Кассета

Среди древних развалин, где мелкая пыль зараженного скинта царапала легкие изнутри, Лололошка наткнулся на неожиданное сокровище. Из-под слоя спутанных корней травы едва проглядывал уголок деревяшки. Он откопал его: криво собранный прибор со скинтом в сердце. На корпусе еле проглядывались затертые надписи. Древнеэльфийский — только он обладает такими круглыми закорючками. Но, несмотря на отсутствие знаний языка, по рисункам на кнопках было очевидно — эта штука умеет записывать и что-то воспроизводить. Устройство все было исцарапано, дерево в некоторых местах подгнивало, но нечто подобное на кассетный отсек упрямо смотрело в небо. Лололошка смахнул грязь ладонью, оставив на рукаве темный след. Джон опять ворчать будет. Не нравится ему, что Ло в любую грязь готов лезть. А он, вообще-то, по делу! Да и что ему до чистоты, когда в руках голос из процветающего времени Архея? Идея примирения этого чуда родилась мгновенно. Тяжесть прощания с друзьями, которые помогли ему осознать себя, которых он впервые не забыл, и невозможности вернуться к ним — все это сжалось в комок в горле. Они наверняка бьются в тревоге, а он здесь, черт знает где, с угрозой полного слияния с Джоном. Решаясь записать одно послание, Лололошка вернулся домой. Он поставил находку на тумбочку. Палец дрогнул над кнопкой записи. Пыль, что будто въелась в дерево, вызвала легкий кашель. Он нажал, скинт в приборе начал светится сильнее обычного — запись пошла.

***

В замке принцессы царил другой хаос. Джон, похожий на затравленного зверя, склонился над столом, утопающим в бумажном шторме. Горы скомканных листов — немые свидетели поражений — окружали редкие островки исписанных страниц, над которыми он бился, стиснув зубы. Кажется, лишь сам Джон способен разобрать каракули, что быстро вырисовывались под его рукой. Воздух гудел от напряжения. Внезапно дверь с грохотом распахнулась, впуская вихрь радостной энергии в пропитанную отчаянием комнату. Запыхавшийся Лололошка с сияющими глазами водрузил нечто, похожее на кассету, на единственный свободный пятачок стола. — Передашь это человеку из своей Реальности? — тараторит он, пододвигая ее ближе. Ученый поднял взгляд, усталый и раздраженный. В глазах — тени бессонных ночей и горькая ирония. — Ты все еще веришь, что мы сможем вернуться? — Хриплый смешок сорвался с его губ, рука нервно зачеркнула очередную строку. Упрямое молчание Лололошки было тяжелее любой наковальни. Джон тяжело вздохнул, словно смиряясь с назойливостью двойника. Пальцы, ранее идеально чистые, но теперь чуть запачканные в пате, взяли кассету. Он повертел ее, изучая пыльные грани великого прошлого. — Откуда ты вообще это достал? — Удивление пробилось сквозь усталость. Взгляд метнулся к Лололошке, готовому разразиться захлебывающимся рассказом. — Хотя нет, не отвечай, — быстро отрезал Джон. — Обойдусь и без твоей захватывающей истории. Просто оставь меня. — Отмашка рукой была резкой, жестом отсечения, но и немым согласием с просьбой мироходца. Ученый снова погрузился в цифры и символы, в свой кокон отчаяния. Улыбка, легкая и чуть грустная, тронула губы Лололошки. Он ретировался беззвучно, оставив Джона наедине с расчетами и маленькой прямоугольной надеждой.

***

— Лололошка! Голос, громкий и радостный, прорезал тишину. Дилан — высокий, в черной толстовке, с полузакрытыми глазами и раскинутыми руками — несся по лужайке Блогер-Хауса навстречу знакомой фигуре у ворот. Шарф, очки… Он узнавал этот силуэт за версту! Другой стоял ошеломленный. Он даже среагировать не успел, как на него обрушился ураган объятий. — Слава всем мирам, ты вернулся! — Дилан впился в него, сжимая так, что попытки вдохнуть превращались в тяжелый хрип. Решив все-таки оглядеть получше своего друга, отстраняется, не отпуская из крепких объятий. — Ты не представляешь, как мы все волнова!.. — Слова застряли в горле. Радость на лице автоматона сменилась ледяным ужасом. — JDH?! — вырвалось криком, и он резко отпрянул, будто обжегся. Руки Джона освободили. Без лишних слов, с каменным лицом, он достал из кармана кассету и протянул ее автоматону. — Что это? — Дилан машинально принял предмет, но растерянность читалась в каждом его искусственном суставе, в мерцании оптических сенсоров. Холодная усмешка тронула губы Джона. — Неужели без моего техобслуживания твои процессоры настолько деградировали? — Язвительность была как щелчок кнута. — Нет, в смысле… Что на ней? — Дилан смотрел на кассету, как на артефакт внеземной цивилизации. Взгляд Джона стал отстраненным, устремленным куда-то вдаль, за пределы этого мира. — Меня лишь попросили передать.

***

Жители Блогер-Хауса жадно облепили стол в обеденной. Новые обитатели, не знавшие Лололошку лично, чувствовали тяжесть момента, поэтому молчали, боясь разрядить атмосферу. Даже Ричард, переехавший на тот момент в свою квартиру, бросил все дела и немедленно приехал к друзьям. Центром вселенной для всех стал еле дышащий, дряхлый магнитофон — чудом добытый в Хэнфорте и переделанный под древние технологии Архея Джоном и Диланом. Прибор стоял на столе, окруженный плотным кольцом из тревожных лиц. Воздух был густым от немой тревоги, от невысказанных вопросов. Казалось, само время замерло, ожидая щелчка «Play». Джон стоял поодаль от всех, в тени коридора. Руки скрещены на груди, поза отстраненного наблюдателя. Взгляд Джона, прикованный к магнитофону, выдавал больше, чем он хотел бы показать. Щелчок. Шипение ленты. И сквозь помехи, сквозь шум времени пробился голос. Тот самый. До боли знакомый. — Кхм… Друзья! — Голос Лололошки звучал чуть приглушенно, с фоновым эхом и треском, но в нем была неуловимая теплота. — У меня плохая новость: вернуться к вам… я не смогу. Не сейчас. Не в ближайшее время. Видите ли, — голос на мгновение сорвался в плохую пародию на напыщенность Джодаха, — «Вселенная всегда стремится к порядку»! — Фальшь была очевидна, за ней пряталось что-то иное. — Она… не выдержит двух Лололошек в одной Реальности. Это угроза и для меня, и для Джона. Но! — В этом «но» прозвучал натужный оптимизм. — Не беспокойтесь. Сейчас у нас… более-менее. Главное — выбраться из этого мира и вернуться в свои Реальности. И побыстрее… — По секундному молчанию слышно, как он отрицает неприятный исход событий. — Но раз вы слышите эту запись, значит, мы выбрались до… — Объяснять проблему со слиянием совсем не хотелось. — Необратимого. Пауза. Слышно, как он глубоко вдыхает. Шипение ленты на секунду становится громче. — Знаете, я… я не успел. Не успел сказать всего, что хотел. Не успел обнять каждого. Лишь Дилана… и Ричарда… тогда, наспех, в той суматохе… На лицах старых друзей промелькнула боль. Ричард резко отвел взгляд в окно, его плечи слегка содрогнулись. Дилан непроизвольно сжал край столешницы сильнее. Казалось, что еще чуть-чуть, и он ее сломает. — Простите меня за это. Простите, что не нашел слова тогда… и что не могу сказать их сейчас лично… Это не потому, что не хотел… Поверьте, я хотел. Сильнее всего на свете. Но… обстоятельства… Решаться нужно было быстро, и я… Голос его сорвался, слышалось, как он с трудом глотает ком в горле. В столовой кто-то тихо всхлипнул — Клео не смогла сдержать слезы, уткнувшись лицом в ладони. — Спасибо вам… За все. За каждый дурацкий стрим, за каждую ночную болтовню на кухне, за терпение к моим… пропажам. Вы… вы были моим домом. Моей семьей. Спасибо, Дилан, Ричард, за то, что всегда вытаскивали меня из полной задницы. Даже когда казалось, что уже ничего нельзя исправить. Клео, Брай, спасибо, что не давали нам стухнуть в своих комнатах и всегда организовывали потрясающие мероприятия. — Клео уткнулась в плечо подруги, не в силах держать в себе эмоции. Лололошка продолжал перечислять имена, одно за другим, голос становился все тише, пробиваясь сквозь помехи. Все были упомянуты: Тим с его изначальным скептицизмом к автоматонам; Глен, что не смог прилететь из Сайклрайза; Солус, который не хотел приезжать из-за Джона, но уважение к Лололошке пересилило ненависть; да даже Персик, чей уход он оставил на Ричарде. — Не грустите слишком сильно, ладно? И… присматривайте за Джоном. Чтобы он… ну, вы знаете… не испортил слишком много. — Попытка шутки прозвучала хрипло и неубедительно, обнажая всю глубину тоски. Фон стал ближе, словно он наклонился к микрофону, голос понизился до почти шепота, усталого и искреннего: — Попрошу его передать эту запись… — Послышался тихий щелчок, все звуки от магнитофона мгновенно стихли. Никто не шевелился. Никто не дышал. Шипение оборвалось. Тишина осела плотной пленкой на присутствующих, оставляя после себя смешанные эмоции: счастье, что с Ло все хорошо, и сожаление, что они вряд ли его снова увидят. В воздухе застыло все: недоумение новых, горечь старых друзей, нахмуренное лицо Джона в дверях и эхо голоса, которое уже никогда не умолкнет в их памяти.