"Моя семья"

… гекатомбеон Семейные собрания удручают всех, а боле всего хозяина приимного дома. Отец занят неприятным вопросом с Фаэтоном; благо, мать моя не считает мальчика частью нашей семьи, и страшно недовольна теми приоритетами, которые солнцеликий бог сущего отдал в день, когда был должен видеть других своих детей. В отместку Персеида привела дядю, Ахелоя, более недоумённого, чем все, кто сидел за столом, и провозгласила, что теперь Эфира, Крит и даже Ээй должны отказаться от солярного поклонения и перейти на веру в речные заводи и русла. Бесстыдная Кирка расспрашивала о любови матери и Ахелоя и смогла перевести разговор в приемлемое русло. Что мне не понравилось сердцу моему — Медея внимательно следила за этими разговорами, набираясь вещей, не должных быть важными для её возраста. Перс засыпал аконит мне в амброзию, опять не подумав, что напиток богов рассасывает яд. Медей, чтобы спасти меня, принял её сам, но в итоге напился и вёл себя постыдно, вызвав насмешки Кирки и сестры. Как же это всё надоело. … метагейтнион Регулярность — привычка, что воспитывает ум и позволяет добиваться больших высот; но ведение записей суть есть занятие необязательное, хотя и необходимое для душевной жизни, так что мои записи случайны и непоследовательны. Главное — не забрасывать само действие, потому что оставаться наедине со своими размышлениями и печалями плохо тем, кто идёт ввысь. Ты не можешь пожаловаться Гермесу — любящему сплетни брату отца, не можешь вечно занятой Деметре: они все — твоя семья, и будут не жалеть, но использовать и назидать, а это менее всего нужно взрослому человеку. Видел, как Халкиопа плакала в подушку. Расспросил, что же случилось — Фрикс потерял голову от Медеи, а сама Халкиопа, незаметная, тихая дочь божественного отца, так и не смогла завоевать его сердце даже после шестерых детей. Я слушал её и испытывал стыд: Фрикс долгое время был моим любимцем, и даже пришлось воевать с царём скифов, которому неверный мальчик глубоко запал в душу. Богатство, которое дарит каждому отцу богиня Илифия, позволяет решать такие проблемы: удовлетворённый обоими любовниками Фрикс получил мою дочь Халкиопу, а царь скифов — другое моё дитя, имя которой я даже забыл. И вот теперь этот мальчик, эта бездушная жертва злобной Ино нашёл в Медее образ возлюбленной сестры и пропал в нём с головой. …пожалуй, надо напомнить царю скифов о былой его страсти. Мне нравился Фрикс и губы его, подобные лилиям, но Халкиопа несчастна, а ведь она вторая по старшинству. P. S.: узнал, что одновременно с нами Фрикса знал Перс, и желал переманить его на свою сторону. В обмен на любовь и покровительство, помочь взять Колхиду. Нет ему прощения! … боэдромийон Апсирт снова сражался и разбудил сестёр. Когда мне довелось к нему обратиться, зачем он опрокинул моих железных быков, что подарил его дядя Гефест, мальчик стал жаловаться, что Колхида не способна вместить его страсть и силу, что он заслужил отправиться в военный поход и посмотреть мир. О, небо, не даруй никому сыновей-героев! Апсирту всего пять лет, а сила его сравнима с мощью Геракла. Сколь много бед приносит могучий юноша, душевная зрелость которого не догнала физическую! Пока нас не было, Перс заколдовал постель, и та загорелась, стоило нам лечь обратно. Пришлось тушить Идию и ночевать в покоях для гостей. Какой позор! … следующий день Сегодня ночью Идия плакала. Вчерашняя выходка Перса её утомила: весь день она провела среди книг, а во время, отведённое для супружеской близости, пришла в покои и разрыдалась, говоря, что она дочь Океана и не потерпит такого оскорбления. Я возразил, что я — сын Гелиоса, но и Перс, мой брат, тоже божественного рода; я несколько раз пытался его убить, но что нам делать, если война с Тавридой продолжается уже несколько лет? Морские слёзы Идии залили пол; в прошлый раз, когда это произошло, в Скифии возникли реки. Она поставила мне условие: или я разбираюсь с Персом и больше не смею укладывать её на ночь в гостевых покоях, или она поведает о наших злоключениях своей сестре — моей матери, Персеиде. Какая тонкая, изощрённая месть! Я сказал ей, что взрослым должно решать проблемы, не прибегая к помощи родителей, но Идия ответствовала, что я убил Фрикса, чтобы порадовать Халкиопу — значит, уже нарушил свои нравственные законы. Она знает, что я не могу с нею спорить. Об этом через Гекату узнала похотливая Кирка. Совы принесли от неё послание, где она звала отдохнуть на остров Ээй. Я принял приглашение, но не с большой радостью в сердце: я люблю Идию, и, хотя сейчас она зла на меня, не Кирка подарила мне стольких детей. … следующий день Мне стоило опасаться. Коварная Кирка напоила меня волшебным вином и превратила в гигантского хряка, которого отвела к загону, где стоял другой такой же хряк. Она, подлая, страшная женщина, сказала: «Это твой брат, Перс. Он пришёл ко мне быстрее тебя, и я обижена, Ээт. Но ты можешь это искупить; вот вам копья; они выкованы Гефестом, и их наконечники наносят раны и снимают шкуру живьём. Возьмите их; кто победит, тот проведёт ночь со мной». Большое унижение, быть заколдованным подлой сестрой и встретиться с братом хоть и в честном бою, но в недостойном для этого облике. Мы взяли копья пастями; он схватился за конец копья, я — за начало. Копьё Перса тянулось вдаль, и могло достать за два плефра до меня, но, чем дальше было расстояние от длины до пасти, тем сложнее было Персу управлять орудием своей злобы. Я же смог подбежать к нему и вонзить копьё прямо в глаз; негодяй был тут же освежеван. Кирка взяла его шкуру и сделала из неё накидку, которая могла выдержать удары тысячи и одной стрелы. «Ты победил своего брата, теперь возьми меня», — сказала она, ложась на постель из перьев фазанов и павлинов. Мне не была прежде знакома любовь в обличии свиньи. Удовольствие в этом облике невозможно. Затем меня обратили в дождь, амфору и лишь потом в человека, когда я взмолился, и так получил справедливое утешение. Перед моим уходом Кирка нарезала Перса и дала с собой, сказав, что лишь один кусок этого мяса сделает меня неуязвимым. Она велела мне приходить к ней ещё, и я вынужден это сделать, ибо Кирка моя сестра и могущественная колдунья. Она также велела брать с собою Медею, и я возразил, так как возраст дочери слишком мал, чтобы познать буйную страсть Кирки. Когда я вернулся домой, то велел приготовить из Перса кушанья, а Идии сказал, что теперь беспокоящая её проблема решена. Она убрала всю воду из дворца, и теперь на полу осталось множество рыбы, которой мы можем питаться. …пианопсион Минос прислал ко мне гонца с требованием срочно приехать. Мне не хотелось тратить время на поездку: моё желание было провести спокойно свой день в чтении древних свитков, однако вопрос касался моей сестры Пасифаи, и я был вынужден снарядить корабль для плавания на остров Крит. Беда пришла к Пасифае. Она понесла от белого быка, которого ей принёс Посейдон, противник отца моей жены Идии. Я ругался с Миносом, говоря, что Крит не должен был почитать Посейдона, но должен был обратиться к Океану, который хорошо знаком нашей семье. В любом случае Минос проявил жадность и неблагодарность, и Посейдон разгневался, внушив несчастной сестре моей Пасифае греховную страсть к своему дару. Теперь Пасифая уже понесла от него, и мой племянник искусал всех нянь и рабов: голова его бычья, но зубы сравнимы с волчьими. Я видел его: он очень рослый и крепкий мальчик, и даже мне он едва не откусил руку. Малыш жался к матери как ласковый телёнок, прядя коровьими ушами на курчавой бычьей голове. Мы не сразу нашли Пасифаю: оказывается, её сумасшедший любимец Дедал смастерил царице медный костюм в виде коровы, в котором она могла принимать уд своего быка. Пасифая была несчастна и плакала. Она не хотела изменять мужу, но страсть сильнее её самой. Я немедленно написал Кирке с просьбой, чтобы она помогла и спасла Пасифаю от этой напасти, однако Кирка прислала ответ, в котором с восторгом отнеслась к причудам Пасифаи и посоветовала мне принять её любовь, какой бы она ни была. О греховная, страшная, злая женщина! Но мудрая дочь Медея придумала хорошую вещь. Невозможно разлучить быка с влюблённой Пасифаей, но можно сделать, чтобы он больше не приносил ей детей. Пасифаю пришлось запереть, и быка лишили достоинства, осеменившего немало коров и царицу Крита. Выпущенная Пасифая не разговаривала со мной и подговаривала Миноса на войну с Колхидой, однако Минос нашёл утешение с другими женщинами. Пасифая, будучи тоже колдуньей, как её сестра Кирка, заколдовала Миноса, и тот приносил любовницам гнус. Однако незадолго перед моим отъездом он обратился к какой-то другой колдунье, а та, шарлатанка, прислала прошение к Кирке. Жестокая женщина! Не жалко ей ни брата, ни сестру, страдающую от быка и своего супруга: она излечила Миноса, но сделала это как свойственно её натуре. Теперь во время испускания семени из достоинства Миноса выходили змеи. Он рассказал мне это и обратился с просьбой повлиять на Пасифаю или Кирку, чтобы те облегчили его страдания. Я же приказал слугам тайно его убить, чтобы Пасифая и город Афины, страдавшие от его несправедливой дани, обрели наконец долгожданный покой. Но, увы, всех моих слуг сожрал мой племянник с бычьей головой. Пришлось с позором вернуться в Колхиду. …мемактерион Нам было мало бед, которые принесли боги на всю нашу семью. Я устал бороться с несчастьями, устал каждый раз сталкиваться с превратностями судьбы, но их не становится меньше, а всё больше, и больше, и больше… Из Пагасейской гавани прибыл царь Ясон с шестью спутниками, среди которых я узнал сыновей Халкиопы, своих внуков. Я знаю таких людей, как Ясон: они наглы, они молоды, боги им благоволят и не дают преградам помешать их восхождению на престол. Юноши потребовали жестокого: отдать золотое руно от того тельца, что привёз в Колхиду прекрасного Фрикса. Мои внуки должны были знать о том, что это руно дорого мне: в детстве я пугал их, что от него зависела моя жизнь, но в какой-то мере это и было правдой — я был влюблён во Фрикса и не желал расставаться с его даром. Я придумал задание, которое этот мальчик не может выполнить, однако нечто беспокоило мою душу. Идия говорила, что ночью видела разговор Афродиты и Афины. Эти две женщины обладают изощрённым умом: одна мужским, а другая женским, и новость об их союзе привела меня в смурное настроение. Чтобы отвлечься, я предложил Ясону и его бандитам помочь мне в войне с Персом, которого Кирка от скуки воскресила по оставленной кости. Теперь Перс горел желанием отомстить мне и забрать Колхиду. Сын Арго хорошо показали себя в бою, однако им не было достаточно золота, которое я им предлагал: им было нужно именно то руно, за которым они приехали. Жестокосердные, неблагодарные! Я придумал хорошее задание; однако мне кажется, что женщины вокруг меня вовсе не жаждут мне помогать. Халкиопа встречается с сыновьями; это хорошо для матери, но я часто слышу стоны из её спальни. Что ж, это её дети и её дело, но они воины другой страны, ей следует быть осторожнее. Медея-красавица изменилась: она стала вдумчивой, взгляд опасным — она всё больше и больше напоминала свою проклятую тётю Кирку. Я слышал, что Медея часто ходила к Арго: что она желала знать? Что ей там нужно? Идия кормит этих бездельников лучшими моими блюдами; несправедливо, ведь я не давал ей на это разрешения. Впервые жалею, что потерял Фрикса. Он был неверным мальчиком, но всё же руно мне многое напоминает о нём. От таких даров не отказываются. …на следующий день Всё идёт совсем не так, как должно было. Медея предала меня. …на следующий день Она ещё и Апсирта забрала! О, небо, как много несчастья в том, чтобы быть отцом! …через неделю Что ж, Апсирт поступил умнее. Он был шпионом на судне Ясона и давал нам знаки, куда они держат путь. Мы перекрыли бандитам ход в Тринакрийское море, и я потребовал вернуть мне Медею: руно не столь важно убитому горем отцу. Разбойники-аргонавты сразу поняли, кто их предал; может быть, помогли мои внуки… или сама Медея, о чём я не хочу думать. Эти негодяи разорвали моего сына на двадцать восемь частей и бросили за борт; мне пришлось освободить им дорогу, чтобы подобрать всё то, что осталось от Апсирта. И они уплыли: с моей дочерью, моими внуками и моим руно. Нагнать варваров не представлялось никакой возможности: слишком большой разрыв пролегал меж нами. К тому же… их путь лежал через остров Ээй, где жила Кирка. Надеяться на сестру я не мог, сколько раз она меня предавала, но иной надежды спасти Апсирта у меня не оставалось: Пасифая не так сильна, а Халкиопа не владеет колдовством. …через три дня Я достиг берегов Ээя. И Кирка поступила со мной жестоко, намного коварнее, чем мой плотоядный брат Перс. Она словно между делом рассказала мне, как очищала воинов Ясона от крови Апсирта; по её словам, она покрывала их как вторая кожа, и без чар нельзя было обойтись. Затем она собрала Апсирта по частям и превратила его в нечто: ужасающее создание, противное жизни и смерти. Моё терпение лопнуло, и я кинул копьё прямо в сердце Кирки, требуя, чтобы она спасла своего племянника, но злая ведьма расхохоталась и остановила мой праведный гнев. Она сказала мне, что я не был любим семьёй; что мужчины в нашем роду ошибка; что Перс хотя бы несёт волю Гелиоса, а Фаэтон — отважен и безрассуден, а я со своей Колхидой не заслуживаю и внимания светозарного отца. Я попытался убить её вновь, но — что мои силы против чар жестокосердной Кирки! Я вернулся в Колхиду, чтобы похоронить Апсирта. Идия впала в горе; она обвиняла меня в его смерти и говорила, что ей больше не нужно жить. Я спас её от смерти по предупреждению Халкиопы, и теперь Идия ушла в океан — в поисках новых частей нашего драгоценного сына. Я похоронил Апсирта, как подобает хоронить царского сына. Пусть дальше будет ему легко в Аиде. …через четыре дня Пасифая прибыла в Колхиду разделить моё горе. Она единственная ко мне добра, хотя в сердце её держалась обида, что я лишил её возлюбленного чести. Пасифая рассказала мне, что ей пришлось построить Лабиринт, куда спрятала ненасытного сына. Она с дочерью ходят в гости к нему, и ей больно смотреть, как малыш плачет, но деваться некуда: маленький Минотавр ест всё больше, и насытить может его лишь человеческая плоть. Я заметил, что это похоже на нашу семью, и что наша сестра, и моя дочь, и мой брат — все готовы есть плоть друг друга во имя ужасных целей. Пасифая плакала, и мы скорбно сидели друг с другом, полные горя. Минос заполонил остров Крит змеями. О бедная, бедная Пасифая! …через два дня Я решил поступить как Идия, и вонзил кинжал в свою грудь. Но кровь моя не текла; тут появился отец, расплавив часть колонн во дворце, и сказал, что Кирка постаралась сделать меня неуязвимым, угостив мясом Перса. Отец не был доволен моим поступком: он сказал, что мне следовало лучше держать под уздцами свою семью. Я напомнил ему про Клитию и Лавкофею, своих мачех, про моего брата Авгия, также принявшего участие в походе на аргонавтов, про Фаэтона и корибантов; отец разгневался и проклял Колхиду, что над ней не будет восходить солнце. Мне пришлось принести в жертву лучших своих быков, чтобы Афина, моя мачеха, смилостивилась к Колхиде и уговорила отца забрать свои проклятия обратно. Она не жалела меня, но отнеслась с достоинством к тому, что я обратился к ней с просьбой, хотя она помогла Медее обойти мои задания для Ясона. Я совсем не хочу жить. …десять лет спустя Прибыла Медея на колеснице с крылатыми конями. Она стала неузнаваемой: моя девочка, которая раньше была юна и прекрасна, стала страшной ведьмой — и кровь покрывала тело её второй кожей. Мне пришлось отправить послов к Пасифае, чтобы та помогла снять с неё эту кровь. Я не был рад встречи с дочерью, но она пала на землю передо мной, рыдала в ноги и говорила, что я был прав. Ясон, этот изменник, спустя десять лет разлюбил её: он не был доволен естественной полнотой рожавшей женщины и нашёл сразу двух будущих жён, к которым готовился уйти от моей дочери. Медея, племянница Кирки, не могла подобного стерпеть: она отравила платья соперниц и убила их в страшных мучениях, а затем… Затем она зарезала моих внуков, и после этого прибыла сюда. Она говорила, что это не мои внуки, а дети Ясона, и отчасти права. Но это всё ещё мои внуки, и я не понимал, как я могу на это реагировать. Медея просила прощения, умоляла меня понять её и принять обратно. Конечно, я б никуда от неё не делся. Никто не был ей рад: ни Халкиопа, оскорблённая её предательством, ни Идия, не простившая ей Апсирта. Разве что Кирка прислала свои поздравления, в которых была горда, что Медея поступила так и никак иначе. Но всё же она моя дочь, и я должен был с нею что-то решить. Я направил послов в Коринф и узнал, что Ясон погиб с одной из своих женщин: платье спалило не только его, но так же всех окружавших людей, а, значит, престол Коринфа пуст. На него претендовали другие люди, но я велел Медее вернуться и занять трон, который принадлежал ей по праву. Она… отказалась. Мечта Медеи стала извести окончательно своего дядю, коварного Перса, который прежде убил меня, но моему сыну Медею удалось убедить Кирку восстановить меня. По дороге в Колхиду дочь моя упражнялась в магии под наставлением Гелиоса, и изгнала змей из Абсориды. Она теперь умела очень многое. Я не уверен, что готов до конца простить Медею, но я рад, что она вернулась. Семья всё-таки должна быть вместе, какой бы она ни была. Она ещё выйдет замуж и нарожает внуков. Медей предлагает устроить её в Мидию; подумаем. Сначала ей следует отдохнуть. Нам всем следует отдохнуть.