В клетке

В подвале церкви Винсента пахло сыростью и старой кровью. Свечи горели неровно, отбрасывая длинные тени на каменные стены. Клетка стояла в центре, и Джон метался внутри — уже почти бесшумно, рычание вырывалось из горла, заглушённое кляпом. Линч сидел на деревянном ящике в трёх метрах от решётки, наблюдая. Очки на лбу, куртка расстёгнута. В руках телефон — на экране застыло размытое фото, сделанное час назад. Джон в той же позе, что и сейчас: согнутые пальцы сжимают прутья, голова запрокинута, глаза — пустые, рубиновые, без намёка на узнавание. Линч перевел взгляд с экрана на реальность. Провел большим пальцем по изображению, не нажимая. Бесполезно. Он уже проверял. Джон дёрнулся, ударился плечом о решётку, зарычал громче. Слюна смешивалась с резиной кляпа, стекала по подбородку. Он был диким, совсем не похожим на того, кто неделю назад спорил с Линчем о том, есть ли у вампиров душа, попивая газировку со вкусом сакуры и капая ей на свитер. Теперь свитер был в пятнах — тёмных, уже засохших. Линч встал. Подошёл к клетке. Ключ звякнул в замке, и дверца открылась с протяжным скрипом. Джон рванулся вперёд, но Линч перехватил его за запястья, завёл руки за спину. Наручники щёлкнули на запястьях — холодный металл сомкнулся над бьющейся голубой жилкой. Джон дёрнулся, попытался вырваться, но Линч держал крепко, прижимая его к себе. Горячий, неестественно горячий. Даже через одежду чувствовалось. Рот Джона — мокрый, с приоткрытыми губами — метнулся к шее. Линч отклонился, и челюсть скользнула по коже, оставляя влажный след, не в силах сомкнуться. Кляп мешал, но Джон всё равно пытался, снова и снова, с рычанием — слепо, инстинктивно, как животное. Линч не отстранился. Он не сказал ни слова. Просто смотрел в эти глаза, которые должны были быть голубыми, — сейчас они казались чёрными в тусклом свете свечей. Зрачки расширены до предела, зрачки, в которых не было Джона. Только голод. Линч прижал его к прутьям клетки спиной. Джон забился, ударился затылком о металл, снова попытался укусить — и снова безуспешно, только скользящие мокрые губы по ключице, по подбородку. Линч перехватил его лицо ладонью, сжал челюсть, чувствуя, как дрожат мышцы под пальцами. Он хотел этого. Хотел этого — такого, сейчас. Не того, кто читал ему вслух про вампиров и смеялся над своими же теориями. Не того, кто тащил его спать в четыре утра, ворча, что у Линча под глазами синяки. А этого. Дикого. Бьющегося в его руках, пытающегося его сожрать. Линч расстегнул куртку, скинул на пол. Стянул футболку через голову, не выпуская Джона из виду. Тот дышал тяжело, с присвистом, смотрел на открытую шею, и в этом взгляде не было ничего человеческого. Только инстинкт. — Ну, давай, — тихо, почти беззвучно. Линч сам не понял, сказал ли это вслух. Он толкнул Джона на пол. Тот упал на колени, попытался встать, но Линч навалился сверху, прижимая его грудью к каменному полу. Холод пробирал сквозь джинсы, но Линч не замечал. Он приподнял бёдра Джона, расстегнул ширинку, стянул джинсы вместе с бельём — насколько позволяли наручники. Джон дёргался, пытался перевернуться, рычал в кляп. Линч прижал его лбом к полу, надавил между лопаток, заставляя оставаться на месте. Он вошёл резко, без подготовки, и Джон выгнулся, хоть и не от боли. Скорее от злости, от голода, от того, что не мог добраться до горла. Линч не замедлился, не дал привыкнуть. Движения были быстрыми, почти жестокими, и только вжимал Джона глубже, чувствуя, как тот дрожит. Ритм сбивался. Линч вцепился в волосы Джона, оттянул голову назад, открывая шею. Джон рванулся с новой силой, попытался повернуться — и Линч увидел, как его рот ищет кожу, как язык облизывает резину кляпа, как глаза горят. Он не дал. Дёрнул за волосы сильнее, прижал к полу, ускоряясь. Ему нужно было именно это — не нежность, не слова. Чувствовать, как Джон бьётся под ним, как его сбитое дыхание прерывается рычанием. Как он пытается укусить — и не может. Как влажные губы оставляют следы на шее, на плече, везде, куда достают. Беспомощный, злой, голодный. Линч не смотрел ему в глаза, он смотрел на затылок, на позвонки, выступающие под кожей, на свежий шрам на лопатке — от прошлого раза, когда всё было по-другому. Он кончил с глухим выдохом, зажмурившись, вжимаясь в Джона до не могу. Джон замер под ним на секунду — а потом снова дёрнулся, зарычал, пытаясь освободиться. Линч вышел и ушёл в сторону. Сел на полу, привалившись спиной к холодным прутьям. Смотрел, как Джон пытается перевернуться на спину, как он бьётся в наручниках, как его пальцы царапают камень. На шее горели следы — мокрые, от губ и языка, которым так и не удалось сомкнуться. Линч провёл по ним пальцами. Потом закрыл глаза. Завтра Винсент что-нибудь придумает. Завтра Джон снова будет читать вслух свои книги, и Линч сделает вид, что не смотрит на его шею, пока он пьёт свою газировку. А пока — только этот звук. Рычание, сбитое дыхание, скрежет металла по камню. И тишина между ними, которую нечем было заполнить. Линч открыл глаза. Джон всё ещё бился, пытаясь встать на колени, но наручники мешали. Он смотрел на Линча — и в этом взгляде не было ничего, кроме голода. — Подожди немного, — сказал Линч одними губами и отвернулся.