я объяснительную дописал. И на столе оставил, — он замечает Кацуки и тут же меняется в лице: — Юри-кун, ты уже здесь? Отабек силком заталкивает Юру обратно в кабинет.

Явление V

Кабинет участкового уполномоченного полиции.

Как только заходят, Отабек крепко дверь прикрывает и на всякий случай ключ проворачивает. Мало ли у Юры не весь пыл остыл. Усаживает его на стул, а из коридора доносятся звуки удаляющихся шагов и затихающий голос Кацуки: — А почему Юрио в такой странной одежде? — А у них, Юри-кун, с капитаном Алтыном ролевые игры: полицейский и жрица любви, — Витин голос звучит подозрительно чётко. — Жрица? Это как гейша? — Да, дорогой. Юрочка у нас та ещё гейша. Латентная. Юра на стуле подскакивает: — Вот пи… — осекается под взглядом Отабека и садится обратно, — Пиноккио престарелый… — Хватит ругаться, — Отабек тоже садится, проводит рукой по лицу устало: — И сними уже свой ошейник. — Это не ошейник, — бурчит Юра, — а чокер. — А выглядит, как собачий ошейник. — Сам такой. Мне нравится! Не сниму, — Отабек видит, что он это назло. — Хорошо. Не снимай. Оставь, пожалуйста, — соглашается Отабек. — Не указывай мне! — Юра снова на стуле ёрзать начинает от злости: — Захочу и сниму! Но он ошейник не снимает. И берцем тычет в край стола. Отабек смотрит на свои берцы и сочувствует им: не такой участи он им желал, когда покупал у пожилого дядечки на Апрашке. Вздыхает. Интересно, Юра хотя бы в носках? Натрут же. Скользит взглядом по голым ногам — они у Юры бледные, с золотистым, едва заметным, пушком. Отабек залипает, оглаживая их взглядом. На юбке из чёрного латекса мысли текут совсем не в ту сторону. Отабек проявляет неимоверную силу воли — отрывает взгляд от Юркиных бёдер чуть ли не вместе с глазницами и спрашивает: — Ты так домой поедешь? Юра подбородок задирает воинственно, мол, «ну давай, попробуй, скажи мне, что я не так одет», но Отабек опережает: — На улице похолодало, а ты в короткой юбке. На байке замёрзнешь. Юра сдувается за секунду, голову опускает и говорит застенчиво: — Я сменку забыл. — Хочешь моё рабочее? — Давай, — успокаивается наконец, иголочки свои прячет. Обходит стол, чтобы к Отабеку подойти поближе — оттаял. Отабек встаёт, и Юра ему лицом в грудь тычется — «обнимай давай, разрешаю». Отабек обнимает: — Устал за сегодня? Как пары прошли? — Я не ходил, — плечами дёргает, руки вокруг Отабека обвивает. Отабек волосы его перебирает. — Деде утром плохо было. — Мне премию выдали за высокую раскрываемость в прошлом квартале. Отправим его в санаторий? Юра ближе в него впечатывается, коротко кивает и угукает, неслышно почти. Отабек его кудряшки сквозь пальцы пропускает, гладит по макушке, затылок почёсывает: — Волосы такие мягкие. Тебе идёт. Юра бубнит ему в грудь: — Останешься у нас сегодня? — Если Николай Степанович против не будет. — Не будет, — устраивается поудобнее в Отабековом коконе, как кудрявая гусеничка. — Я у него уже спросил, — мнётся, как будто раздумывает, но всё же говорит робким шёпотом: — Я бешбармак приготовил. — Это Юрин способ сказать «спасибо» и «я тебя люблю». Отабек с умилением смотрит, как он смущается: — Спасибо, — и обнимает покрепче. — Как думаешь, Витя злится? — не унимается Юра. — За что? За то, что он шебуршал возле школы, а я его отпустил? — Да на тебя, понятное дело, злиться не за что. Я про себя. — А на тебя за что? — За то, что я постоянно на него ругаюсь, — в голосе Юры слышно сожаление. — И он эту игру с удовольствием поддерживает, — Отабек не перестаёт его гладить по голове. — Игру? — Юра нос задирает и смотрит с недоумением и со всей искренностью в глазах. — Ну да. Я думал, ты понимаешь, что это он от большой любви к тебе. Просто он по-другому не умеет. Или не хочет. Но на самом деле тоже тебя очень любит, — у Юры всегда сначала краснеют уши. Мило так, неравномерно. И только потом скулы и шея. Смущённым он выглядит очень нежно и уязвимо. Юра вскидывается, как будто опомнился: — Чего это «тоже»? Я его не люблю! Отабек улыбается — знает, что Юра Витю любит, как старшего товарища или несостоявшуюся первую любовь, но говорит другое: — Вообще-то я имел ввиду, что я тебя люблю первее. А Витя любит тебя, но тоже. — Но ты сильнее, — возмущается Юра. — Но я сильнее, — соглашается Отабек. Долго у Юры молчать никогда не получалось, даже в объятиях, и он продолжает бурчать Отабеку в подмышку: — А когда мы займёмся… — Нет! — Мне через полгода уже восемнадцать! — нагло, но всё ещё в подмышку, возмущается Юра. — Через семь с половиной месяцев, — поправляет его Отабек. — Тебя что, в школе округлять не учили? — Учили. Но к совершеннолетию это никакого отношения не имело. — Опять придётся фапать в одиночестве, — наигранно вздыхает Юра, и Отабек видит, как он косится на него — на реакцию смотрит. — У тебя есть плюшевая лошадь, которую я тебе в тире выбил. — Фууу… При ней не хочу… — Юра лениво морщится и носом чешется об Отабека. — Тогда терпи. — Терплю, — вздыхает устало и тут же приободряется: — А можно хотя бы… — Нет! Юра хмыкает довольно. Отабек видит, как он лыбится — знает, что Юра провоцирует — играется. Не одному Юре сегодня придётся «фапать» в одиночестве. Не округлять Отабеку с каждым днём становится всё сложнее.