Побеждая победителя

Писк мониторов бьёт Инхо по вискам, он тяжело дышит и чувствует, как капля пота под маской скатывается вдоль носа, нависая над дрожащей губой. Кихун, крошечный и обездвиженный, словно изорванная хулиганами тряпичная кукла, лежит на кушетке, и трое докторов пытаются вернуть его к жизни. Его лицо почти полностью скрыто за белоснежной повязкой, от чего сердце Инхо болезненно сжимается. — Господин, здесь нет должного оборудования. Мы остановили внешнее кровотечение, но диагностировать внутренние повреждения у нас не получится. — холодно звучит механический голос, измененный маской с белым кругом. Инхо кивает и не говоря ни слова выходит из медицинского фургона, припаркованного на огромном грузовом судне. Он чувствует, что задыхается от безысходности, поэтому убедившись, что на палубе никого нет, снимает с себя маску и рвано выдыхает. Холодный морской воздух касается разгоряченной кожи, а колючая изморось тысячей маленьких иголок врезается в лицо. Инхо ничего не замечает, глядя на зарево горящего острова, которое провожает корабль жаркими оранжевыми всполохами. Он выживет, он должен выжить. Когда спустя десять минут судно заплывает в крошечный частный порт, на небольшой площадке уже ждёт медицинский вертолёт. Фургон газует на берег, и Инхо выкатывает каталку к вертолёту, стараясь не смотреть на обездвиженное тело Кихуна. Медперсонал быстро помогает поднять носилки на борт и окружает больного, подсоединяя к нему кучу датчиков и трубок. Они уже привыкли к людям в масках, которые время от времени доставляют им полумертвых пациентов в одинаковых розовых костюмах, правда господина в чёрном они видели за эти годы всего несколько раз. — Что произошло? — громко спрашивает один из докторов, пытаясь перекричать шум вращающихся лопастей. — Падение с большой высоты и… ножевые ранения, — механический голос срывается, но доктор только кивает и быстро фиксирует каталку, не задавая больше никаких вопросов. Договор с этой частной клиникой, где часто спасали пострадавших на играх солдат, был заключен задолго до появления Инхо. Специально для щедрого инвестора в маске с бриллиантовой совой было построено отдельное крыло с вертолётной площадкой на крыше, куда не допускался никто кроме доверенных медиков. Каждый из них подписывал договор о неразглашении и получал множество новых нолей на своём банковском счёте, а нескольких глупцов, которые решились болтать знакомым о таинственных клиентах в масках, давным давно никто не видел. Обычно солдат забирали с пулевыми ранениями. Всего несколько дней назад вертолёту пришлось летать к порту несколько раз, чтобы забрать всех пострадавших — бунт Кихуна многих отправил на тот свет, но некоторых все же удалось оттуда вытащить. Инхо знает, сколько безнадежно раненых эти доктора вернули к жизни, и беззвучно молится, чтобы получилось вернуть ещё одного. Черной тенью он стоит в самом углу кабины, пока вертолёт набирает высоту. Лететь до клиники не больше пяти минут, но доктора не теряют времени, подключая Кихуна к аппарату искусственного дыхания и сканируя жизненные показатели. Череп проломлен… не реагирует на свет… нужна сердечно-легочная реанимация… Разрыв желчного пузыря… Обрывки страшных слов долетают, словно сквозь толщу воды, хочется закрыть уши руками, сжаться в комок, исчезнуть — только бы не слышать и не видеть, как Кихун балансирует между мирами. Инхо впадает в тревожный липкий транс, ему кажется, что это не винтовые лопасти рассекают воздух, а сама смерть хохочет ему в лицо, хищно кружась в маленькой кабине и предвкушая свой скорый кровавый пир. Раздаётся протяжный вой приборов, и громкие разряды дефибриллятора подкидывают грудь Кихуна, выгибая его безжизненное тело дугой. Разрезанная рубашка обнажает пропитанные кровью повязки, которые наложили на колотые раны в медицинском фургоне. Кихун снова выгибается дугой от удара током, и Инхо медленно сползает по стене, закрыв глаза. Ну вот и всё. Он снова проиграл, снова не успел, не спас. Сердце колотится как сумасшедшее, хочется вырвать его из груди голыми руками и отдать Кихуну. Только вот оно для него слишком чёрное. — Сердечный ритм восстановлен, — спокойно комментирует доктор, и мониторы прекращают орать. Инхо резко поднимает голову и вскакивает на ноги, в два шага оказавшись рядом с Кихуном. — Он будет жить? — Сложно дать прогноз господин, ему нужно минимум две операции. В больнице сможем сделать точные исследования. Инхо кивает и смотрит на перебинтованную голову, иссушенные губы, виднеющиеся из-под повязки — те самые, от которых он порой не мог отвести взгляд, — и чувствует, как у него дрожит под маской подбородок. Он незаметно касается окровавленной руки Кихуна своей рукой в перчатке и кажется, что даже сквозь плотную кожу он чувствует могильный холод обездвиженных пальцев. По спине бегут мурашки. Вертолёт начинает снижаться, и Инхо отдергивает руку, делая два шага назад. Едва они приземляются, доктора выкатывают каталку и бегут к распахнутым дверям лифта — рядом уже стоят санитары. — Операционная готова. Они спускаются на два этажа ниже и быстро идут по коридорам. Доктор раздает указания и скрывается вместе с каталкой за двойными дверьми. Инхо хочет было пойти следом, но молодой медбрат выставляет руку перед его грудью. — Господин, дальше разрешено только медперсоналу, вы можете подождать в комнате отдыха или покинуть корпус через черный ход на нулевом этаже, мы предоставим транспорт. Инхо замирает. Как этот сопляк смеет ему указывать, куда ему можно, а куда нельзя? Грудь распирает от гнева, но он быстро берет себя в руки — слишком много эмоций для одного дня. — Я останусь. — Хорошо, господин. Идемте, я вас провожу. Стянув с носа медицинскую маску, он сворачивает влево и ведет Инхо по коридору к большим тёмным дверям. Тот следует за парнем, тайком глазея по сторонам. Он ещё никогда здесь не был — обычно доставкой солдат занимался руководитель службы безопасности со своей командой. Только в самых экстренных случаях Инхо сопровождал раненных до вертолета, но никогда ещё не садился в него. Эта больница действительно роскошная, страшно подумать, сколько миллионов вон инвестировал сюда Ильнам. Подлая память подсовывает Инхо лицо его погибшей жены — осколок хрупкого счастья из прошлой жизни. Черты её смазаны, даже её добрая светлая улыбка почти исчезла из воспоминаний. Горькая мысль о том, что её тоже могли бы спасти в этой больнице, чиркает лезвием по сердцу. Если бы только они не жили на его скромную зарплату полицейского, если бы она продержалась ещё немного, если бы он успел. — Пришли, господин, — медбрат выдергивает Инхо из тёмных мыслей и открывает дверь с помощью пропуска. Они заходят в огромное помещение, больше напоминающее президентский люкс, чем комнату отдыха. Глаза режет блеск позолоченной мебели — Инхо скользит взглядом по мягкому дивану на резных ножках, огромной кровати и стенам, покрытым гравированными панелями цвета густых сливок. Здесь всё такое напыщенное, сияющее и помпезное, что он морщится. Интерьер буквально скопирован с пентхауса Ильнама, где Инхо часто бывал после своих игр. Среди пошлой роскоши старик лепил марионетку себе на замену из убитого горем победителя. И, надо сказать, слепил весьма успешно. — Вон там кофемашина и бар, здесь холодильник с прохладительными напитками, можете также заказать ужин, просто наберите на трубке телефона цифру 1. Комната приватна — на кодовом замке нажмите звездочку и введите свою собственную комбинацию, никто кроме вас не сможет сюда зайти. — Когда мне можно будет к… больному? — Мы пришлём за вами, господин. Поклонившись, медбрат быстро выходит. Инхо медленно нажимает на замке звездочку, задумывается и, наконец, набирает код: 1 4 5 6 Сорвав маску и отшвырнув её прямо на пол, Инхо стягивает с себя перчатки, пиджак с капюшоном и расстегивает верхние пуговицы чёрной рубашки. Ткань неприятно липнет к взмокшей спине, он морщится и идёт к бару. Плеснув виски в хрустальный стакан, он опрокидывает его одним махом и наливает себе второй. В голове на удивление проясняется. Усевшись на диван, он медленно выдыхает, закрывает глаза и ждёт. Надолго его не хватает. Кажется, что прошло уже несколько часов, но кинув взгляд на насмешливый циферблат на стене, Инхо понимает, что не прошло даже часа. Все попытки держать разум холодным и спокойно ждать с треском проваливаются — перед глазами вспыхивают покрытые кровью руки Кихуна, его рваная рубашка и пробитая голова. Инхо нервно хватает зубами заусенец на большом пальце и вспоминает, как стянул перчатку и проверил Кихуну пульс, как солдаты ловко подняли его на носилки, и как сложно было оторвать взгляд от пятна крови, разлитого на цветастом полу. Откусив кусочек кожи, он долго смотрит на каплю крови, которая медленно набухает вдоль ногтя. Эта дурацкая привычка была с ним с самого детства, и ему потребовались долгие годы, чтобы отучить себя грызть заусенцы. Слизнув солёную каплю, Инхо вскакивает на ноги и начинает мерять шагами комнату. Наливает третий стакан, снова смотрит на часы и хмурится — может они встали? Нет, секундная стрелка безжалостно медленно, но всё же тикает по кругу. Инхо вздрагивает от вибрации телефона в кармане и быстро поднимает трубку. — Слушаю. — Господин, ребёнок доставлен во временный дом, договор с кормилицей заключён на ближайший месяц. — Хорошо, — Инхо трет глаза и в несколько глотков выпивает виски, одной головной болью меньше. Девочка в безопасности, что делать с ней дальше, он решит потом. Внезапно он понимает, что разговаривал с солдатом без маски своим настоящим голосом. Да и черт с ним. Усталость давит на него бетонной плитой, Инхо обессиленно опускается на диван и снова прикрывает глаза. Алкоголь и стресс берут своё — спустя несколько минут он обмякает на подушках и забывается тревожным сном. Ему снится, что он снова на играх среди сотен игроков в зелёных костюмах. — Человек в чёрной маске их лидер, схватим его и тогда сможем победить, — шепчет Кихун ему на ухо, и Инхо в ужасе просыпается от громкого стука. Несколько секунд он растерянно оглядывается, не понимая, где находится, но услышав повторный стук в дверь, переводит глаза на циферблат — он проспал почти шесть часов. Схватив с дивана пиджак, он натягивает капюшон и на ходу подбирает с пола маску, наспех закрепляя крепежи на лице. Нажав на кнопку разблокировки, он распахивает дверь. Сердце подкатывает к горлу, когда он видит медбрата. — Он жив? — Да, господин, на данный момент жизни ничего не угрожает. Идёмте. — Что значит «на данный момент»? Поманив Инхо за собой, медбрат идёт по коридору, деловито рассказывая о проведенной краниотомии черепа, удалении гематом, стабилизации позвоночника, удалении желчного и сложностях реабилитации. — Всё зависит от больного, господин, как он будет восстанавливаться. Сейчас мы сделали всё, что могли. Инхо только сейчас замечает, насколько усталым выглядит медбрат. Кожа бледная, под глазами фиолетовые круги, а руки трясутся от усталости. Стыд и отвращение к себе захлёстывают Инхо с головой — пока он пьяный спал на диване, другие люди спасали Кихуну жизнь. — Спасибо, — наконец, говорит он и слегка кланяется. Кихун жив, и это самое главное, рефлексию он отложит на потом. Медбрат удивленно поднимает глаза — за годы работы с «масками» он ещё никогда не слышал благодарности. Нет, разумеется плата за работу всегда была более чем щедрой, но это «спасибо», ещё и с поклоном — похоже, в этот раз пациент действительно важный. — Это наша работа, — с польщённой улыбкой отвечает он, — к тому же, я всего лишь ассистировал, благодарите господина Чон Джувона — нашего хирурга. — А как ваше имя? — Ли Донсу, господин. — Пациент в сознании? — Нет, все ещё отходит от наркоза. Донсу ведёт Инхо дальше по коридору и заворачивает в отсек, где расположены палаты. — Сюда, пожалуйста, — он осторожно приоткрывает дверь и пропускает Инхо в просторную комнату. У окна стоит высокая кровать, на которой лежит Кихун — в больничной рубашке, с перебинтованной головой и в кислородной маске он выглядит таким маленьким и хрупким, что сжимается сердце. Инхо никогда не был слишком сентиментальным, даже тогда, в прошлой жизни, но сейчас он чувствует ком в горле, из-за чего злится на себя ещё больше. Он сам не знает, почему он остался, почему он чувствует то, что чувствует. Боится даже думать об этом, а ведь после своих игр он ничего не боялся — ни ответственности, ни смерти, ни даже необходимости порвать все связи со своей семьей. Как один человек, которого он почти не знает, мог напустить столько хаоса в его идеальное холодное сознание, в котором каждая мысль была выверенной и четкой, а каждое действие соответствовало протоколу? Почему он сейчас стоит здесь, нарушив все свои правила, а его руки нещадно трясутся? Инхо сжимает кулаки и вдруг понимает, что не надел перчатки, они так и остались на полу комнаты отдыха. Вряд ли кто-то узнает его по рукам, но он снова злится — рядом с Кихуном он поддается эмоциям, а эмоции — это слишком опасно. Слишком по-человечески. — Я вас оставлю на пару минут, — Донсу пятится к выходу, но Инхо будто не слышит, приближаясь к кровати больного. Приборы убаюкивающе пищат, а кислород тихо шипит, двигаясь по трубке к лицу Кихуна. Инхо замирает. Нужно перестать быть полным идиотом и уйти прямо сейчас, но рука сама тянется к холодным пальцам с белым пульсометром. Отодвинув в сторону трубку от прибора, Инхо почти невесомо касается запястья Кихуна. По спине снова бегут мурашки, и он быстро отдергивает руку, как от удара током. Хватит. Резко развернувшись, он быстрым шагом идёт к выходу и распахивает дверь одним движением. Едва не сбив с ног растерянного Донсу, он устремляется вперёд по коридору. — Господин? — Проводите меня к выходу, мне понадобится транспорт. — Вы не останетесь? — Нет, — холодно бросает Инхо. Он и так слишком задержался, слишком скомпрометировал себя. О Кихуне позаботятся, он отплатит докторам щедрой прибавкой на счетах, остальное — не его дело. Пока они спускаются вниз, Донсу быстро связывается с кем-то по телефону. — Автомобиль ждёт, господин. Проходите к этой двери. Вас отвезут куда скажете. Инхо кивает и выходит в сумеречный город. Черный внедорожник стоит прямо у входа, и он садится на заднее сидение, сообщая водителю адрес и закрывая приоткрытое окно. Меньше чем за час они добираются до небольшой виллы на окраине Сеула. На улице ни души — Инхо ждёт, пока водитель завернёт за угол, и снимает маску, жадно вдыхая ночной воздух. Ему не хочется заходить в пустой дом, но идти больше некуда — он активирует систему безопасности, сканирует сетчатку глаз и заходит внутрь. Дом встречает его холодом и темнотой. Не включая свет, Инхо проходит в гостиную и садится в кресло. Вокруг слишком тихо — пространство давит на него со всех сторон. Вдруг вспоминается крошечная комнатка размером с большую коробку, которую он снимал только для того, чтобы встречаться там с Джунхо — он не мог рассказать брату про игры, про деньги и про новый дом, который Ильнам буквально заставил его купить для поддержания нового статуса. Не мог рассказать, через что он прошел и в кого превратился. Несколько лет он ломал комедию перед Джунхо, снимая ненужную комнату, заглядывая туда редкими вечерами, чтобы хозяйка ничего не заподозрила, и приглашая брата повидаться. Не мог же бывший полицейский с разрушенной репутацией вдруг стать миллионером! Инхо вспоминает, как они пили соджу, сидя на крошечной кровати, и смотрели на обклеенные светящимися звездами стены. Джунхо никогда не лез в его душу и молча подставлял свое плечо, но Инхо видел, как ему больно. Именно поэтому он принял решение исчезнуть из его жизни. — Моё время на исходе, Инхо. Пришел твой черёд переродиться! — как-то сказал ему Ильнам. И Инхо послушался, вычеркнув прошлое, будто его и не существовало. Он заледенел, превратив своё сердце в камень. Больше не испытывал ни малейших сомнений, нажимая на курок, не вздрагивал от звуков выстрелов и не реагировал на горькие мольбы о пощаде. Он стал Фронтменом, заплатив за высокий статус своей человечностью. А потом появился он — Сон Кихун из Ссанмдундона. Инхо до сих пор помнит, как заметил его в первый раз — он неистово кричал, когда одного из игроков убили в общем зале во время какой-то мелкой потасовки из-за еды. — Здесь человек умер! Вы меня слышите? Человека убили! Это неправильно! Нельзя вот так убивать друг друга! Он тяжело дышал и с вызовом смотрел через камеру. Было в нём что-то такое, что заставило Инхо замереть, не отрывая взгляда. С виду очередной нищий неудачник, задушенный системой, но эта ярость в голосе, эта наивное и даже детское возмущение — внутри Инхо тогда что-то слабо шевельнулось. Тогда и началось его падение с безупречного чёрного пьедестала. Инхо встаёт с дивана и морщится от резкой боли в желудке — он вдруг понимает, что в последний раз ел ещё на острове перед финальной игрой, а единственным обедом для него стали три стакана виски. Покачав головой, он идёт на кухню. Какая пошлость — он размышляет о своих жизненных принципах, а его примитивное тело требует ужин. Теперь, когда Инхо замечает, как же он голоден, боль в желудке становится практически невыносимой. Он включает свет и заглядывает в холодильник — в последний раз он был дома недели три назад ещё перед началом подготовки к играм, так что полки встречают его абсолютной пустотой. Закрыв дверцу, он лезет в настенную полку и достает яркую шуршащую пачку — его любимый рамён быстрого приготовления. Он мог позволить себе лучшие рестораны и доставки здорового питания, но так и не избавился от привычки есть это жуткое остро-сырное месиво из пакета за тысячу вон. Спустя несколько минут он усердно орудует палочками, а желудок благодарно расслабляется. Инхо вдруг вспоминает, как завис руководитель службы безопасности, заметив несколько пачек рамёна в его сумке во время штатной проверки при въезде на остров. Наверное, он думал, что господин Фронтмен ест только омаров и устриц. Вот бы увидеть его лицо под маской! Инхо невольно улыбается, но вспомнив фотографии Кихуна с Ильнамом, мгновенно мрачнеет. Он много раз пересматривал архивные снимки в личном деле игрока 456 после финала в 2020 году — Ильнам даже на смертном одре очень гордился, что именно он вернул будущего победителя в игру. На фото они вместе сидели под дождём у крошечной забегаловки, пили соджу из пластиковых стаканчиков и грызли сухой рамён, потому что заплатить за еду Кихуну было нечем. Старик был просто счастлив — такой бесценный экземпляр! Как весело будет по крупицам ломать его человечность — прямо как эту сухую лапшу. Инхо с отвращением отодвигает от себя тарелку. Ильнам раскрошил и его человечность, продолжая ломать его даже из могилы. — Слабак! — звучит в голове Инхо скрипучий смех старика. — Разве эмоции дали тебе настоящую власть? Или, может, добрые намерения? Холодный расчёт, Инхо, вот, что действительно привело тебя к победе. Может, пришло наконец время победить в себе победителя? Инхо резко встаёт из-за стола и возвращается в прихожую. Маска сиротливо лежит на полке, и он привычным жестом закрепляет её на лице, доставая из кармана телефон. — Слушаю, господин! — почти мгновенно отвечает трубка. — Мне нужен Ли Донсу, — измененный маской голос разрезает тишину пустого дома. — Медбрат? Одну минуту, господин, сейчас найду его. Инхо раздражённо слушает какую-то возню и тихие обрывки разговоров. — Господин, это Донсу, я вас слушаю. — Завтра к восьми утра приедет мое доверенное лицо. Нужно встретить его у чёрного входа, пропустить к больному и исполнять всё, что он потребует, под вашу ответственность. — Но, господин… завтра не моя смена, я могу передать ваш указ… — Ваша, — властно перебивает Инхо. — Я оплачу дополнительные часы. Он не спит всю ночь и подъезжает на такси к клинике за десять минут до назначенного времени. Под его глазами темнеют круги, а пальцы дрожат от напряжения, но он решительно выходит из машины и направляется к дверям. — Доброе утро, господин! — Донсу уже ждёт его, и Инхо легонько кланяется медбрату в ответ на его приветствие. Без маски и капюшона в обычной рубашке-поло и чёрных джинсах он чувствует себя голым. Хочется по привычке закрыться от всех, но он устал прятаться. Тем более, его лицо никому не знакомо. Никому кроме Кихуна. Инхо пронзает парализующий страх, но он всё равно шагает внутрь и идёт за Донсу, как на эшафот. Он откроется ему и будь что будет. — Пациент как раз просыпается, — с улыбкой шепчет Донсу. — Если я понадоблюсь, нажмите на зелёную кнопку у монитора! — и он быстро скрывается за дверью. Инхо неуверенно подходит к кровати, и его сердце стучит всё громче с каждым шагом. — Кихун, — тихо зовёт он и нервно сглатывает, когда тот медленно открывает глаза, щурясь от белизны палаты. — Ёниль? — едва слышно шепчет он, фокусируя взгляд, и его губы расползаются в улыбке. Инхо будто парализует, слова застревают в горле. Вся его решимость во всём признаться и склонить голову в покорной исповеди разлетается на куски, едва он видит эту улыбку. Кихун улыбается ему! — Да, это я, — наконец, отвечает он, робко накрывая ладонь Кихуна своей, и давится воздухом, когда чувствует движение его пальцев в ответ.