Побеждая победителя

— Каён хочет, чтобы я приехал к ней на Рождество и Новый год! — радостно сообщает Кихун, влетая в комнату в одних трусах. — Соллаль они больше не празднуют... — ворчит он, плюхаясь на пол рядом Ёнилем и отхлебывая кофе из его чашки. Ёниль сонно смеётся и отнимает чашку обратно, делая глоток. — Значит, надо ехать. — Я подумал, может ты... хочешь поехать со мной? — Кихун гладит его по колену, придвигая к себе тарелку с остывшим омлетом, и закидывая в рот кусок. — Мне кажется, тебе лучше поехать одному. Побудешь с дочкой, ты давно её не видел. А мы с тобой съездим куда-нибудь в другой раз. — улыбается Ёниль и чмокает жующего Кихуна в щёку. Тот хмыкает и кивает. — Тоже верно. А то будешь меня соблазнять и отвлекать. — Я?! — хохочет Ёниль, пихая Кихуна в бок. — Это ты меня вечно соблазняешь. — Природная харизма, ничего не поделать! — со смехом уворачивается Кихун, быстро доедая омлет. — Как вкусно. Кажется придётся брать тебя поваром в мой ресторан. — Я обойдусь тебе дорого. — Расплачусь натурой! — Кихун поднимается на ноги, схватив грязную посуду, и чмокает Ёниля в макушку. Улыбаясь самому себе, он тащит чашки и тарелки на кухню и мир вдруг раскалывается напополам. Звон битого стекла заглушают звуки выстрелов, Кихун падает на колени, отводя руки за голову, и чувствует металлическое дуло винтовки, которое грубо упирается в затылок. Фронтмен медленно спускается к нему по ступеням, минуя ряд солдат, вытянувшихся по струнке вдоль ярко-освещённых фиолетовых стен. — Игрок четыреста пятьдесят шесть, вы повеселились, играя в героя? Механический голос пронзает насквозь, грубо забираясь под кожу. Кихун поднимает голову и вздрагивает, увидев направленное себе в лицо дуло пистолета. Он знает, что это конец, знает, что проиграл, но в эти последние секунды он так отчаянно не хочет умирать, что горло позорно сжимает спазмом. Кровь стучит в висках, и по спине бежит капля пота, хочется бежать без оглядки, но колени словно врастают в холодный пол. — Теперь посмотрите на последствия вашей маленькой игры. Фронтмен медленно переводит пистолет на Чонбэ и стреляет ему прямо в сердце. Кихун слышит свой крик как сквозь толщу воды. Брызги крови, удаляющийся стук каблуков по лестнице и розовые рукава мелькают, словно слайды в старом проекторе. Кихуну кажется, что он сходит с ума, что кричит не он, а кто-то другой. Его щёки залиты слезами, а голова, прижатая солдатами к полу, разрывается от боли. Чьи-то руки держат его поперёк туловища, он пытается вырваться, но не может пошевелиться. — Тише, тише, я здесь Кихун, всё хорошо. Кихун моргает, и мёртвые глаза Чонбэ исчезают, растворяясь в пространстве как полузабытый сон. Ёниль сидит рядом на коленях и крепко обнимает его дрожащие голые плечи. Кихун растерянно оглядывается, морщась от оглушительного звона в голове — вокруг разбитая посуда, а на футболке Ёниля яркие пятна крови. Рука горит огнём, и Кихун замечает порезы на пальцах — видимо, когда он упал, он напоролся на осколки. Он закрывает глаза, пытаясь выровнять дыхание, и вздрагивает, когда Ёниль подхватывает его на руки. Он протестующе мычит, пытаясь встать на ноги, но почувствовав под собой мягкие подушки дивана, затихает. Сил нет на то, чтобы даже открыть глаза, голова раскалывается напополам от боли. Словно сквозь сон он осознает, как Ёниль обрабатывает его порезы, заклеивает пальцы пластырем и тихо опускается рядом на диван, сжимая его здоровую руку. С усилием Кихун разлепляет тяжёлые веки и встречается с испуганным взглядом Ёниля. — Я вспомнил... — тихо говорит он, и Ёниль вздрагивает. Всё его тело напрягается, и пальцы, сжимающие руку Кихуна, каменеют. — Вспомнил? — переспрашивает он, и его голос срывается. — Я вспомнил, как умер Чонбэ. Он убил его... человек в маске... — едва слышно выдыхает Кихун и тянется к Ёнилю. Обнимая его двумя руками, он отчаянно цепляется за его плечи как за спасательный круг. Ёниль медленно обнимает его в ответ, бережно прижимая к себе. Всё тело Кихуна как натянутая струна, он дрожит от пережитого ужаса, а в голове всё ещё звенит беспощадный звук выстрела. Тепло Ёниля — единственное, что не дает ему упасть в бездну удушливой паники, хищными волнами кружащей вокруг него. — Ты... я думал, что ты тоже погиб... я вспомнил, ты перестал отвечать... по рации... я... я... — всхлипывает Кихун, прижимаясь ещё сильнее, по его щекам катятся слёзы, стекая по подбородку Ёнилю на плечо. Безысходность и страх вонзаются в его сердце, и он нервно сжимает пальцы на плечах Ёниля, словно пытаясь защитить его от кровожадного убийцы в чёрной маске. — Я здесь... — шепчет Ёниль ему на ухо, гладя его по затылку. Они долго сидят в обнимку, пока Кихун не успокаивается, и звон в ушах не утихает. — Что ещё ты помнишь? — тихо спрашивает Ёниль, разрезая тишину хриплым голосом. Он медленно отстраняется, заглядывая Кихуну в глаза. — Ничего. Только как нас с Чонбэ схватили, и как я упал с высоты. Но я не знаю, что случилось. — взгляд Кихуна темнеет и устремляется куда-то в пустоту. — Может это он меня столкнул... — Нет! — вырывается у Ёниля, и Кихун удивлённо поднимает брови. — Он бы не стал. Ты... мне показалось, что ты был для него важен. — Важен? — растерянно спрашивает он, и Ёниль кивает, нежно вытирая слёзы с его щёк. — Почему? — Не знаю. Может ты что-то в нём изменил? Кихун сжимает губы и недобро усмехается. Страх исчезает из его глаз, и он резко выдыхает, едва сдерживая гнев. — С чего ты вообще это взял, если ты его даже не видел? — Я видел его. И знаю, что он оставил тебя в живых. — Он убил моего друга на моих глазах. — Может у него не было выбора. — Ты что, оправдываешь его? — вскидывается Кихун, нахмурив брови, и убирает руки с плеч Ёниля, отклоняясь назад. — Нет, я просто... — Ёниль примирительно обвивает лицо Кихуна ладонями, но тот резко отбрасывает от себя его руки, не сводя с него подозрительного взгляда. — Ты что-то скрываешь от меня? — спрашивает Кихун. Его голос звучит ниже чем обычно, и тревога вязким облаком повисает в тишине комнаты, почти осязаемая наощупь. Ёниль так и не объяснил ему, как он добрался до управления и взорвал остров. Как он убил человека в маске. Почему он говорит так, словно защищает его? Сердце дёргается, и Кихун не отрываясь смотрит в тёмные глаза напротив, пытаясь найти в них ответы. Ёниль вздыхает и обречённо качает головой, снова протягивая руку к Кихуну. — Прости, я просто пытался понять. Я его не оправдываю. Он — чудовище. — Ёниль несмело касается его руки, и взгляд Кихуна постепенно смягчается. Он медленно выдыхает и кивает, переплетая пальцы с пальцами Ёниля. — Нет, это ты прости. Я сам не свой. — он притягивает к своим губам руку Ёниля и невесомо целует костяшки его пальцев. Грудь сдавливает необъятное чувство вины — как он мог хоть на секунду подумать, что у Ёниля — его Ёниля — от него какие-то секреты? Без него Кихун бы давно умер на безымянном острове, и его дочь никогда бы не узнала, что с ним случилось. Прихвостень обезумевшего от денег и власти старика О Ильнама уж точно бы о ней не позаботился. Отмахнувшись от необъяснимой тяжести, противно зудящей в груди, он глубоко вздыхает и поднимается с дивана. — Тебе нужно отдохнуть... — начинает Ёниль, но Кихун резко качает головой. — Мне нужно выбрать подарок Каён и купить что-нибудь из одежды, чтобы не позорить её своими обносками. Ты знаешь, какие подростки чувствительные, — хмыкает Кихун с улыбкой, которая совсем не вяжется с его печальным взглядом. — Но вдруг ты снова... — Ёниль, — перебивает его Кихун, сжимая его плечо и не обращая внимание на боль в порезанных пальцах. — он украл слишком много лет моей жизни, я больше не отдам ему ни секунды. Ёниль долго молчит и, наконец, кивает, легонько сжимая талию Кихуна. — Съездить с тобой? — Тебе будет скучно, — мягко отвечает Кихун и целует Ёниля в макушку. Ёниль кивает, и Кихун, потрепав его по волосам, идёт в его спальню за своей одеждой. — Хён? — тихо зовёт Ёниль, поднимаясь на ноги. — Что? — замирает в дверях Кихун, невольно расплываясь в улыбке от ласкового обращения. — Присылай фото из примерочной. — Уже придумываю позы.

***

Инхо залпом опрокидывает стакан виски, даже не поморщившись, когда крепкий напиток обжигает горло. В последнее время он все чаще прикладывается к бутылке, когда остается один — чем он пьянее, тем легче себя ненавидеть. Он словно раскололся пополам — на выдуманного доброго героя, остановившего игры и спасшего жизнь Кихуну, и на беспринципного убийцу, которому плевать на всех в этом мире. Особенно на себя. Инхо наливает ещё, расплёскивая несколько капель, и выпивает виски одним глотком. Мир плавно смазывается, и он со звоном ставит пустой стакан на стеклянную столешницу. Он отдал бы всё на свете, лишь бы победить в себе того, кто выиграл проклятые игры и стал марионеткой тех, кого он презирал. Того, кто потерял веру и предал каждый свой принцип. Он бы убил его, задушил бы собственными руками, не снимая с него маску, чтобы оставить только того, кого любит Кихун. Ёниля. Призрака, который появился из ниоткуда, когда сердце вдруг вспомнило, что оно ещё бьётся. Призрака, который каждый грёбаный день напоминает ему, что даже сейчас он продолжает прятаться за маской — только теперь это его собственное лицо. Лучше бы он умер на своей первой игре. Телефон вибрирует, и Инхо кидает расфокусированный взгляд на экран. Сообщение от Кихуна. «Как тебе?» Он кликает по уведомлению и видит фотографию из примерочной. Кихун стоит перед зеркалом в узких чёрных брюках и свободном свитере медового оттенка, и улыбается, изображая сердечко пальцами свободной руки. «Тебе очень идёт этот цвет» — быстро печатает Инхо, старательно игнорируя чувство вины. Оно живёт в нём постоянно без выходных и перерывов обед, прорастая в каждую клетку, как смертоносная раковая опухоль. Каждый день, каждый час, каждую минуту он думает о том, что бы сделал Кихун, узнай он правду. Однажды он уже пощадил его, держа в руках кинжал, но сейчас его обман перешёл все границы. Иногда он забывается, растворяясь в Кихуне до полного беспамятства. Иногда он так счастлив, что может быть рядом, целовать его и дышать с ним одним воздухом, что вина прячется на задворки сознания. Прячется, чтобы упасть тяжёлым камнем на его истерзанное сердце, едва он останется наедине со своими прогнившими ложью мыслями. «Сейчас пришлю ещё» — пишет Кихун, и Инхо несколько минут смотрит в пустой экран, пока не приходит новое фото. На Кихуне тёмно-синий джинсовый костюм с кожаными вставками на плечах и тонкий чёрный шарфик на шее. «Шарф не чересчур? Решил попробовать» «Очень соблазнительно, оставь» — печатает Инхо, представив, как медленно снимает с Кихуна шарф, касаясь пальцами его шеи, и целует тонкую кожу. «Соблазнительно? Я покажу тебе соблазнительно» Он пропадает на несколько минут, а затем присылает фото в чёрной прозрачной рубашке, через ткань которой видно его соски и мышцы пресса. Инхо сглатывает и несколько раз начинает набирать сообщение, но буквы не хотят складываться в слова. В конце концов, он закрывает мессенджер и набирает номер. — Да, Ёниль, — тихо отвечает на звонок Кихун, и Инхо слышит в его голосе улыбку. — Я... я просто... вау. — Ты прирожденный оратор. Инхо улыбается, услышав в трубке тихий смех Кихуна. — Ты убил моё красноречие. — Я старался. Они смеются, и сердце Инхо сжимается, когда он слышит долгий вздох Кихуна. — Всё хорошо? — Да... я просто... то, что я сегодня вспомнил, не выходит у меня из головы. — Понимаю. — Я... — Кихун запинается и молчит несколько секунд, продолжая сбивчивым шёпотом, — я не могу отделаться от чувства вины. Моего друга убили на моих глазах, а я выбираю рубашки. Инхо почти не реагирует на то, как дёргается сердце. Это он убил, это он виноват. И Кихун никогда его не простит. Он и сам никогда себя не простит за то, что причинил ему такую боль, которую не вылечит никакое время. — Хочешь, я приеду? — Нет, я… я наверное лучше поеду домой. Побуду один, не хочу портить тебе настроение. — Кихун! Ты не… — Всё нормально, не переживай. Я посмотрю какой-нибудь сериал и лягу спать. — Звони мне в любое время, если захочешь. Хорошо? — Договорились. Люблю тебя. — И я тебя. — тихо отвечает Инхо, сбрасывая вызов, и тяжело выдыхает, вытирая рукой выкатившуюся слезинку.

***

— Хоу-хоу-хоу! — радостно изображает смех Санты Джунхо, и Инхо морщится от громкого звука, нехотя впуская его в дом. Ему не хочется, чтобы брат видел его в таком жутком похмелье и считал его пустые бутылки, которые он еле запихнул в мусорное ведро под мойкой. — С Рождеством! Около часа назад Джунхо позвонил (а потом позвонил ещё раз и ещё, пока Инхо не соизволил проснуться и взять трубку) и потребовал его адрес. — Проходи… тут не убрано, не обращай внимания. Джунхо снимает обувь и идёт в просторную гостиную, заглядывая через арку в прилегающую к ней светлую кухню с большим столом. Он шокировано обводит взглядом огромный дом, тактично не замечая кучу цветастых пакетов от дешёвого рамёна и пустых заляпанных стаканов. От Инхо несет перегаром, он еле держится на ногах, и улыбка сползает с лица Джунхо. Он внимательно смотрит в глаза Инхо и несмело касается его плеча. — Ты как? Кажется, в последний раз Инхо столько пил только когда похоронил свою жену. Хотя откуда Джунхо знать, он не видел его столько лет. — Всё нормально, — отмахивается Инхо, внутренне поморщившись от сочувственного тона. Он не заслуживает сочувствия. — Ты обещал, что съездишь к маме. Я сказал ей, что ты вернулся, и она очень ждёт. — Джунхо… — Инхо раздраженно выдыхает, и опускается на стул, — сейчас не самое лучшее… — У тебя какие-то планы с Кихуном? — перебивает Джунхо, и Инхо качает головой. — Он вчера улетел к дочери. В Америку. Джунхо кивает и опускает в пол глаза. Инхо кожей чувствует его жадное любопытство насчёт Кихуна, но он знает, что он не будет расспрашивать. Он никогда не спрашивал, и Инхо был ему за это благодарен. — Ну раз ты свободен, то поехали к маме. Вместе. Пожалуйста! — выдыхает он, склонив голову, когда Инхо собирается начать спорить, и тот сдаётся, уныло кивая. Он никогда не ладил с мачехой. Пак Мальсун была старше его на каких-то пятнадцать лет, но отец закатывал настоящие сцены, если он отказывался называть её мамой. — Моя мама умерла, она мне никто! — яростно кричал Инхо под надрывный плач его маленького брата, утирая горячие злые слёзы, но отец бил ладонью по столу так, что звенело в ушах. — Мы семья, Инхо, теперь она — твоя мать! Джунхо, конечно, ничего этого не помнил. К тому моменту, когда он подрос, Инхо давно смирился, всякий раз вяло называя Мальсун мамой под строгим взглядом отца. Джунхо он любил всем сердцем, и только из-за него он с годами потеплел к мачехе. В конце концов, она была не плохая — просто не мама. Инхо и думать о ней забыл, пока Джунхо не напомнил, особенно сейчас, когда все мысли занимала только возвращающаяся память Кихуна. Он чувствует необъяснимое раздражение, смешанное с чувством стыда — почему она переживает за него? Почему ждёт? Отец давно умер, незачем больше играть в семью. Инхо поднимает взгляд на Джунхо, и тот ободряюще ему улыбается. Он сделает это ради брата, поедет, куда он скажет — ему он точно задолжал столько, что за целую жизнь не расплатиться. Спасибо, что хотя бы внёс предоплату почкой. Пока Инхо пытается оживить себя душем и ядрёной зубной пастой, Джунхо делает им кофе и заказывает жареную курицу и кимбап. — Еле разобрался, как курьеру твою навороченную дверь открыть! — ворчит он, когда Инхо возвращается на кухню в чистой одежде и влажными после душа волосами. — Ты в курсе, что у тебя в холодильнике только маринованный имбирь и сухой лимон? Зачем тебе вообще лимон? Инхо смеётся, замечая, что стол больше не покрывает куча пакетов от лапши, а вымытые стаканы из под виски стоят в полке над раковиной. Джунхо улыбается в ответ и придвигает ему коробку с жареной курицей. Спустя пару часов, когда мачеха распахивает перед ними дверь, Инхо ощущает острый укол угрызений совести — она бросается ему на шею, содрогаясь от рыданий, и он неуверенно обнимает её в ответ. — Мой дорогой мальчик… — дрожащими губами шепчет Мальсун, обнимая его лицо, и глядя на него полными слёз глазами. — Я думала, я больше тебя не увижу. Прости меня, прости за всё, я так виновата! — Ты ни в чем не виновата, — выдыхает он, — всё хорошо… мам. — наконец, добавляет Инхо после долгой паузы, и чувствует, как она вздрагивает в его объятиях. Джунхо украдкой утирает слезы, и на душе Инхо почему-то становится очень спокойно. Они долго разговаривают обо всём и ни о чём, Мальсун суетится с угощениями и то и дело счастливо улыбается, накрывая руку Инхо своей. Словно не может поверить, что он и правда здесь. Она не спрашивает, где Инхо был, не просит объяснений и только подкладывает ему добавки, едва его тарелка начинает пустеть. Телефон Инхо вибрирует, и он мгновенно тянется к карману, думая, что это Кихун, но нет — на экране высвечивается номер кормилицы. Инхо выходит в коридор и нахмурившись слушает сбивчивую историю о переезде и внезапных семейных обстоятельствах. Что-то в её тоне настораживает Инхо, но он никак не может понять, в чём дело. — Но ведь ещё две недели… — начинает он, и женщина умоляюще его перебивает. — Я понимаю, я верну оплату. Пожалуйста, простите, так сложились обстоятельства. Прошу вас, заберите вашего ребёнка. Он замирает в коридоре, кусая заусенец. Что теперь делать с девочкой, он понятия не имеет. — Что за ребёнок? — спрашивает Мальсун, и Инхо вздрагивает от неожиданности, услышав прямо за спиной её голос. — Я… это долгая история. Мне нужно о ней позаботиться. — Это… — мачеха подходит ближе и кладет руку на грудь Инхо. — Это твоя дочь? — Нет, не моя. Я не могу тебе рассказать. Прости. — тихо отвечает Инхо, замечая озабоченного Джунхо в проёме кухонной двери. — Но эта малышка для тебя важна? — Да. — Инхо и сам не знает, что он испытывает к этому ребёнку. Возможно, просто хочет для неё справедливости, хотя бы в память о её матери. — Мы можем попробовать найти ей семью, я могу поговорить с… — начинает Джунхо, но мать его останавливает, выставив вперёд руку. — Привези её сюда. — Что? — оторопело спрашивает Инхо, во все глаза глядя на Мальсун. Она берёт его руку в свои ладони и прижимает к своему сердцу. — Инхо, я знаю, что так и не смогла стать для тебя матерью. Но я люблю тебя как сына, хоть ты никогда в это и не верил. Я хочу помочь. — Но ты не… — Если этот ребёнок важен для тебя, значит, он важен и для меня. Тем более, я давно была готова стать бабушкой. — добавляет она, и у Инхо сдавливает горло. Может, они и правда — настоящая семья? Впервые за долгое время Инхо видит в беспросветном тоннеле страха, тревоги и стыда тоненький лучик света. — Всё будет хорошо! — Джунхо подходит ближе и сжимает его плечо, приобнимая маму за плечи. И Инхо так хочется в это верить.