Оружие и осколки нас

Год назад. Промзона. 23:47. Дождь хлестал по ржавым стенам заброшенного ангара, превращая землю в болото. Ветер выл в щелях облупившейся кровли, а запах бензина и гниющего металла висел в воздухе, словно предвестник катастрофы. Промзона была пустынна, казалось, что никого кроме них троих не было в столь поздний час на мили вокруг. Найджел, прислонившись плечом к фургону с потухшими фарами, проверял затвор пистолета. Его пальцы, обмотанные черной изолентой, дрожали не от холода — от адреналина. — Бронсон! — окликнул он через плечо, пытаясь перекричать шум ливня. — Сколько там, по твоим гениальным подсчетам? Бобби, сидя на корточках у разбитого окна, всматривался в темноту через бинокль. Капли дождя стекали по его кожаному пальто, оставляя мокрые дорожки на потертой спине. — Двадцать, может тридцать, — бросил он, не отрываясь от наблюдения. — И ящики с кокаином у задней стены. Вон те, с красными крестами. Эрика Шоу, их напарница, их верная боевая подруга поправила черный плащ, который всегда носила гордо, словно доспехи. Ее пистолет «Дирижер» с гравировкой в виде нотной строки блестел в свете луны, пробивавшейся сквозь тучи. Она подошла к Бобби, ее голос прозвучал насмешливо, но с легкой дрожью: — Если я сегодня погибну, спой на моих похоронах свою дурацкую песню. Ту, что о брате. Бобби резко опустил бинокль. Его глаза, холодные и острые, метнули взгляд в ее сторону. Всегда собранная и уверенная, сейчас Эрика выглядела… напугано. Бобби, конечно, засранец, но он не хотел, чтобы она погибла. — Заткнись, Шоу. Умрешь — выпью за тебя. И украду твой плащ. Все равно тебе в гробу он не к лицу. Эрика усмехнулась, но в ее взгляде промелькнуло что-то мягкое. Почти прежнее азартное выражение, с которым она всегда ввязывалась в неприятности вместе с ними двоими, прикрывая их задницы и вылавливая из передряг в последний момент. Она повернулась к Найджелу, который уже заряжал дробовик: — Готов, Маэстро? — Не называй меня так, — проворчал он. — Это твои понты, а не мои. Они переглянулись втроем: Найджел привычно пышущий темной энергией, Эрика сосредоточенная и деловитая и Бобби с кислым, почти скучающим выражением на лице, скрывающим злость на всех уебков, против которых они сражались. Вместе. Бок о бок. — Вперед, мальчики! — Эрика вскинула руку и Найджел с Бобби кивнув друг другу устремились вперед. Они не знали, что капитан Стерлинг, десятилетиями крышевавший наркокартель, который они собрались накрыть этой дождливой ночью, уже получил анонимный звонок. Информатор, чей голос был искажен голосовым модулятором, предупредил: «Рейд в ангаре. Убери их, или твои сделки всплывут». Стерлинг, сжимая в руке стакан виски, отменил подкрепление. Штурм начался. *** Первая пуля пробила бензобак фургона. Перестрелка вспыхнула мгновенно: крики, вспышки выстрелов, звон разбитого стекла. Эрика, прижавшись к стене, крикнула: — Назад! Это ловушка! Они отступали под шквальным огнем. Бобби, прикрывая Найджела, получил царапину на щеке от осколка металлической крошки, разлетевшейся во все стороны, когда пуля пробила ржавый металл ангара. В нескольких миллиметрах от его уха. Эрика вдруг остановилась у входа в ангар. Теперь их разделял широкий проем ворот, в которые могла проехать целая фура, и сквозь который с грохотом неслись автоматные очереди, не давая им возможности воссоединиться по одну сторону от ворот. — Бегите! — закричала она, перезаряжая пистолет. — Я прикрою! — Шоу, нет! — Найджел потянулся к ней, но Бобби схватил его за плечо, удерживая на месте. Бобби на долю мгновения встретился с Эрикой глазами. В ее лице читалась уверенность, она знала, что делала. Он хотел верить, что знала. Эрика кивнула ему и Бобби тут же вцепился в Найджела с новой силой: — Она права! Мы все сдохнем тут! Они вырвались наружу, когда взрыв бензобака разорвал ангар. Огненный шар поднялся к небу, осветив дождь кровавым светом. Бобби оглушило и сбило с ног ударной волной взрыва, но он так и не выпустил предплечье Найджела из стальной хватки. Возможно, его пальцы просто парализовало и он не смог бы их разжать больше никогда в жизни — так отчаянно он хватался за мокрую от воды и, кажется, крови кожаную куртку Найджела. Голова оглушительно гудела. Они лежали на влажной от дождя земле. Бобби сплюнул кровь, собравшуюся во рту — похоже он прикусил язык, когда упал, и перекатился на спину. Найджел лежал на земле рядом и тяжело дышал. Его бледное мокрое лицо освещалось мерцающими бликами остаточных взрывов, которые еще доносились сквозь рев пламени пожара из ангара. Глаза стеклянно смотрели в темное небо, а по шее за воротник куртки текла кровь. Но Найджел был жив. Они были живы. Позже, в больнице, им сообщили, что от Эрики нашли только обгоревший жетон и клочок плаща. *** Сейчас. Офис Стерлинга. 14:00. Кабинет капитана Стерлинга дышал удушающим смешением табачного дыма и лжи. Свет лампы под абажуром из грязного стекла выхватывал из полумрака стопки папок с криво написанными рукой Бобби ярлыками: «Дело №478: Поджог», «Дело №1123: Взятка мэру». На стене, словно насмешка, висел портрет мэра-коррупционера в позолоченной раме — его улыбка напоминала оскал гиены. Пепельница на столе, переполненная окурками с помадными следами, казалась миниатюрным кладбищем их последних надежд на правосудие. Найджел придавил выкуренную до фильтра сигарету о край стола с такой силой, что дерево затрещало. Его пальцы, покрытые татуировками, сжались до белых костяшек. — Этот ублюдок Маэстро копает под нас! — его голос, низкий и хриплый, будто перетирал битое стекло. — Ты видел эту хуйню, Брон? Наши отпечатки везде — будто мы в долбаном цирке выступаем! Бобби, прислонившись к шкафу с фальшивыми медалями Стерлинга, листал доклад, держа в зубах потухшую сигарету. Ее фильтр был измят — привычка грызть, когда нервы на пределе. Капитан, сидя за столом, демонстративно отодвинул хрустальную пепельницу к себе, но Бобби лишь усмехнулся, стряхнув пепел прямо на ковер с гербом департамента. — Да, гениально, — он швырнул папку на стол, и пара жетонов из ящика Стерлинга звякнула, будто одобряя сарказм. — Наши отпечатки на оружии, наши номера в журнале вызовов... — Бобби щелкнул зажигалкой, поднося пламя к сигарете, но тут же задул, поймав ледяной взгляд капитана. — Кто-то очень хочет, чтобы мы гнили в камере. И знаешь что? — Его взгляд упал на фотографию Стерлинга с мэром в рамке. — Почти получилось. Дверь распахнулась, пропуская двух аудиторов в костюмах цвета заплесневелого бетона. Один, с трясущимися руками, уронил папку с красным штампом «СРОЧНО». Тем временем второй, пахнущий дешевым лосьоном после бритья, попытался выпрямиться, но сутулые плечи выдали карьериста, который десятилетиями ползал по кабинетам. — Д-детективы... — начал было аудитор, но Стерлинг резко поднял руку, останавливая его. — Они уже в курсе, — капитан откинулся в кресле, играя позолоченной ручкой. — Выполняйте процедуру. Бобби медленно поднялся, и его пальто, пропахшее порохом и виски «Red Label», взметнулось, как крылья хищника. Аудиторы отступили к двери, будто почуяв опасность. — Вы серьезно? — он шагнул вперед, и один из них наткнулся на вешалку, с грохотом уронив плащ Стерлинга. — Десять лет вытираем сопли таким, как вы, а теперь... Найджел вцепился ему в локоть, резко дернув так, что Бобби взвыл от боли. — Заткнись, Бронсон, — его голос звучал спокойно, но пальцы впились в руку, как стальные тиски. — Эти клерки не решают, кто здесь крыса. — Он повернулся к аудиторам, и те замерли, будто перед ними был не человек, а заряженный ствол. — Передайте своему боссу: если Виски останется без ужина, я найду, чем его накормить. Вашими собаками. Котами. Женами. — Его взгляд скользнул по обручальному кольцу на пальце аудитора. — Понимаете? Мужчина кивнул, сглотнув ком в горле. Второй судорожно перебирал листы бумаги. — Выйдите, — рявкнул Стерлинг, и аудиторы выскочили, как ошпаренные. Бобби хрипло рассмеялся, поднимая упавший плащ: — Смотри-ка, капитан, ваш «Gucci» теперь пахнет мочой. Он швырнул жетон на стол, где тот заскользил по пятнам от кофе, остановившись у края. Бобби, все еще дрожа от ярости, вытащил из кобуры свой «Глок», медленно положив его поверх папок. Его глаза, серые как дождевые тучи, встретились с взглядом Найджела — и в этой молчаливой секунде промелькнуло десять лет совместных погонь, перестрелок и ночей, когда слова были лишними. Бобби Бронсон выводил Найджела из себя с первой же встречи — наглый, как голодная чайка, и самоуверенный до глупости, он вечно спотыкался о собственные ноги, забывал докладывать о подозреваемых, зато в расследованиях бил в десятку. Его методы напоминали игру в русскую рулетку, но странным образом пули всегда летели мимо. А ещё у этого болвана водились деньги, пачки сигарет «Lucky Strike» (точно таких же, какие курил Найджел) и упрямство мула, застрявшего в канаве. Судьба, видимо, решила, что Найджелу жизненно необходимо терпеть его треп — иначе как объяснить, что он до сих пор не пристрелил Бобби во имя здравого смысла? Они стали взрывной смесью: Бобби — порох, Найджел — запал. Где-то между перестрелками в подворотнях и погонями на раздолбанных «шевроле» они поняли, что созданы друг для друга — как пуля и гильза. Бобби любил величать себя «мозгом операции», размахивая картами и схемами. Найджел лишь хмыкал, поправляя прицел, но исподволь направлял того, словно пьяного быка на арене. Он знал: стоит дать Бобби слишком длинный поводок — и тот устроит цирк с человеческими жертвами. Зато вместе они выжигали преступность так, будто это сорняки на обочине. И пусть Найджел ворчал, что Бронсон — это наказание за все его грехи, в глубине души он ценил эту хаотичную гармонию. В конце концов, кто еще станет делить с ним паек в засаде или орать «Я же говорил!» после очередного адского плана, который — черт побери — сработал? — Выходи, — буркнул Найджел, толкая дверь плечом. — Пока эти ублюдки не придумали нас просто пристрелить от страха. Бобби швырнул на пол окурок, раздавив его каблуком с таким выражением, будто это было сердце Маэстро. — Охренительный день, — проворчал он, следуя за ним. — Просто охренительный. Они вернулись в собственный кабинет, чтобы собрать вещи, которые пригодились бы им на время вынужденного отпуска. Он был крошечным и скорее напоминал затхлый чулан. Здесь не было даже окна, а комнатные растения, которые пыталась подсовывать им Эрика, загибались уже через неделю и погибали в агонии. Разъяренный, Бобби ворвался в кабинет вихрем, уронив очередной стул, и взбешенный предательством мебели, он ударил кулаком по выключателю, наполняя каморку тусклым электрическим светом. Бобби весь клокотал от ярости, мечась по кладовке, словно загнанный зверь. Найджел поднял обрушившийся стул и уселся, закинув ноги на письменный стол. Как же блядски он устал. Еще и кошку придется оставить… Он подкармливал ее последние несколько месяцев и успел привязаться к ласковой трехцветной красотуле, живущей у входа в участок. Бобби называл ее блохастой, но Найджел видел, как несколько раз он осторожно почесывал ее между ушами, мурлыкая ей что-то в ответ. Откинувшись головой на стену, Найджел обнаружил, что утащил с собой не только матерящегося напарника, но и папку, которую изучал в кабинете капитана Стерлинга. Он просто зажал ее под мышкой и был сосредоточен на том, чтобы не набить никому рожу, а не на том, что удерживал локтем. Найджел лениво перелистал папку и внезапно замер. Отчеты были полнейшей липой, не нужно быть гением, чтобы это понять, но он заметил то, что скрылось от него при первом просмотре документов. Его взгляд упал на ноту, нарисованную на полях доклада — тот самый такт из песни Бобби. Бобби усмехнулся, вспомнив, как Эрика впервые назвала Найджела Маэстро. Тогда, в баре, она провела пальцем по его пистолету: «Ты дирижируешь смертью, Маэстро. Но рано или поздно оркестр взбунтуется». — Она жива, — Бобби пнул мусорку. — Называет себя твоим прозвищем, чтобы ты знал: теперь она дирижер, а мы — ее дерьмовый оркестр. Она жива. Найджел, угомонившийся и сидящий теперь напротив, медленно поднял голову. В его глазах вспыхнуло понимание. — Шоу... — он сглотнул, сжимая кулак так, что костяшки побелели. — Она нас ненавидит. Но почему ждала год? Дождь бил по ржавому железу ангара, как дробь по пустым бочкам. Вспышки выстрелов рвали темноту, окрашивая стены в кроваво-красное. Воздух гудел от свиста пуль, смешиваясь с запахом горелого пороха и сладковатой вонью кокаина. Найджел, прижавшись к контейнеру с маркировкой «С17», перезаряжал «Глок», пальцы скользили по обойме — липкие от крови и дождя. Бобби, стоя на колене рядом, швырнул гранату в сторону кричащих голосов. — Сука, их как тараканов! — он выругался, стирая дождь с лица. — Стерлинг, блять, где подкрепление?! Рация на груди Найджела шипела, словно змея: — Отходите! Через пять минут будет… — голос капитана оборвался, оставив в эфире мертвую тишину. Эрика, в черном тактическом костюме, промокшем до нитки, метнула дымовую шашку. Оранжевый дым пополз по полу, цепляясь за лужи. — Прикрываю! Бегите к фургону! — ее крик перекрыл грохот выстрелов. Они рванули к выходу, спотыкаясь о ящики с наркотой. Пуля, срикошетив от трубы, впилась Эрике в бедро. Она рухнула в грязь, вцепившись в рану. — Не бросайте! — ее голос сорвался на хрип. Глаза, всегда такие насмешливые, теперь метались в панике. Найджел схватил Бобби за воротник, таща к броневику. Тот вырывался, как раненый зверь: — Назад! Она еще дышит! — Если вернемся — сдохнем все! — Найджел впихнул его в машину, ударив кулаком по двери. Его голос звучал как нож: — Она уже мертва. Бобби бил кулаком по приборной панели, оставляя вмятины. Его рука дрожала: — Ты видел ее глаза, Найдж! Она... она смотрела на нас! — Мы бы уже гнили там вместе с ней, — Найджел рванул руль влево, едва уходя от грузовика картеля. Мокрый асфальт визжал под колесами. — Стерлинг нас подставил. Эрика была расходным материалом. Ты, я, она — все мы. Эрика, волоча раненую ногу, доползла до бензобака. Кровь смешивалась с дождем, оставляя за ней алый след. Ее пальцы скользили по зажигалке, не слушаясь. — Если я сдохну... — она чиркнула, и пламя осветило ее лицо — обожженное яростью. — ...возьму вас с собой. Взрыв разорвал ночь. Огненный шар поднялся к тучам, осветив пустырь. Найджел и Бобби, вернувшиеся на пепелище, нашли лишь ее жетон — оплавленный, с едва читаемым номером «477». Найджел машинально провел пальцем по шраму на шее — тонкой белой линии, будто кто-то провел лезвием по мрамору. На столе перед ним лежала фотография: Эрика в маске, ее глаза сквозь прорезь горели, как угли. — Потому что ей нужно было, чтобы мы поверили в ее смерть, — Найджел швырнул папку на стол. — А теперь она играет в бога. Нужно съездить к Лекс. Бобби поднял голову, разглядывая распечатку IP-адресов. — Ты про ее шифры? Эти нотные блядские листы? — Не только. — Найджел достал флешку с меткой «Тени». — Она использует старые коды моей банды. Переработала их, добавив слои из DEA. Без Лекс мы как слепые кроты. — Лекс... — Бобби усмехнулся, вспоминая, как в прошлом году она взломала серверы мафии за бутылку текилы. — Она до сих пор злится, что ты ее кота назвал «лысым дьяволом». — Поэтому мы возьмем подношение. — Найджел открыл ящик стола, доставая упаковку кошачьего корма, которая была для Виски. — Лекс — единственная, кто может разобрать этот вирус. Эрика не просто подставила нас — она вшила в код намеки. Координаты. Даты. Лекс вытащит их, как глистов. Бобби встал, поправляя пустую кобуру. — Надеюсь, ты прав. Чур возьмем мою тачку, — тут же оживился Бобби. Его явно обрадовала перспектива не сидеть на месте, а разузнать больше. *** Ржавые ворота автомастерской «Стальной клык» скрипели под ударами Бобби, словно протестуя против его ярости. Кожаное пальто, затянутое ремнями с патронами, хлопало по его бедрам, а каждая пыльная вмятина на металле напоминала следы от пуль — как будто сама мастерская носила шрамы их прошлых войн. — Лекс, вылезай, или я сожгу твою берлогу вместе с твоими проклятыми серверами! — прорычал он, и эхо его голоса раскатилось по пустырю, где ржавые скелеты машин давно стали частью пейзажа. Внутри что-то зашипело, зажужжало, и дверь со скрежетом приоткрылась ровно настолько, чтобы в щель блеснул неоновый свет. Лекс — высокая, почти призрачная фигура в андрогинном костюме кислотно-розового цвета, перепоясанном цепями — переступила порог. Ее розовый ирокез, похожий на взрыв сверхновой, контрастировал с темным макияжем глаз, подчеркивающим холодную насмешку в взгляде. — О, Бобби-боец, — протянула она, нарочито медленно. — Опять в дерьме по уши? — Ее пальцы потянулись к его пирсингу, но замерли в сантиметре, когда сзади раздался хриплый кашель. Найджел, скрестив руки на груди, стоял в дверях. Его тень, удлиненная светом неона, накрыла их обоих. — Вы тут историю любви разыгрываете или дело делать будем? — он швырнул на стол флешку с данными. — Ваши воспоминания подождут. Бобби отстранился, потирая бровь — старый жест, когда он нервничал. — Расслабься, Найдж. Лекс просто... — ...просто напоминает, что ты когда-то был идиотом с булавкой в голове, — перебил Найджел, подходя ближе. Его рука невольно сжала спинку стула, оставляя вмятины на кожаном покрытии. — Нам нужен код, а не ностальгия. Лекс подняла бровь, разглядывая их обоих, словно видела сквозь годы. — Ревнуешь, педик? — она щелкнула языком, запуская декодер. — Не переживай, твой щенок давно отгрыз поводок. Найджел не ответил, но его взгляд, брошенный в сторону фотографии на стене (молодые Лекс и Бобби на фоне неонового «Cyberpunk»), сказал больше слов. Он швырнул Бобби пачку сигарет: — Кури. И перестань пялиться на ее губы. Бобби поймал сигареты, едва сдерживая смешок. — Да я просто... — Просто ничего, — Найджел перехватил флешку, втыкая ее в порт. — Или тебе напомнить, как ты «просто» чуть не сжег тот склад из-за ее совета? Лекс фыркнула, но ее пальцы уже летали по клавиатуре. Бобби, поймав взгляд Найджела, потянулся к его карману за зажигалкой — старый жест перемирия. — Ладно, ладно... — он чиркнул, выпуская дым в сторону Лекс. — Ты главный. Как всегда. Найджел хмыкнул, но уголок его рта дрогнул. На секунду. Кот-сфинкс с шершавой кожей, словно обожженной временем, лежал на клавиатуре, прикрывая лапой строку шифра. Его желтые глаза, узкие как щели, следили за Бобби с немым укором. Логово Лекс напоминало техногенный храм апокалипсиса: десятки экранов мерцали анонимными чатами, где тени преступников торговались за цифровую анонимность. Неоновая вывеска «FUCK THE SYSTEM» бросала сине-фиолетовые блики на стены, испещренные граффити в виде бинарного кода. В углу, среди паутины проводов, роботизированная рука вечно собирала и разбирала пистолет — памятка о том, как Лекс спасла Найджела от кибер-мафии, взломав имплант в его шее. — Маэстро использует шифр «Теней», — Лекс ткнула в монитор ногтем, выкрашенным в черный лак. — Но это подделка. Видишь второй слой? — Ее пальцы замелькали по клавишам, выводя на экран зеленые строки кода. — Это стиль DEA. Тот самый, что они использовали в 2009-м, когда сливали данные по картелю. Ваш «доброжелатель» — коп. И он знает ваше грязное белье лучше, чем вы сами. Найджел, прислонившись к стойке с разобранными дронами, хрипло рассмеялся. Его голос, пропитанный дымом и цинизмом, разрезал густой воздух: — Коррупционеры в участке. Опять. Как будто мы не прошли этот пиздец в прошлом году. Бобби выругался, швырнув пустую гильзу в стену — его карманы вечно были полны всякого дерьма по мнению Найджела. Металл звонко отскочил, заставив Бетховена прижать уши. Найджел утешающе похлопал кота по лысой спине. Кот такого панибратства не оценил. — Значит, наш «ангел-хранитель» — не просто коп. Он знает все: и про «Теней», и про моего брата... — Он провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть тень прошлого. На мгновение в его глазах мелькнуло то самое выражение, которое Найджел видел лишь раз — в ночь, когда Бобби хоронил брата. Это было… страшно. Кислота, оплавляющая сталь, вот каким был Бобби тогда. Телефон зазвонил в тот момент, когда Лекс выводила на экран карту связей Маэстро. Голос Руби — судмедэксперта, единственной, с кем он чудом смог найти общий язык кроме Найджела — хриплый от сигарет и ночных смен, вырвался из динамика, словно призрак из прошлого: — Бронсон, твой труп из клуба «Вампир»... У него в желудке нашли сюрприз. Записка: «Для Н и Б. С любовью». Вы там, блять, флиртуете с маньяками или устроили конкурс на самый идиотский способ самоубийства? Бобби сжал трубку так, что костяшки побелели. Найджел, стоя в полуметре, услышал, как его дыхание стало резче. Губы сжались в тонкую бледную линию. — Что на записке? — спросил Бобби, но Руби уже бросила трубку, прислав фото. Нотный лист. Мелодия «Knockin' on Heaven’s Door» — та самая, что Бобби пел брату, держа его за руку, пока тот не захрипел в последний раз. Найджел выхватил телефон, и бумага на экране будто обожгла ему глаза. Найджел швырнул на стол второй лист — свежий, с кровавым отпечатком в углу. Ноты здесь были перечеркнуты, а вместо них змеились шифры. — Первая нота — приманка. Это был ее выстрел в воздух, чтобы мы зашевелились. А вот это... — он ткнул в строку, где поверх нот были вписаны цифры, — ее настоящий почерк. Лекс взломала код. Это координаты. — Она ведет нас в ангар, — прошептал он. — Туда, где все началось. Найджел кивнул, доставая «Кольт»: — Играет в кошки-мышки. Лекс, не отрываясь от мониторов, взломала камеры клуба «Каденция». На экране замелькали кадры: фигура в черном плаще, с маской дирижера, закрывающей лицо, раздавала указания бандитам. Ее движения были резкими, но точными — как у того, кто привык командовать. — Смотрите на походку, — Лекс увеличила изображение. — Женщина, левша, хромает на правую ногу. Найджел вздрогнул, словно его ударили током. Его рука непроизвольно потянулась к карману, где он когда-то хранил оплавленный осколок жетона из того самого ангара. — Это ее шрам... — он прошептал. — От моего ножа. Флешбэк нахлынул, как волна: Эрика, прижатая им к стене в переулке годы назад. Их первая схватка, когда они еще не были напарниками. Его клинок, скользнувший по ее бедру, когда она попыталась выстрелить. Кровь, смешавшаяся с дождем, и ее смех сквозь боль: «Неплохо, мальчик. Но в следующий раз целься выше».

***

Лекс, скрестив руки на груди, проводила их до выхода. Ее розовый ирокез мерцал в свете неона, как предупреждающий сигнал. — Если снова вляпаетесь, звоните до того, как на вас объявят охоту, — бросила она, сунув Бобби в руку мини-флешку, обмотанную изолентой. — Там все, что нашла по DEA. И… берегите свои старые задницы. Найджел хмыкнул, проверяя обойму пистолета, спрятанного под курткой, и отсалютовал ей. Он, в отличии от Бобби, хранил оружейную заначку на самом видном месте — в собственном кабинете, и не собирался расхаживать без пушки, когда, судя по всему, старые связи вновь дали о себе знать. — Задницы еще послужат. Пока твой кот не сожрет мою, — он кивнул на Бетховена, который недовольно фыркнул. Кот остался недоволен их шумным визитом. Бобби уже сидел за рулем своего старого «Мустанг» шестьдесят седьмого года сборки, мотор которого рычал, будто зверь, рвущийся с цепи. — Собираешься заправлять пиздежом или ехать? — крикнул он, стуча пальцами по рулю в такт «Highway to Hell», грохочущей из колонок. Найджел плюхнулся на пассажирское сиденье, швырнув флешку на торпеду. — Твоя музыка — говно. — Твое лицо — тоже говно. Поехали.

***

Старый склад на окраине города давно не принимал грузовиков — его кирпичные стены, покрытые граффити в виде ржавых слез, скрывали не автосервис, а крепость. Гнилые ворота с выцветшей вывеской «Mike’s Garage» вели в гараж, где под слоем пыли прятался лифт-клетка. Он скрипел, поднимая их на третий этаж, но не в мастерскую, а в лофт, который Найджел и Бобби называли «Крысиным гнездом» — иронично, учитывая, что крысами здесь были они. Стены, выкрашенные в матовый черный, украшали винтажные винтовки в стеклянных витринах и фотографии закрытых дел: взорванные ангары, задержанные боссы мафии, они с Бобби на фоне горящего «Кадиллака». У окна — барная стойка из старого самолетного крыла, где вместо бутылок стояли патроны разных калибров. Бобби направился к сейфу, и принялся набивать рюкзак заряженными обоймами. — Возьми «Кедр», — кивнул он на снайперскую винтовку. — Если Эрика играет в кошки-мышки, пригодится. Найджел, однако, замер у старого патефона в углу. Пластинка с царапинами — «Sympathy for the Devil» — крутилась без звука. Его пальцы скользнули по обложке альбома, под которой пряталась фотография: они втроем — он, Бобби и Эрика — на крыше участка. Эрика курила, закинув ноги на пластиковый стол, который они сами притащили с помойки на крышу, чтобы было удобнее курить, а Бобби смеялся, показывая средний палец фотографу. — Найджел, еб твою… — начал Бобби раздраженно, но замолчал, увидев его лицо. Он подошёл, отпихнув ногой винтовку, которая звякнула о бетонный пол. Руки, всё ещё пахнущие порохом и железом крови, обвили талию Найджела. Подбородок упёрся в его плечо, щетина зацепилась за ткань рубашки. — Эй, старик, — прошептал Бобби, губы коснулись шеи Найджела — легкое прикосновение, как тогда после взрыва в Глазго, когда они оба думали, что это конец. — Она бы назвала тебя сентиментальным ублюдком. Найджел вздрогнул, но не отстранился. Его ладонь легла поверх руки Бобби, сжимающей его пояс. — Она бы орала, что мы тратим время, — проворчал он, но пальцы невольно сжали край фотографии. Бобби провел большим пальцем по его ребрам, чувствуя под тонкой тканью шрам от осколка — того самого, что едва не пронзил сердце. — Зато мы живы. И она тоже, черт побери. — Его голос звучал тише, чем обычно. — А это значит, ты обязан мне двадцать баксов. Помнишь, на спор? Найджел хмыкнул, закрывая глаза. Где-то в подсознании все еще звенел смех Эрики, треск пуль и рев мотора. Но здесь, сейчас, было только дыхание Бобби на своей коже, его пальцы, рисующие круги на животе, и тишина, которая наконец перестала давить. — Считай, твоя задница теперь стоит двадцать, — он повернулся, схватив Бобби за воротник. — И если ты снова полезешь под пули... — ...ты пристрелишь меня сам. Знаю, знаю. — Бобби прижал лоб к его виску, замолкая. Пластинка завертелась быстрее, игла скользнула по бороздкам, и из динамиков наконец вырвались первые аккорды. Бобби не стал напоминать, что патефон сломан уже пять лет. Пусть Найджел верит, что музыка все еще играет. Куртка шлепнулась на пол с глухим стуком, задев опрокинутую бутылку виски. Ремень с ножом упал следом, металлическая пряжка звякнула о паркет, оставив свежую царапину среди десятков других. Бобби сорвал футболку через голову, обнажив паутину шрамов — белых прожилок на оливковой коже. Многие из них он латал сам. «До спальни не дотянем», — успел подумать Бобби, когда спина ударилась о кожаную обивку дивана. Карты операций зашуршали под телом, рассыпавшиеся патроны покатились под журнальный столик. Их поцелуй был сражением за воздух — Найджел впился зубами в нижнюю губу, Бобби ответил укусом за ухо, чувствуя на языке металлический привкус серебряной серьги. — Все еще хочешь взять «Кедр»? — выдохнул он, цепляясь за прядь седых волос. Найджел пригвоздил его запястье к дивану, свободной рукой стаскивая рубашку. — Заткнись или я использую твои же наручники. — Попробуй. Они оба знали — через пять минут наручники все равно окажутся на спинке кровати, а не здесь. Бобби вывернулся с привычной ловкостью, перекатившись сверху, но Найджел поймал его за бедро, пальцы впились в старый шрам от осколка. — Ты сегодня орал как сумасшедший, — проворчал Найджел, прикусывая мочку уха, повторяя движение самого Бобби минутой раньше. — Нарочно, да? Чтобы я тебя заткнул вот так? — Чтобы ты наконец заткнул меня по-настоящему, — он вывернулся из под Найджела и навис над ним, расстегивая рубашку на себе с такой силой, что пуговицы отлетели, зазвенев о пол. — Или я тебя привяжу к этой хуйне. Холодная кожа дивана обожгла спину, когда Найджел перевернул его снова. Пальцы скользнули под пояс джинсов, грубо стащив их вместе с боксерами. Бобби выгнулся, обнажая поджарые бедра в паутине бледных шрамов — след от пули в Кабуле, ожог под Могадишо... Дыхание сперло — смесь табака, железа и чего-то острого, знакомого до боли. — Не учи деда. К тому же ты только что испортил мою любимую рубашку, — Найджел провел языком по шраму на груди Бобби — длинному, как дорога их совместного прошлого. — Этот след... Помнишь, как ты тогда орал, когда я вытаскивал стекло? Бобби пнул его плечо, но Найджел уже прижался губами к самому страшному шраму — рваной звезде над тазобедренной костью. Его язык обвел старую рану с неожиданной нежностью, заставив Бобби задохнуться. — Орал, потому что ты ковырялся как мясник, — Бобби выгнулся, сжимая коленями его поясницу. — Но спасибо, что не дал сдохнуть. Найджел, не отрывая губ от шеи Бобби, одной рукой порылся в кармане куртки, валявшейся на полу. Вытащил потрепанный флакон смазки — тот самый без отдушек и ароматизаторов, что всегда таскал с собой с тех пор, как Бобби в прошлом году ворчал, что обычные лубриканты жгли как ад. — Эй, куда лезешь, старый пердун? — Бобби попытался вывернуться, но Найджел придавил его коленом, впиваясь зубами в ключицу. Найджел ловко подхватил крышку зубами, открывая бутылек одним движением челюсти. Холодная капля упала на внутреннюю часть бедра, и Бобби вздрогнул, чувствуя, как ладонь Найджела прижимает его к дивану. — Молчи, — проворчал он, выдавливая смазку на пальцы. Холодная жидкость заставила Бобби вздрогнуть. — Или хочешь, чтобы я сделал это насухую? — Попробуй — засуну тебе флакон в жопу, — Бобби выругался, но приподнял бедра, давая доступ. Его пальцы вцепились в край дивана, кожа под ними морщилась. Найджел ввел первый палец грубо, как всегда, но тут же замедлился, почувствовав, как Бобби напрягся. Второй палец скользнул внутрь уже мягче, круговыми движениями, которые он знал лучше, чем схему своего «Глока». — Вот видишь, — Найджел усмехнулся, чувствуя, как тело под ним поддается. — Ты же любишь, когда я... — Заткнись, — Бобби перебил его, но стон выдал все. Его ноги обвили талию Найджела, пятки уперлись в старые шрамы на пояснице. — Черт... Давно должен был... ах... сменить диван... Когда третий палец вошел, Бобби выгнулся, вскрикнув: — Черт! Давай уже, а не то я... Найджел вытащил пальцы, шлепнув его по бедру. — Нетерпеливый ублюдок. Он нанес смазку на себя, не сводя глаз с Бобби. Грубые ладони, привыкшие к спусковому крючку, теперь дрожали — лишь немного, но достаточно, чтобы Бобби заметил. — Стареешь, — хрипло усмехнулся он, но Найджел в ответ впился губами в его рот, заглушая насмешку. Проникновение было резким, как выстрел. Бобби вскрикнул, царапая спину Найджела, но тот не остановился, пока не вошел полностью. — Блять... — выдохнул Бобби, откинув голову. — Как будто... впервые... Найджел замер, давая ему привыкнуть. Его ладонь легла на шею Бобби, большой палец провел по выступающему кадыку. Найджел впился зубами в плечо, Бобби отвечал, царапая ногтями вдоль позвоночника. Но между толчками возникали островки нежности — Найджел неожиданно целовал висок, Бобби гладил седые виски, будто стирая следы двадцати лет совместных штормов. Грудь, покрытая седыми волосами, прижалась к шрамам на груди. Он наклонился, и жесткие пряди скользнули по соскам Бобби. — Еб твою... — Бобби дернулся, пытаясь вывернуться. — Прекрати щекотать, идиот! — Это не щекотно, — Найджел провел языком по его уху, нарочно замедляя толчки. — Это ты дергаешься, как щенок. — Сам ты щенок! — Бобби вцепился ему в волосы, но не оттолкнул, а притянул ближе, чтобы грубые волоски снова коснулись груди. Они двигались теперь в странном ритме — яростные толчки, прерываемые паузами, когда Найджел намеренно терся волосатой грудью о тело Бобби, вызывая смесь раздражения и смеха. — Ты... конченный... — Бобби выгибался, но его руки скользили по спине Найджела, цепляясь за лопатки, поглаживая старые шрамы. — Ненавижу твои волосы... — Врешь, — Найджел ухмыльнулся, ускоряясь. — Помнишь, в том подвале в Детройте? Ты тогда сказал... — Заткнись! — Бобби резко приподнялся, кусая его за губу. — Не вспоминай... Но Найджел уже вспомнил ту ночь, когда они прятались от снежной бури, и Бобби, дрожа от холода, впервые восхищенно провел пальцами по его груди, пробормотав: «На редкость лохматый ублюдок». Сейчас, спустя годы, его волосы стали седыми, но Бобби все так же ворчал, когда они касались его кожи — и все так же прижимался к ним, запуская пальцы, когда думал, что Найджел не видит. — Люблю тебя, красотуля, — прошептал Найджел, чувствуя, как Бобби сжимается вокруг него. Его рука скользнула между их тел, сжав член Бобби в такт толчкам. — Я... не... красотуля... — Бобби застонал, кончая первым, вцепляясь ногтями в плечи. Найджел последовал за ним, уткнувшись лицом в шею Бобби. Они рухнули на диван, смешав пот, смазку и хриплые смешки. Бобби провел ладонью по груди Найджела, выдергивая седой клок. — Колются. Они лежали, пока дыхание не выровнялось. Где-то за стеной завыла сирена, но они не двинулись. — Эрика подождет, — пробормотал Бобби, прижимаясь спиной к груди Найджела. — Люблю тебя, старый идиот, — пробормотал он, ощущая, как рука Найджела ложится поверх его пальцев. — Знаю, — ответил Найджел, натягивая на них плед. Где-то за окном взвыла полицейская сирена, но они уже засыпали, сплетясь ногами так же надежно, как когда-то в траншее под Бенгази.

***

Лекс, подключившись к городской системе камер, отследила перемещение Эрики через вентиляционные шахты здания. — Она на сороковом этаже. Двигается к технической лестнице, — голос хакерши звучал в их наушниках. — Там нет камер, но тепловые датчики фиксируют ее и двух телохранителей. Найджел и Бобби, засевшие в грузовике напротив небоскреба, изучали план здания на планшете. — Чертежи восьмидесятых годов, — Бобби тыкнул в экран, подсвечивая схемы вентиляции. — Здесь слепые зоны. Войдем через паркинг. — Слишком много охраны, — Найджел кивнул на группу мужчин в черном, патрулирующих вход. — Эрика наняла не местных шутов. Видал их стойку? Спецназовцы. Лекс взломала систему освещения, погрузив первые пять этажей в темноту. Охрана засуетилась, включая фонари, но Бобби уже спускался в подземный тоннель — узкий коридор, заваленный ящиками с серверами и кабелями. — Десять минут, — напомнила Лекс. — Резервный генератор на шестом этаже. Найджел, идя впереди, резко поднял руку — в конце коридора мелькнул силуэт с фонарем. Бобби, как тень, скользнул за охранником, обхватил шею в болевой захват и пригвоздил к стене. Мужчина обмяк, потеряв сознание. — Эй, не перестарайся, — Найджел проверил пульс. — Убитых нам не нужно. — Расслабься, — Бобби вытащил из кармана наручники, пристегнув охранника к трубе. — Проснется с головной болью и парой вопросов. У лифта Найджел подключил сканер Лекс к панели. Дверь со скрипом открылась, обнажив серверную с мигающими индикаторами. — Говно, а не безопасность, — усмехнулся Бобби, шагая внутрь. — Лифт не работает. Только лестница, — прошипел он. — Сорок этажей пешком. — Лучше, чем жрать пули в лифте, — Бобби проверил обойму. Подъем занял пятнадцать минут. Крыша была усеяна вентиляционными блоками и антеннами. Эрика, в черном тактическом костюме, стояла у края, ее лицо скрывала маска с камерой ночного видения. — Опоздали, мальчики, — ее голос, искаженный гарнитурой, раздался из динамиков. — Через три минуты ваш полицейский участок станет фейерверком. Или лучше сказать «крысиное логово»? Бобби выстрелил в ближайший динамик, но Эрика уже скрылась за металлической конструкцией. Двое ее людей открыли огонь из-за контейнеров. — Слева! — Найджел пригнулся, выпустив очередь из MP5. — Бронсон, фланг! Бобби, перекатившись за бетонный блок, метнул светошумовую гранату. Ослепленные бандиты стали легкой мишенью. Эрика активировала дроны-камикадзе, оснащенные взрывчаткой. — Наслаждайтесь последними секундами, — усмехнулась она, скрываясь за антенным полем. Найджел, используя глушитель Лекс, сбил два дрона, пока Бобби преследовал Эрику. Трос, натянутый между опорами, едва не сбросил его с крыши. — Сука! Эрика вышла из тени, пистолет направлен в его голову. — Прощай, Бронсон. Выстрел Найджела попал ей в руку, выбив оружие. Эрика вскрикнула, теряя равновесие, но успела нажать кнопку детонатора. — Участок... горит... — она засмеялась, истекая кровью. Бобби, поднявшись, ударил ее рукояткой пистолета по виску. — Заткнись. Найджел, связав Эрике руки термолентой, обыскал ее на предмет второго детонатора. — Где отмена? — Нигде, — она плюнула ему в лицо. — Вы проиграли. Лекс, перехватив управление системой пожаротушения, передала координаты пожарным. — Взрывчатка в подвале. У вас пять минут на эвакуацию. Сирены пожарных заглушили вой ветра. Они спустились по лестнице, волоча Эрику между собой.

***

«Мустанг» Бобби, проржавевший на боках, но с мотором, ревущим как голодный зверь, мчался сквозь пустыню Аризоны. Бобби, развалившись на пассажирском сиденье, швырнул окурок в открытое окно и тут же зажег новую сигарету. Найджел любил эту разбитую колымагу Бобби, пожалуй, больше собственной тачки. Признаваться в этом Бобби он, конечно, не собирался. — Руби звонила, — хрипло произнес Бобби, тыкая в телефон. — Говорит, Эрика очнулась. Требует адвоката и твой труп в коробке. Найджел хмыкнул, поправляя зеркало заднего вида, где болталась фотография их втроем с Эрикой. — Пусть мечтает. За решеткой ее фантазии мне не страшны. Они свернули к «Оазису» — отелю для тех, кто готов платить за тишину золотом. Бобби бросил ключи от машины портье, даже не взглянув на него. Лифт с зеркальными стенами унес их на 10-й этаж. Бобби прислонился к панели, наблюдая, как Найджел автоматически проверяет слепые зоны. — Смотри-ка, — он ткнул пальцем в отражение. — У тебя седина в бороде появилась. — Это пепел от твоих сигарет, — Найджел поймал его запястье, когда Бобби потянулся убрать несуществующую пылинку. Дверь открылась с мелодичным звоном, похожим на звук разбитого бокала в Багдаде. Номер был воплощением чужой роскоши: ковры ручной работы глушили шаги, люстра дробила свет на тысячи осколков. Бобби шагнул к панорамному окну, где пустыня лежала под луной как гигантская раскаленная мишень, подсвечивая шрамы на теле Бобби, будто отмечая каждую битву. Он стоял у мини-бара, наливая виски в хайболы, его окровавленная рубашка валялась на полу рядом с кинжалом в ножнах. Ожог на плече блестел под светом, как клеймо. Рубец на боку, оставленный ножом бандита из Глазго, тянулся до бедра, напоминая шов на старом ковре. — Думал, здесь будет джакузи, — проворчал Бобби, с силой стягивая сапоги. — Джакузи в пустыне? — Найджел расстегивал рубашку, медленно, как разматывая бинты с раны. Его волосатая грудь, покрытая седыми завитками, обнажила шрам над сердцем — тот самый, от пули, которую Бобби вытащил руками, когда щипцов не было. — Мечтать не вредно, Бронсон. Они выпили молча, стоя у панорамного окна. Внизу, в черной пустоте пустыни, выл койот. Найджел провел пальцем вдоль шрама на спине Бобби — длинного, неровного, как трещина в скале. — Помнишь, как ты схлопотал этот? — его голос прозвучал тише, чем обычно. — В Мексике. Ты тогда орал, что я бегу, как раненый тюлень, — Бобби повернулся, и их взгляды встретились. — А сам истекал кровью под грузовиком. — Врешь, не было такого. Бобби резко прижал его к стеклу. Холодный контакт с поверхностью заставил Найджела выдохнуть, но он не отстранился. Губы Бобби — грубые, с трещинами от ветра — впились в его шею. — Ты орал, — прошипел он, кусая ключицу. — Как противная сучка. — А ты ныл, когда я доставал тебя из-под обломков, — Найджел вцепился ему в волосы, откидывая голову, чтобы получить доступ к горлу. Они рухнули на кровать, срывая с друг друга одежду. Джинсы, ремни, кобуры — все летело на пол, смешиваясь с оружием. Найджел прикусил мочку уха Бобби, заставив его выругаться, но тут же смягчил укус, целуя шрам на ключице — след от цепи, которой его пытали десять лет назад. Найджел отстранился, доставая из сумки флакон смазки. Его пальцы, обычно твердые на спусковом крючке, дрожали. — Не торопись, черт, — Бобби выругался, но раздвинул бедра шире, когда пальцы Найджела скользнули вниз. — Молчи, — Найджел ввел первый палец, наблюдая, как лицо Бобби искажает гримаса. — Или хочешь, как в прошлый раз? — Ты... тогда чуть кишку мне не порвал, — Бобби застонал, когда второй палец вошел глубже. — Врешь. Ты кончил дважды, — Найджел пригвоздил его запястья к подушке, его язык обвел впадину ключицы с неожиданной нежностью, заставив Бобби выгнуться. Люстра раскачивалась, бросая мерцающие блики на сплетенные тела. Найджел обхватил губами его сосок, заставляя тот затвердеть под горячим влажным прикосновением. Зубы слегка сжали кожу — не больно, но достаточно, чтобы Бобби выгнулся, подавляя стон. Одновременно Найджел медленно ввел третий палец, растягивая и готовя с методичной жестокостью, которую Бобби ненавидел и обожал. — С-сука... — Бобби выдохнул сквозь стиснутые зубы, впиваясь ногтями в предплечье Найджела так, что выступила кровь. Татуировка шлюхи на шее Найджела будто танцевала, завораживая. Тело Бобби дрожало, как натянутая тетива, каждое движение пальцев внутри отзывалось волной жара внизу живота. Найджел поднял голову, его глаза — темные, почти черные — встретились с взглядом Бобби. Свободная рука скользнула к его горлу, ладонь сдавила шею, перекрывая дыхание. Нежно. Смертельно. — Дыши через раз, — прошипел он, и Бобби почувствовал, как его собственное сердце колотится в такт этим словам. Резкий толчок — Найджел вошел в него одним движением, разрывая границу между болью и наслаждением. Бобби выгнулся в немом крике, пятки впились в спину Найджела. Его запястья, прижатые к подушке железной хваткой, онемели, но он не сопротивлялся. Воздух становился густым, как сироп, горло сжалось, в висках застучало. Губы Найджела прильнули к его уху, горячее дыхание смешалось с хриплым шёпотом: — Смотри на меня. Бобби заставил себя открыть глаза. Все плыло: блики люстры, тени на стенах, лицо Найджела, искаженное желанием. Его собственное отражение в зеркале на потолке — изогнутое тело, красные следы на горле, пальцы, вцепившиеся в простыни. Найджел начал двигаться — медленно, почти невыносимо, — каждый толчок заставлял Бобби терять связь с реальностью. Гипоксия окрашивала края зрения в черное, звуки приглушились, остались только стоны, хриплые и прерывистые, вырывающиеся из его глотки. — Я, блять, люблю тебя, — голос Найджела прозвучал как сквозь воду, и вдруг хватка ослабла. Воздух ворвался в легкие, обжигая, и Бобби вздохнул с громким стоном, впиваясь зубами в плечо Найджела так, что тот зарычал. — Заткнись... — Бобби выдохнул, но его руки, вопреки словам, обвили Найджела, прижимая ближе, глубже. Ногти впились в кожу, а губы нашли его рот в слепом, яростном поцелуе. Они двигались теперь в едином ритме, как в бою: грубо, безжалостно, но с отчаянной синхронностью. Люстра звеняще раскачивалась, ее тени плясали по стенам, сливаясь с их силуэтами. Найджел одной рукой приподнял бедро Бобби выше, меняя угол, и тот закричал, срываясь на хрип, — крик, в котором смешались боль, гнев и капитуляция. Когда волна накрыла их, Найджел впился зубами в шею Бобби, заглушая собственный рев, а Бобби, кончая, выгнулся так, будто его пронзили током. Они рухнули на простыни, липкие от пота и крови, груди колотились в унисон, а в ушах звенело, как после взрыва. — Ты ебнутый садист. — Бобби выдохнул, проводя языком по кровавому следу от зубов на плече Найджела. Найджел ухмыльнулся, сжимая его горло уже без силы, ласково. За окном завыл ветер, сметая следы их «Мустанга» в пустыне. Но здесь, в комнате, пахло кожей, металлом и солью — аромат их вечной войны, которая всегда заканчивалась так: два тела, два оружия, два сердца, бьющихся в такт. Когда Найджел повернулся на бок, его спина, покрытая шрамами и свежими царапинами, прижалась к груди Бобби. Тот обнял его со спины, ладонь легла на живот Найджела, пальцы слегка вцепились в седые волосы, растущие там редкими прядями. Дыхание Бобби было горячим на его шее, губы касались затылка, оставляя легкие, почти невесомые поцелуи. — Я тоже люблю тебя, уебок, — прошептал Бобби, его голос был хриплым, но в нем не было привычной едкой насмешки. Найджел хмыкнул, чувствуя, как грудь Бобби вибрирует от смеха. Его рука, лежащая поверх руки Бобби, сжала ее слабее, чем обычно, — усталость наконец накрыла его, как теплое одеяло. — Знаю, — пробормотал он, закрывая глаза. Их тела, израненные и уставшие, слились в одно — два силуэта, очерченные лунным светом, проникающим сквозь шторы. Бобби прижался ближе, его дыхание выровнялось, став глубоким и ровным. Найджел, чувствуя его тепло, наконец позволил себе расслабиться. Сон накрыл его, как волна, унося в тишину, где не было ни пуль, ни взрывов, ни криков. Только спокойствие, которое они находили друг в друге, несмотря на весь ад, через который прошли.