Порох

And I know I was wrong,

But I won’t let you down,

Oh yes I will,

Yes I will, yes I will…

Yeah, I saw sparks

Coldplay — Sparks

Весь вечер он пытался понять, от кого исходит этот острый и насыщенный запах сернистого дыма и горячего металла, вызывающий у него на подсознательном уровне тревожное ощущение опасности. Этот аромат не мог принадлежать ни этому дому, ни этому миру в целом. Он был чужеродным, слишком нехарактерным и чересчур маггловским. Римус задумчиво окинул взглядом гостиную в доме на площади Гриммо. Собрание Ордена закончилось недавно, и присутствующие ещё не успели разбрестись по домам, но уже успели начать заниматься своими делами. Комната была наполнена разнообразными запахами, но все они поддавались логическому объяснению, и Люпин мог чисто логически привязать какой-либо из них к присутствующим в помещении людям. Все, кроме одного. Запах пороха. Снейп и его сюртук, пропитанный массой каких-то химических запахов, покинули комнату первыми, а он был тем, на кого Римус подумал в первую очередь: зельевар и правда мог использовать порох в своем деле. Но Северус ушёл, а запах пороха остался. Поэтому Люпин прошёлся по остальным присутствующим, превратив это в небольшую игру по ассоциации людей с запахами, витающими в гостиной. Вездесущий аромат корицы, ванили и теста на кефире — явно Молли, сегодня она готовила восхитительные панкейки и остатки их все еще лежали в центре кофейного столика. Эта женщина ни за что не взяла бы в руки огнестрел, хотя в её руках даже сковорода могла стать смертельным оружием. Запах мазута принадлежал её мужу — Артуру. Римус уверен в этом, потому что утром тот интересовался у него, как работают поезда в подземке. Артур, конечно, любитель маггловских изобретений, но Люпин никогда не замечал за ним тяги к изучению чего-то смертельно опасного. Радио и мармеладные мишки Харибо вызывали у него больший интерес, чем водородные бомбы и ракеты. Огден это просто — Сириус. Сейчас он, развалившись в кресле, читал «Вечерний Пророк» и потягивал очередную порцию этого напитка. Сириус и пистолеты просто несовместимые вещи. Люпин был уверен, что его друг, как чистокровный волшебник с непримиримой гордостью, никогда не снизойдёт до маггловского оружия, даже несмотря на то, что уже долгое время не имеет собственной волшебной палочки. Табак — терпкий и горький — Аластор. Маловероятно, что Грозный Глаз обратил бы свой взгляд в сторону маггловских военных технологий. Он, как опытный аврор, привык полагаться больше на магию и собственные силы. Лёгкий запах сигарет с ароматом шоколада, слабо соперничающий с горьким трубочным табаком — это Кингсли. Бруствер недавно открыл для себя эти «маггловские курительные палочки» и теперь не мог устоять перед тем, чтобы не прикончить одну-другую в компании дымящего трубкой Грюма. Такой же закоренелый маг, который из всех разновидностей пороха прикасался лишь к летучему для перемещений в каминной сети, а тот имел довольно специфический запах, совершенно не схожий с маггловским. Так что Римус отмёл и его кандидатуру, как маловероятный вариант, но решил пока не исключать из списка подозреваемых, потому что в той части комнаты, где он сидел, этот аромат казался насыщеннее. Самым последним его взгляд зацепился за самого молодого аврора в этой комнате — Нимфадору Тонкс. Она сидела на диванчике у кофейного столика, склонившись над шахматной доской, вполоборота к Римусу и просто бездарно проигрывала партию Аластору. Тонкс… Её аромат был всегда разным. Глядя на неё, Римус никогда не мог угадать, чем от неё может пахнуть в этот раз. Это бывали неожиданные сводящие с ума запахи, которые он с удивлением обнаруживал вокруг неё: восточные благовония, эфирные хвойные масла и даже запах бензина. Но чаще других от неё исходил запах грубой кожи от её куртки с косой молнией. Обычно это означало, что сегодня вечером у неё очередной патруль, и она в полном аврорском обмундировании готовится к ночному дежурству. Сегодня этот аромат он тоже учуял, но тот был бледным, совершенно невзрачным, как и сама Нимфадора. В последнее время её обычно яркий цвет волос, ассоциирующийся у Римуса с жвачкой тутти-фрутти, всё чаще уступал место бледному пепельному. Тонкс отсутствовала на собраниях Ордена больше половины месяца, и он испытал неимоверное облегчение, увидев её сегодня среди собравшихся, но с тревогой отметил, что выглядела она довольно измученной. Римус сходил на кухню, чтобы налить себе ещё чая. Там запах корицы был таким сильным, словно кто-то из многочисленных посетителей дома случайно рассыпал банку со специями, и, кажется, даже физически ощущался на кончике языка. Разобрать какие-либо другие ароматы в этой коричной вакханалии было просто невозможно. Вернувшись в гостиную и оказавшись с другой стороны стола, он передислоцировался чуть ближе к Грозному Глазу, пытаясь сделать вид, что его заинтересовала вялотекущая шахматная партия. Когда Тонкс потянулась к фигурке епископа, чтобы подтолкнуть того на нужную ей клетку доски, Люпин заметил, что на её правой руке почти у самого запястья виднеется небольшой, но довольно глубокий шрам округлой формы, словно от попадания пистолетной пули. В груди неприятно защемила тревога, и его подозрения насчёт неё укрепились. «Какого чёрта, Нимфадора?» Римус машинально сделал пару глотков свежей порции зелёного чая, пытаясь избавиться от стойкого привкуса корицы на языке. И вскоре обнаружил, что рядом с Тонкс пороховой запах был определённо более читаемым, но он всё ещё не мог быть уверенным на сто процентов, пока рядом с ней находились Ал с Кингсли. Люпин опёрся локтем о полку книжного шкафа, задумчиво рассматривая в кружке развернувшиеся чайные листочки, плавающие на дне. «Порох? Шрам? Она стреляла из оружия? Она же аврор, её основная защита – магия, зачем ей вдруг использовать магловское оружие? Или стреляли в неё?» Тем временем запахи уходили из комнаты вместе с людьми. Сначала ушла ваниль, за ней следом мазут. Сигаретный дым с привкусом шоколада исчез с хлопком трансгрессии. Чай перезаварился и стал горчить. Аластор после ухода Кингсли, обратил внимание на шахматную доску и буквально в пару ходов поверг короля своей протеже. Затем, буркнув, чтобы она не засиживалась тут допоздна, тоже покинул дом, воспользовавшись камином. И таким образом они остались втроём: Римус, огден и порох. Римус нахмурился и вздохнул, незаметно наблюдая за тем как Нимфадора негромко спорит с фигуркой короля, который обвинял её в невнимательности и неосторожности тактических действий в проигранной партии. «Откуда порох, чёрт возьми? Тонкс?» Он хотел спросить её напрямую, но не знал, как начать разговор. Они не разговаривали друг с другом сколько?.. Сколько уже времени прошло с того случайного происшествия после их последнего совместного дежурства? Два месяца? «Дьявол». — Надо было ходить конём, пару ходов назад ты могла бы сделать шах, поставив вилку и напав одновременно на ладью и короля, а там… — его голос оборвался, встретившись с её острым взглядом, словно шерстяная нить о лезвие опасной бритвы. Он почувствовал, как нервы пережимают ему глотку, не давая и шанса продолжить. — Когда ты стал гроссмейстером в магических шахматах, профессор Люпин? — от такого острого взгляда у него точно останутся шрамы в душе; она определенно всё ещё была зла на него. — Тонкс, я уже давно не профессор, — максимально сухо ответил Римус, отводя глаза в сторону; Сириус задремал, сидя в кресле с газетой на груди, так что формально они всё ещё не были одни в комнате. Римус надеялся, что Блэк выполнит роль невольного барьера в их разговоре, и она не станет сейчас обсуждать с ним случившееся. — Но в Хогвартсе я и правда читал несколько факультативных лекций по тактике ведения этой игры, — он нервно побарабанил по кружке. — У тебя всё в порядке? Ты выглядишь очень бледной. Её бровь удивлённо и дерзко взлетела вверх. «Блестяще, Римус, это именно то, что надо: спросить у девушки, почему она так плохо выглядит». — А ты весь вечер сидел с таким лицом, как будто у тебя ногу свело. Наверное, потому что ты много бегаешь, Римус? Этот комментарий ощутился, как болезненный удар в солнечное сплетение, от которого он невольно поморщился. Он и в самом деле в последнее время под любым предлогом старался избегать оставаться с ней наедине в одном помещении, и она это явно заметила. Римус потёр глаза рукой. Диалог определённо не клеился и скатывался в то русло, в которое он совершенно не хотел заходить. Она с досадой начала складывать шахматы в коробку. Деревянные фигурки резко стукались друг об друга, нарушая неожиданно возникшую давящую и плотную тишину. — Я просто хотел спросить… «…почему от тебя пахнет порохом?» — …ты сегодня вечером на дежурство? — поинтересовался он, в последний момент изменив свой вопрос, когда она решительно встала с диванчика, явно намереваясь уйти. — Нет. Но я занята сегодня вечером, и у меня нет времени на твои лекции, — отрезала она, строго качая головой. — Я не собирался читать тебе лекции, — он поджал губы и смущённо потёр шею, отставив опустевшую чашку. Хотелось просто провалиться сквозь потёртый паркет, чтобы не робеть тут перед ней, как школьник перед боггартом. — Просто хотел узнать, как твои дела, — сипнул он, скрестив руки на груди. — Положи, пожалуйста, на каминную полку, — она протянула ему шахматную коробку и вновь нахмурила брови. — И почему ты решил узнать это именно сейчас? После того, как почти два месяца избегал любого общения со мной. Римус закусил щеку изнутри, заметив, что под её коротко подстриженными ногтями на пальцах виднеются темные следы, словно от мазута, похожего на тот, которым иногда смазывают оружие. Она точно ввязалась во что-то опасное. И эта мысль волновала его больше других. От неё было тревожнее, чем от осознания того, что он натворил в тот вечер. — Тебя долго не было, я начал переживать, что с тобой что-то произошло. Тонкс лишь легко повела бровью и строго поджала губы: «Неужели?» Римус забрал коробку из её рук и покачал головой. — Я очень сожалею, Тонкс… — Я это уже слышала, Люпин, — резко выдохнула она. — Скажешь что-нибудь новое, или я уже пойду? Нерв в самом центре груди болезненно сжался. Он вздохнул и вновь покачал головой. И почему от её слов сейчас больнее, чем на утро после полнолуния без аконитового зелья? — Ладно, не буду тебя задерживать, но если тебе вдруг будет нужна моя помощь, я готов… Тонкс какое-то время изучала его лицо, и ему даже показалось, что она сейчас готова его ударить за его безразличный тон. — Знаешь… На самом деле мне действительно нужна твоя помощь, Римус, — неожиданно сказала она. — Но для этого тебе надо будет остаться один на один со мной в комнате, а ты боишься меня, как будто я тебя… покусаю! — Я не боюсь тебя… — он нервно ухмыльнулся от обратной аналогии, что она использовала. «…просто избегаю». Тонкс развела руками. — Но ты избегаешь меня. Мне чертовски была нужна твоя помощь, Люпин! Но Кингсли сказал, что ты попросил его больше не ставить нас вдвоем на дежурства, хотя мне казалось, что у нас неплохо получалось работать вместе… «…даже слишком». Он действительно чувствовал себя виноватым. Виноватым в том, что разрушил их устоявшиеся отношения, поддавшись в тот вечер соблазну, а потом ему просто стало стыдно за это. Его взгляд вновь упал на шрам на её ладони. — Тонкс, я… — он запнулся, осознавая, что опять собирался произнести слова извинений, которые она стопроцентно вновь кинула бы ему в лицо вместе с каким-нибудь едким замечанием. — …позволь я помогу тебе? Сейчас, — он посмотрел на неё умоляющим взглядом, изучая строгое выражение лица, из-за которого она выглядела немного старше. — Пожалуйста? Тонкс испепеляла его хмурым взглядом, и в её расширенных из-за полумрака зрачках он вновь утонул, вспоминая тот вечер, когда последний раз смотрел ей в глаза. Это произошло в конце ноября и было слишком стремительно и спонтанно для него. Случайно. В гостиной на площади Гриммо. Там, где потом каждый раз проходило собрание Ордена, напоминая о случившемся. На том самом диване, который стал свидетелем его несдержанности, где сегодня сидела она, играя в шахматы с Грозным Глазом. «Случайно ли?» В тот вечер им пришлось сражаться бок о бок, и нервы были на пределе у обоих. Они оба промокли до нитки, и, оказавшись в штабе, Тонкс, дрожа от холода и усталости, предложила ему выпить просто для того, чтобы расслабиться и снять стресс, утопив кипящий в крови адреналин в дозе Огденского огневиски. Он хоть и был пьян, но его память слишком хорошо сохранила те мгновения человеческой близости, что случились между ними той одинокой осенней ночью. Кажется, она потянулась за упавшими бобами Берти-Боттс, которые заменяли им закуску к огневиски, когда координация и изрядная доза Огдена подвели её, и гравитация начала стремительно притягивать её к полу. — Осторожнее, Дора, — прошептал он с мягкой улыбкой и рефлекторно обвил её талию руками, не дав ей упасть с дивана. Он притянул её к себе, возможно чуть сильнее, чем того требовали обстоятельства, чуть-чуть не рассчитав силу. А потом она каким-то образом оказалась на нём, буквально оседлала его. — Прости, я случайно, — прошептала Тонкс. Её голос дрожал то ли от нервов, то ли от холода. Минуты тянулись как кленовый сироп, но она не спешила вставать с его бедер. Напряжение и тишина, возникшие между ними, вдруг стали почти осязаемыми. И он ощутил, как тепло от её тела передаётся ему через тонкую и всё ещё немного влажную ткань её рубашки, и не мог оторвать взгляд, любуясь её острыми открытыми ключицами. Вдруг он осознал, что её руки оказались на его плечах, и тёплые ладони гладят волосы на его затылке, а плотная ткань брюк не может скрыть его откровенной реакции на её близость и прикосновения. И задней мыслью он понимал, что Нимфадора сейчас слишком плотно прижимается к его паху и просто не может не чувствовать этой предательской реакции его организма, но почему-то это совершенно не смущает её, и она не спешит отстраниться. Совсем наоборот, дистанция между ними истончалась, как тающий весной лёд, и Римус уже с трудом мог концентрировать взгляд на ключицах, инстинктивно спускаясь взглядом к ложбинке меж её грудей. В тот вечер от Тонкс пахло сочетанием мокрой хлопковой ткани и чёрного перца: она разбила перечницу на кухне, когда искала стаканы, чтобы налить в них Огден. И теперь контрастное сочетание запахов нежного влажного хлопка и дерзкого интенсивного перца ассоциировалось у Римуса только с той ночью. Её пальчики осторожно коснулись щетины на его щеке, перебираясь ближе к подбородку, к грубым шрамам на его лице, чувствительность на которых всегда была какой-то другой, всё ощущалось более остро. Он рефлекторно собирался остановить её, но наткнулся на неожиданное осознание, что не хочет, чтобы она прекращала; её прикосновения ощущались как-то правильно, были бережными и осторожными и, что самое странное, до одури желанными. Его ладонь сама потянулась к её лицу. Сначала он просто хотел убрать выбившуюся прядь розовых волос за её ушко, но вместо этого в последний момент скользнул пальцами на затылок, нежно притягивая её ближе к себе. Мысль об этом появилась задолго до того, как они опьянели, но он гнал её из своей головы как бешеного пса. Но пёс сорвался с цепи. Он обнаружил, что её губы со вкусом мятной зубной пасты; всего минуту назад она смеялась над тем, как вовремя ей попался этот случайный Берти-Боттс. «Случайный ли?» Его язык без какого-либо сопротивления проник в её рот, встречаясь с её, и от этого забытого влажного и желанного ощущения его нутро скрутило, голова пошла кругом и вместе с его совестью покатилась к чертям собачьим. Он целовал её со всей нежностью и страстью, отдавшись горячему тягучему желанию, ощущая её тепло на своей коже, одновременно чувствуя, как неминуемо приближается точка невозврата, а его член всё ощутимее упирается в неё, но ничего не мог с собой поделать, не мог остановить это движение в пропасть. Потом после всего случившегося он пытался понять, каким образом они так легко переступили эту грань между обычным вечером с алкоголем и страстным трахом. Ведь тогда он не допускал и мысли о возможности подобной близости между ними. Просто случайно отпустил свой поводок, потеряв на какой-то момент контроль над своими желаниями, а она, к удивлению, не оттолкнула его. «Пожалела?» Ему определённо не следовало соглашаться на её предложение выпить и продолжать обходить такие моменты десятой дорогой, чтобы не иметь даже шанса поддаться человеческой слабости и звериному инстинкту. Теперь же ему оставалось лишь греть руки о воспоминания их близости и с тоской наблюдать угасающую теплоту их отношений, сожалея о произошедшем. Из них ведь и правда получалась неплохая команда. Но тогда от ощущения её глубокого и нежного поцелуя у него буквально отказали какие-либо внутренние тормоза. Горячий огонь камина, тепло огневиски внутри и их затянувшийся поцелуй буквально топили его с головой в давно утраченном чувстве человеческой близости. Рука сама собой скользнула под её мокрую рубашку, и пуговицы, поддавшись напору, с лёгкостью выскочили из петелек. И Римус, оторвавшись от её губ, с восхищением обнаружил, что на ней нет бюстгальтера, её грудь полностью в его распоряжении. Повинуясь инстинкту, он прильнул губами к её затвердевшему соску, ощущая, как её дыхание становится всё глубже. Она прижала его к себе за затылок, словно не желая отпускать, словно опасаясь, что он может передумать. Но у него и не было такой мысли. Он легко закусил её сосок, сорвав у неё первый тихий стон, разорвавший интимную тишину гостиной. И уже только от этого у него по всему телу пошли мурашки. Мог ли он когда-то себе представить, что будет сходить с ума лишь от того, как она реагирует на его прикосновения. Ощущая себя как оголённый нерв, он чувствовал, как её ладони гладят его по спине и что она совершенно точно под тканью рубашки ощущает неровные грубые шрамы на его позвоночнике, но даже эти тревожные мысли терялись на фоне остальных ощущений, которые она ему сейчас дарила. Дрова в камине уже догорали, погрузив комнату в полумрак. Римус на мгновение откинулся на спинку диванчика, чтобы расстегнуть пару верхних пуговиц на своей рубашке. И в этот момент Тонкс, совершенно не оставив ему времени на размышления, неожиданно проскользнула своей ладошкой под ремень его брюк, и, без проблем расправившись с застежкой и молнией, её тёплая рука оказалась поверх его напряженного члена. Лёгким движением запястья она высвободила его из ткани одновременно с судорожным вздохом из груди Римуса. Он не мог сопротивляться да и не хотел: просто сдался её нежным прикосновениям. В любом случае, ему казалось тогда, что пути назад у них уже не было. Её собственная юбка уехала вверх сложившись гармошкой. Он выругался, просовывая свою руку под неё, чтобы сдвинуть её трусики в сторону и просто повинуясь своему желанию ввел один палец внутрь неё, сорвав ещё один судорожный звучный вздох. Крышу сносило от её реакций и острого, тянущего ощущения желания большего. Влажного и горячего нутра и движений её ладони. Он вводил в неё пальцы, с каждым разом всё чувственнее слыша, как рвётся её дыхание, и в нем появляются всё больше звучных ноток. Каждая её реакция на его действия сильнее и сильнее сводила его с ума. Её рука плавно двигалась по его члену, готовому взорваться от напряжения, создавая ощущение, что мир сужается до этого момента, до этого прикосновения. В какой то момент, он попытался высвободится из её поцелуя, откинув голову на подголовник диванчика, но её губы моментально нашли его шею, оставляя влажные следы, вызывая новую бурю ответных реакций и волну мурашек по всему телу. «Вероятно, если бы я остановился в этот момент, последствия не были бы такими катастрофическими». — Дора, я больше не могу, — выдохнул он и сам услышал, что это прозвучало, как мольба о продолжении, а не просьба остановиться. Кажется, он почувствовал, как она кивнула, целуя его, и улыбнулась. Она чуть приподнялась, давая ему немного пространства для движения. Римус приоткрыл рот в немом стоне и слегка подавшись бёдрами вперёд, аккуратно направил член внутрь неё. — О, чёрт, — судорожно выдохнула она ему в ухо, когда полностью он вошёл в неё. — Чувствовать тебя потрясающе. И уже от этих слов он чуть не кончил. Судорожно пытаясь собрать мысли, что обрывками носились в голове, он ощущал, как время, тянущееся до этого момента расплавленной карамелью, стало ускоряться вместе с интенсивностью её движений. В их сексе было что-то невероятно честное и освобождающее, словно все ограничения и условности, пустившие корни в его голове, исчезли. Ему было горячо, влажно, тесно и невыносимо живо. Он закрыл глаза, потому что смотреть было слишком. Слишком реально. Слишком чувствительно. Слишком сильно. Он услышал, как сорвался ритм её дыхания, норовя превратить обычный вздох в стон. С каждым толчком Тонкс насаживалась на него всё активнее; его брюки сползли почти до колен, а пряжка ремня беспомощно звякала, ударяясь обо что-то. Ему хотелось довести её до грани, хотелось больше свободы, больше возможности для движения. Он уже был готов предложить ей сменить позу, как вдруг до его уха случайно донесся скрип ступеней лестницы. — Тонкс, кто-то идёт, — он с трудом заставил себя замереть, прижимая её одной рукой за поясницу к себе и понимая, что своё дыхание он уже не в силах проконтролировать. — Кричер, наверное, — таким же сбивчивым шёпотом ответила она, но всё же схватила его мантию, что лежала на краю диванчика, и накинула себе на плечи, надев на голову капюшон. Он всё ещё был в ней. Его ладонь всё ещё на её груди с пропущенным соском между пальцами, и он чувствовал, как быстро бьётся её сердце. Она обняла его за рёбра, положив голову на плечо, вжимаясь в него буквально всем телом, так плотно, что ему казалось, что они стали единым целым. Хорошо, что он так и не снял со своей мантии дезиллюминационные чары, которой сейчас укрылась Нимфадора. — О, Лунатик, это ты, что ли? Я то думал, кто тут пыхтит, — голос Сириуса раздался в дверном проеме вместе со скрипом двери. Римус судорожно вздохнул. Горячее и влажное ощущение нахождения в ней просто лишало дара речи. — Не спится? — Блэк прошлёпал босыми ногами за спинкой дивана в сторону шкафчика с посудой и начал что-то активно искать на верхних полках, звеня стеклом. — Да, у меня… просто ногу свело, — сипнул Римус и буквально почувствовал, как она хихикнула. «Чёрт…» — Это всё от того, что ты бегаешь много, — экспертным тоном заявил Сириус, хмуро оглянувшись в сторону дивана. — А-а-а, она там у тебя? Римус ощутил прикосновение горячих губ Тонкс к своей ключице и судорожно вздохнул, явно осознавая, что от такого её поцелуя, завтра у него на том месте определённо останется засос. Он зажмурился, чтобы хоть как-то отгородиться от противоречивости происходящего. — Она? — переспросил сбивчивым шёпотом он, пытаясь придумывать достоверную причину их с Тонкс щекотливого положения. — Бутылка Огдена, — Бродяга прошел буквально в нескольких десятках футов от них, зацепив со столика их наполовину пустую бутылку огневиски, явно не отметив, что рядом стоят два стакана, а не один. — Я конфискую её у тебя, профессор. Он хлопнул его по свободному плечу. — Будь добр, подкинь через пару часов дров в камин, а то утром тут будет холодно, как в постели твоей бывшей, — буркнул Блэк. Римус кивнул, ощущая, как вспотели его ладони от накатывающего отрезвляющего осознания того, что на момент забыл, кто он такой и что сейчас происходит между ним и Нимфадорой. От наступившей тишины звенело в ушах, а центре груди словно разверзлась чёрная дыра. Когда дверь за Сириусом закрылась, Тонкс скинула капюшон с головы. — Ногу свело? Профессор? — улыбнулась она. Её явно больше позабавила эта ситуация, чем смутила. — Может для продолжения переместимся в мою комнату? Тепло, с которым она смотрела на него, было неизменным, таким же мягким и пьянящим, как и в начале их вечера. Но появление Сириуса словно сорвало стоп-кран в его голове. Римус прикрыл глаза, осуждая себя за слова, которые собирался ей сказать, которые должен был сказать еще в самом начале, но смалодушничал, захотев украсть у этого вечера ещё чуть больше человеческого тепла. — Я очень сожалею, Тонкс… А теперь она смотрела на него волком. И он признавал за ней полное право на это. Когда они шли с ней молча к её комнате по знакомым коридорам дома на площади Гриммо, он понял, что всё ещё держит в руках шахматную доску. Интересно, если раскрыть её, можно ли считать шахматные фигурки свидетелями. И будет ли ему проще говорить с ней лицом к лицу. Если, конечно, она вообще захочет с ним разговаривать, ведь совершенно не факт, что после оказания им необходимой помощи, она станет слушать какие-либо его оправдания, а не просто выставит за дверь. Первая его сегодняшняя попытка поговорить обернулась полным провалом. И на самом деле то, что она согласилась принять его предложение помощи стало для него настоящим удивлением. Может хоть таким образом он сможет выяснить причину, почему от неё исходит этот тревожащий его подсознание запах. — Я помню, ты говорил, что служил в маггловской армии? — разорвала обволакивающую тишину Тонкс, оказавшись перед дверью в её комнату. — Было дело, — Римус нахмурился. Это, отнюдь, не тот вопрос, который он ожидал услышать от неё. Он вспомнил, как когда-то действительно рассказывал ей о своих попытках интегрироваться в мир магглов, поступив на военную службу по контракту. В молодости он надеялся, что армия поможет ему лучше понять их мир и, может быть, стать частью их общества. Однако его стараниям мешали довольно продолжительные и регулярные отлучки, выпадающие на полнолуние, когда он бывало исчезал на неделю, а то и более, ссылаясь на недомогание. В какой-то момент начальство заподозрило, что у него проблемы с алкоголем, и он просто уходит в запой, а он не стал их в этом переубеждать, что в конечном итоге всё таки поставило крест на его военной карьере. Но даже за пару лет службы опыта он получил вагон и маленькую тележку, успев побывать в нескольких горячих точках. — Значит, ты и правда можешь мне помочь, — она удовлетворённо кивнула, отперев дверь в свою комнату и юркнув туда первая. Он сразу заметил, что запах пороха в этой комнате был ошеломляюще резким, как будто здесь кто-то устроил подпольный тир или организовал нелегальное производство патронов к оружию. Тонкс отвлеклась и, усевшись на край незастеленной кровати, что-то искала в большой чёрной сумке. Римус мельком огляделся: её комната выглядела чуть более живой и обжитой, чем большинство других помещений в этом доме: постель с хаотично скомканным на ней покрывалом, несколько раскрытых книг рядом с изголовьем и надкусанное яблоко выдавали то, что Нимфадора довольно часто появлялась здесь в последнее время. Сделав пару шагов внутрь комнаты, он осторожно положил коробку с шахматами на угол кровати и с удивлением заметил, что вся противоположная её спальному месту стена была изрыта какими-то выбоинами, похожими на следы от пуль. «Она палит в стену?» В этот момент она повернулась, наставив на него пистолет. Дуло было направлено четко на центр его груди. Он инстинктивно вскинул руки. — Какого чёрта!? Тонкс? — О, отлично, ты знаешь, что это такое, — её лицо просияло от довольной ухмылки. — Конечно, знаю, я же сказал, что служил в армии, — он был рассержен. Но не на неё, на свою реакцию. Откуда этот рефлекс? Просто сразу сдаться ей без боя. — Он сломан, — она разочарованно выдохнула и кивнула на ствол. — Мне надо, чтобы ты его починил. Римус выдохнул, наконец, заметив, что затвор заклинило. — В любом случае нельзя так размахивать стволом, — он строго протянул руку. — Давай, я посмотрю. Она безразлично кивнула и протянула ему оружие рукоятью вперёд. — Только не нажимай на этот рычажок, — предупредила она его, показав пальчиком на курок. — Мало ли, он решит неожиданно починиться. В его руках оказалась довольно старая модель пистолета Люгера — Парабеллум, судя по дате выгравированной на рукоятке, сороковых лет производства. Тёплый металл привычно лёг в ладонь, и он ощутил знакомое тревожное и одновременно приятное ощущение тяжести оружия. — Откуда он у тебя? — Римус машинально проверил патронник: патрона в нём не оказалось. Значит, оружие заклинило после отсечки назад, уже после выстрела. — Зачем он тебе? — он бросил взгляд на Тонкс. — Я практикуюсь в стрельбе, — она дерзко вскинула бровь, с любопытством наблюдая за его отточенными движениями. — Это я уже понял, — он кивнул на стену напротив. — Зачем? — повторил свой вопрос уже немного в другом контексте. — Если бы я знала, что окажусь на допросе, то не просила бы твоей помощи, — буркнула она. — Так надо. — Тебе мало магии? — Римус извлёк магазин из рукоятки и по старой привычке сунул его в карман брюк. — Иногда маггловское оружие бывает эффективнее, — она кивнула на его топорщащийся теперь карман. — Ты же вернёшь это на место потом? Римус пожал плечами, пытаясь сдвинуть заклинившую деталь со своего места. Металлические элементы словно намертво зацепились друг за друга и никак не хотели возвращаться на место. — Если ты ответишь на мои вопросы… — он, морщась, приложил чуть больше усилий к затвору. — Ты хотел помочь, так помоги без лишних вопросов, — раздражённо ответила она. — Я хочу как можно скорее продолжить свою практику по стрельбе. — И как успехи в твоей практике? — Римус, усмехнувшись, кивнул на изрешеченную стену. — Сириус тебе явно спасибо за это не скажет, если увидит. — Пока не очень, — она досадливо поморщилась. — А Сириус дальше горлышка бутылки огневиски в последнее время ничего не замечает. Наконец, ему удалось сместить крышку затвора. С глухим щелчком деталь встала на место, и Римус облизнул губы, чувствуя, как от напряжения он даже прокусил нижнюю губу и что из неё начала сочиться кровь. — Спасибо, больше мне от тебя ничего не нужно. Можешь идти, — Тонкс протянула руку, чтобы забрать у него оружие, но он не торопился отдавать его ей. — Только не забудь вернуть ту деталь, что спрятал в карман. Пистолет явно не использовался довольно долгое время, и, судя по обилию масла в подвижных частях, хранился в законсервированном виде как минимум со времён маггловской Второй мировой войны. Оружие определенно требовало полной разборки и удаления консервационного масла. А ещё они так и не договорили. — Он опять у тебя заклинит после пары выстрелов, — высказал он вслух свои опасения. Нимфадора вновь поморщилась и как-то машинально провела рукой по месту на другой руке, на котором Римус какое-то время назад отметил её новый шрам. — Но я могу это исправить, если ответишь на мои вопросы. Считай это договором по бартеру. — Бартеру? — Тонкс нахмурилась и недовольно скрестила руки на груди, оперевшись спиной об изголовье своей кровати и явно задумавшись над его предложением. Ему показалось, что её волосы стали немного ярче, или же просто полумрак комнаты так играл тенями? — Хорошо, но тогда у меня те же условия, — подала голос Тонкс через какое-то время. Он удивился и нахмурился. — Ты ответишь на мои вопросы. Он поджал губы, не став уточнять, что бартер так не работает, потому что в любом случае собирался согласиться на любые её дополнительные условия. Пусть таким странным образом, но, может быть, пока он будет разбирать и собирать её Люгер, им удастся выстроить какой-то конструктивный диалог. — По рукам, — он сел рядом с ней на кровать и протянул свою раскрытую ладонь. Тонкс всё ещё хмурилась: ей явно тоже не совсем хотелось отвечать на все те вопросы, которыми он уже успел её атаковать, но после небольшого промедления она всё же кивнула и протянула ему руку в ответ. Он пожал её и, сжав чуть сильнее, развернул тыльной стороной её ладони к себе. — Откуда это у тебя? — он кивнул на её шрам. — Выглядит, как след от пулевого ранения. Тонкс вздохнула, вынимая свою ладошку из его расслабленной руки. — Это я пыталась в прошлый раз расклинить эту штуку самостоятельно, — она сморщила нос. — И у меня получилось, но… не совсем удачно. Она каким-то образом выстрелила и вот… Римус понимающе кивнул и подтянул к себе небольшой прикроватный столик, организовав таким образом небольшое пространство для разборки пистолета. По крайней мере, она сделала это сама. Случайно. И его не будет мучать совесть ещё и за то, что он подставил её под огонь, оставив без прикрытия. Её первый вопрос был таким же неожиданным, как пистолетный выстрел. — Почему ты не разговаривал со мной? Люпин глубоко вздохнул, ловко извлекая первую деталь из разборки, и почувствовал облегчение от того, что мог избегать встречаться с ней взглядом, полностью сосредоточившись на процессе. — Мне казалось, что ты больше не захочешь продолжать общение после того, как мы… — он замолчал, подбирая слова. «Недопереспали? Недотрахались?» — …после того, что тогда случилось. Он аккуратно снял ещё одну деталь и осторожно положил её на край стола. — Ты же тоже чувствовал это… напряжение… как на пороховой бочке. Когда достаточно одной искры и «бум», — она изобразила рукой выстрел из пистолета. — Вы уже в гостиной срываете друг с друга одежду, чтобы заняться безудержным сексом на этом долбаном старом диване, — она говорила это так естественно, словно такое происходит на каждом шагу и со всеми. И он высказал эту мысль вслух. — Мы же напарники, Римус. Когда партнёрство действительно работает, такое иногда происходит. Кажется, у магглов это называется «химия». — Химия, значит, — он усмехнулся, снимая следующую деталь. — И много у тебя было напарников? — На самом деле, если считать Грозного Глаза, то ты мой второй напарник. Римус покосился на неё, даже не пытаясь скрыть своего веселья. И Тонкс рассмеялась, явно осознав, что угодила в расставленную им ловушку. — Но с ним я, конечно, не… эй... — она пихнула его кулаком в плечо, — хватит смеяться. — Прости, — от смеха он ощутил, как становится легче на душе. Их диалог даже на эту довольно неловкую для него тему выходил намного проще, чем он его себе представлял. На самом деле ему всегда было с ней легко, вплоть до того, как он всё испортил. Но он не мог не согласиться с тем, что не раз ощущал это напряжение, о котором говорила Тонкс. Как порой ловил себя на том, что ему хотелось её касаться. А в тот вечер алкоголь и адреналин выступили катализаторами, срывающими защитные барьеры и ускоряющими химическую реакцию. — То есть ты хочешь сказать, для тебя это норма, что мы напились и случайно просто переспали? Тонкс скептически вскинула бровь. — Ох, Люпин, ты наверное последний человек, к которому я пришла, чтобы просто переспать, — в её голосе звучала откровенная насмешка. И этот её ответ ощущался ужасно уязвительно. Пока он снимал ресивер со ствола, ему так и хотелось спросить: «Почему?» И этот короткий вопрос всё таки он произнес вслух, на что она лишь горько усмехнулась и посмотрела на него как на последнего дурака. «Ты и правда идиот, Римус Люпин. Ответ прямо перед тобой: слишком много сложностей даже после одной ночи, а вы ведь даже не довели дело до конца». — Можешь не отвечать, — сипнул он и смущённо откашлялся. — Спасибо — она нервно хихикнула. — Постой. Ты действительно думаешь, что это произошло случайно? Он не успел дать какой-то внятный ответ, как она искренне рассмеялась. — Чёрт, да я этот план вынашивала уже Мерлин знает сколько месяцев, — Тонкс, смеясь, закрыла ладонями глаза. — План? Серьёзно? В этот момент ему самому захотелось рассмеяться от нахлынувших нервов. — Тебя чертовски сложно поймать, Римус, я уже и не знала, какие ещё причины использовать, чтобы остаться с тобой тет-а-тет, но ты каждый раз находил какие-то веские аргументы, чтобы сбежать. — Я… Я не специально, — его прошибло от осознания, что он не был инициатором их близости, как всё это время думал, а всего лишь участником её плана. Отсмеявшись, она покачала головой и замолчала, по всей видимости, задумавшись и как-то смущённо отведя взгляд. Он вдруг понял, что, знай он заранее об этом её плане, ему было бы намного проще принять всё происходящее. «Ты и правда старый дурак, Люпин». Её лицо помрачнело, и ему показалось, что она уж слишком далеко зашла в рефлексию того вечера, очевидно, вспомнив его провальное окончание. — Моя очередь, — разорвал тишину Римус, собираясь сменить вектор беседы. — В каком это случае пистолет эффективнее магии? — он припомнил её недавний скупой ответ на свой вопрос, требуя более детального пояснения. Тонкс фыркнула. — Ты точно хочешь услышать ответ на свой вопрос? Боюсь, что он может тебе не понравится. Такой её выпад ещё больше заинтриговал его, и он внимательно посмотрел на неё, с удивлением отметив, что волосы Тонкс вновь приобрели привычный яркий розовый цвет. Люпин вскинул голову и, не прерывая зрительного контакта с ней, вынул из затвора пружину. Кивнул. — Точно. Нимфадора пожала плечами и потянулась за одной из раскрытых книг на своей кровати. — Я тут прочитала одно эссе, — послюнявив палец, она быстро пролистала несколько страниц. — Довольно старое исследование сороковых годов. Она пододвинула книгу чуть ближе к нему, чтобы он мог видеть текст, который был написан на иностранном языке. — «Mit einer Kugel aus kaltem Silber, gesegnet durch das alte Flüstern der Magie, wird die Dunkelheit der Werwölfe von der Welt verbannt», — зачитала она отрывок, явно неумело пытаясь подражать романскому акценту. Он, уже механически разбирая оружие, вновь посмотрел на Тонкс, встретившись с её внимательным взглядом исподлобья. Из всего сказанного ей, он узнал лишь одно слово, которое звучало одинаково на многих языках. — Это немецкий? — он с подозрением нахмурился. — Там что-то про оборотней? Переведёшь? — Тут написано, что оружие намного эффективнее магии останавливает оборотней, — тихо пояснила она, неотрывно глядя на него. Сейчас ему показалось, что она с тревогой ждала того, как он отреагирует на её слова. Римус нервно вздохнул и осторожно поставил пружинку, рядом с остовом пистолета. Она вскрыла перед ним свои мотивы, и ему правда это не понравилось. — Нимфадора… — Помолчи сейчас, — оборвала она его. — Если ты боишься, что ты можешь быть опасен для меня, я хочу стать опаснее для тебя, чтобы дать отпор. Он неожиданно для себя фыркнул. — То есть ты практикуешься, чтобы стрелять в меня? — и вскинул бровь, кивнув на стену. — Не только, но если того потребуют обстоятельства, я это сделаю, — очень серьёзно ответила она. — Когда ты обратишься. Он усмехнулся. — Когда я обращусь, мне будет плевать на то, кто ты и что между нами было. И боль от выстрела меня не остановит, Нимфадора. Это признание, которого он боялся, но которое полностью осознавал. Сейчас он мог действительно испытывать к ней нежные чувства, но когда Луна наберёт свою силу, ему станет всё равно на всё человеческое и единственной его целью останется утоление звериных инстинктов. — Я это знаю, Римус. Поэтому буду стрелять наверняка. Он посмотрел на разобранные детали в своих руках, как на детали пазла, который пытался всё это время сложить в своей голове. Все те аргументы, которые он выложил перед ней в завершении того вечера, не отпугнули её, как он думал, а лишь подстегнули к действию. — Если ты успеешь его достать. Если вовремя среагируешь, чтобы выстрелить. Если ты попадёшь в меня. Слишком много если, чтобы делать основную ставку на маггловское оружие. А если он опять заклинит, что ты будешь делать тогда, Нимфадора? — он кинул дополнительные аргументы сквозь зубы, чтобы окончательно её оттолкнуть. — Тогда я достану второй, — он в самый последний момент заметил, как она вытащила ещё один ствол из-под своей подушки и направила на него дуло нового пистолета. И в этот раз затвор был в порядке. — А с заклинившим я разберусь потом. Он раздражённо вздохнул, ощущая, как от повысившегося нервного напряжения начинает вскипать кровь. — Я хоть и не профессор уже, но почему я должен учить тебя таким элементарным вещам? — также сквозь зубы ответил он, перехватывая дуло рукой, отводя от своего лица. — Никогда не наводи пистолет на человека, если не собираешься стрелять прямо сейчас. Приложив немного усилий, он забрал оружие из её рук. — Если этот рычажок поднят, то выстрела не будет, — устало выдохнула она, показав пальцем на предохранитель. — К тому же, Римус, у меня всегда есть моя магия, комбинация заклинаний и пуль даёт просто поразительный результат. — Это не важно, Нимфадора. И, учитывая какой разброс от попадания пуль на стене, в стрельбе ты не сильно преуспела. — Я для этого и тренируюсь, Римус. — она раздражённо вздохнула. — Плюс в магии я намного лучше, чем в стрельбе. Она посмотрела на убитую стену. — И как часто ты представляла моё лицо на этом месте? — кивнул он на в ту же сторону, рассматривая нахмуренное лицо Тонкс, которое даже в таком напряженном виде казалось ему красивым. — Ну, было пару раз, — она смущённо улыбнулась, отчего на щеке у неё появилась очаровательная ямочка, и её взгляд встретился с его. Римус моментально смутился, поймав себя на том, что в какой то момент откровенно любовался ею и уже принудительно вернул своё внимание к оказавшемся в его руках пистолету: новенькому Smith & Wesson M&P из черного композитного материала, что лёг в его руку, как родной. Эта модель использовалась в армии, когда он проходил службу. Но для точной стрельбы на дальней дистанции данный пистолет тоже пока не подходил: целеуказатель был немного сбит и ствол явно требовал пристрелки. — Откуда он у тебя? — Люпин также машинально проверил патрон в патроннике: в этот раз оружие было заряжено. Только щёлкни тумблером предохранителя, и оно будет готово нести смерть. — Трофей, — её губы растянулись в какой-то горькой улыбке. — Пару недель назад у меня произошла стычка в «Ночном рыцаре». Я просто хотела поговорить с кондуктором, и мне это удалось, но кто же знал, какие попутчики подсядут к нам в дороге, — она замолчала, и, закусив губу, отвела взгляд, явно не собираясь делиться с ним какими-то дополнительными подробностями операции. — Много их было? Тонкс кивнула, и он уловил на её лице досаду. — Трое, и у всех были эти вот, — она кивнула на чёрный пистолет, что идеально лежал в его руке. — Это было очень неожиданно. В меня даже попали раз. Жуть как больно, я тебе скажу. Нимфадора расстегнула молнию на своей куртке и оттянула воротник рубашки, отчего его взгляду открылись её острые ключицы. И он заметил у основания её плеча розовый недавно затянувшийся шрам и сразу почувствовал, как совесть больно ударила ему под дых. — Ты была одна? Тонкс поморщилась. — Да, но тут я сама виновата. Кингсли хотел поставить меня в пару с Чарли, но я отказалась… — она пожевала губу. — В любом случае, эта смена выпала на вечер за пару дней до полнолуния, так что ты мне вряд ли мог бы помочь. Люпин угрюмо нахмурился, от её объяснения ему не стало легче, так или иначе она тогда пострадала. «И на кой черт тебе такой напарник, который не может прикрыть твою спину, когда Луна…» — Римус, — её голос вырвал его из размышлений. — Мне кажется, они искали тебя. Он нахмурился. — Меня? С чего ты взяла? — Я уверена, что они не просто так вышли на охоту в дни, близкие к полнолунию, когда большинство оборотней начинает испытывать… ломку, особенно те, кто принимает аконит. К тому же, в этом пистолете серебряные пули. Римус вытащил из кармана обойму к Люгеру и посмотрел на верхний патрон. Сердечник его действительно отливал серебром, вдобавок головка пули имела характерные канавки вдоль всей длины. — Их словно разрывает изнутри после выстрела, — она достала из нагрудного кармашка рубашки раскуроченную пулю, что выглядела как железный цветок. — Экспансивные, — подтвердил он и взял разорванную пулю из её рук. Та казалась всё ещё тёплой, как будто выстрел случился только что. — Это моя… — Тонкс машинально поправила ворот рубашки. — Оставила её себе в напоминание о том, как я облажалась. Она нервно закусила ноготь на большом пальце, обхватив другой рукой себя за рёбра. — Ал был жуть как зол. — Ещё бы, тебя ранили. — Не поэтому. Так как я была там по заданию Ордена, мы не могли доложить об этом в Аврорат, потому что Шанпайк бы сразу выдал всё на блюдце, о чём я пыталась с ним поговорить, даже Веритасерума бы не понадобилось… А нападавшие сбежали, чары слежения на них я не успела кинуть, рука не слушалась… — она нервно дёрнула плечом. — Значит, в Министерстве ещё не знают, что кому-то в голову пришла гениальная идея комбинировать магию и маггловское оружие, — констатировал он, рефлекторно коснувшись места на предплечье, куда он когда-то получил пулевое ранение на службе. — И открыть охоту на оборотней. Тонкс утвердительно кивнула. — Поэтому я решила поднять архивы, они явно не были первыми, кто до этого додумался. И таким образом, я наткнулась на это эссе, — она легко махнула ладошкой в сторону книги на немецком языке. — Тебе стоит быть осторожнее. Римус потёр затылок. — Грозный Глаз сказал мне недавно то же самое, но не уточнял почему… — Он в последнее время всё сильнее параноит… Не доверяет даже мне, — серьёзно сказала Тонкс. — Кажется, он что-то сделал со своей памятью, потому что, когда я хотела с ним поговорить об этом, и предложить ему использовать пистолеты для защиты, он посмотрел на меня как на сумасшедшую. Римус задумчиво переплёл пальцы между собой. — Я попробую поговорить об этом с Дамблдором… — Я уже пыталась, Рем, но он словно… отгораживается ото всех. Поэтому я начала практиковаться самостоятельно. Римус покачал головой и решительно встал с кровати. — Если хочешь, я могу показать тебе, как надо это делать? Тонкс заинтересованно вскинула бровь. — Опять предлагаешь бартер? И что ты хочешь взамен? Римус пожал плечами, ему так и хотелось попросить у неё взамен этого, чтобы она простила его, но он был уверен, что от таких условий сделки она бы точно отказалась. — Ничего. Просто хочу, чтобы ты была действительно готова дать отпор. Она задумчиво закусила губу, а затем, помедлив мгновение, согласно кивнула несколько раз. Римус достал волшебную палочку из кармана и резким росчерком руки моментально избавил детали Люгера от лишнего масла. Затем с помощью заклинания восстановления заставил детали поочередно встать на свои места. — Так ты мог сделать это магией? — она наигранно возмущённо нахмурилась. — У меня не вышло. — Мог, — он взял пистолет в руки и с лёгкостью проверил, как ведёт себя затвор, несколько раз перезарядив его. Всё работало, как должно. — Когда знаешь правильную последовательность разборки-сборки, это не представляет сложности. — Но почему не сделал так сразу? — Тянул время, — признался Римус и невольно улыбнулся. Подхватывая надкусанное яблоко с покрывала, он услышал, как она фыркнула. — Это будет твоей мишенью, — он показал ей яблоко в своих руках и легко подкинул его в сторону стены. Не долетев до неё считанных дюймов, оно остановилось на уровне их глаз, повиснув в воздухе. — Я пока даже не могу попасть в большую цель, а ты хочешь, чтобы я попала чуть ли не в блоху на собаке?! — возмутилась она, снимая свою кожанку и разминая плечо. — От кровати до стены всего десять шагов. С правильной техникой ты без проблем попадёшь, — он протянул ей пистолет из чёрного композита рукоятью вперёд. — У меня нормальная техника, — вновь фыркнула Тонкс, перехватив у него оружие. — Ну, хорошо, покажи, как ты это делаешь, — он отошёл от неё на несколько шагов и, встав чуть сбоку, скрестил руки на груди, склонив голову. Она приосанилась и направила пистолет на вытянутой руке в сторону импровизированной мишени. Прищурила один глаз. Дуло гуляло вверх-вниз и её стойка никуда не годилась. В таком положении она бы не то что в яблоко не попала, а окажись перед ней живой оборотень в полный рост, промазать было бы проще простого, потому что в их повадки не входит долго стоять на месте. — Стоп, — скомандовал он, и вместо того, чтобы просто замереть, она разочарованно выдохнула и опустила пистолет. — Выглядит, конечно, эффектно и круто, как в фильмах про американских копов, но совершенно неправильно. — Ну, тогда сам покажи, — раздражённо сказала она и протянула ему своё оружие, но он отрицательно покачал головой, беря в руки Люгер. — Во-первых, держи пистолет двумя руками: одной рукой возьмись за рукоять, а второй поддерживай её снизу для устойчивости. — он показал ей, как правильно это делается. — Ствол тогда не будет вилять туда-сюда. К тому же это помогает лучше контролировать отдачу. Он встал в стойку, наведя прицел на яблочную мишень. — Во-вторых: палец на курок клади только перед самым выстрелом, — продолжил он, показывая правильное положение указательного пальца. Он взвёл затвор и прицелился, большим пальцем переключив режим предохранителя, тем самым приведя пистолет в боевую готовность. — Задержи дыхание на выдохе, когда соберёшься нажать на спусковой курок. Римус мельком глянул на Тонкс. Она внимательно наблюдала, но, кажется, не за его движениями, а за его выражением лица. Он вновь прицелился и, задержав дыхание, нажал на курок. Раздался глухой мягкий щелчок спускаемого затвора, за которым не последовало ожидаемого выстрела. Она нахмурилась: — И почему ты не выстрелил? Он опять заклинил? — Я не вставил обойму, — он кивнул на свой карман брюк. — Не хочу потревожить портрет матушки Сириуса. — Я уже наложила звукоизоляционные чары. Так что не переживай, в этот раз, нас не услышат. Римус опустил руку и, вскинув бровь, посмотрел на Тонкс: в уголке её губ показалась какая-то хитрая ухмылка. — Хорошо, тогда повтори то, что я показал. — Как скажешь, — Нимфадора пожала плечами и вновь вскинула свой пистолет в сторону стены. Римус подошёл к ней немного сзади и прищурил один глаз, чтобы рассмотреть мишень с её позиции. — Локоть ровнее, запястье жестче, — строго скомандовал он, на что она хихикнула. — Ты все время повторяешь, что не профессор, но это у тебя в крови, — сказала она, чуть обернувшись. — Профессор Люпин. — Не отвлекайся, — он поправил её локоть и смущённо кашлянул, на удивление ему было чертовски приятно слышать эти слова от неё, сказанные в этот раз без сарказма. — Предохранитель, палец, дыхание, выстрел, — напомнил он последовательность. Нимфадора кивнула, и он услышал, как она задержала дыхание, но слишком долго не нажимала на курок. — Можно вопрос? — её голос вместо выстрела разорвал тишину. Римус машинально угукнул. — Тебе хотя бы понравилось? — Ты о чём? — Про наш секс. — Тонкс… — он нервно вздохнул. Он всё равно оказался не готов к этому её вопросу, хотя ответ на него у него уже был сформулирован, просто для этого надо было набрать воздуха в лёгкие. — Ладно, можешь не отвечать, — она прикрыла один глаз и снова прицелилась в яблочный огрызок. — Мне всё равно. Он покачал головой: — Я, пожалуй, отвечу. Я очень… — Если ты опять скажешь: «Я очень сожалею, Тонкс», я выстрелю не в яблоко, — она сказала это явно в шутливом тоне. Он слушал её ровное дыхание, пытаясь совладать со своим, и вдруг понял. что если бы она сейчас выстрелила в него, эта боль вряд ли перебила бы ту, которую он испытывал от осознания совершённой им в тот вечер ошибки. — Дослушай, пожалуйста. Он вновь услышал, как она задержала дыхание. — Я очень сожалею… Раздался оглушительный выстрел. Она попала в стену в том месте, где у яблока был откушен кусок, и повернула голову в его сторону. — Мимо, — сказал он, поморщившись. — Не задерживай дыхание так надолго, напряжение и сердцебиение могут мешать сделать точный выстрел. Попробуй взять чуть правее… — Рем, — она всё ещё смотрела на него, и он понял, что ей совершенно не всё равно на его ответ. — Если ты собрался опять сейчас извиняться, я не хочу это слушать. — Тонкс, дай мне закончить, — он вдруг понял, что это в контексте звучит очень двояко. Нимфадора поджала губы и кивнула. — Я просто чертовски сожалею, что остановился тогда. На самом деле я не чувствовал себя лучше, чем в тот вечер, уже давно. Это было очень хорошо, просто потрясающе, — наконец выпалил он практически на одном дыхании, ожидая её реакции. Она замерла с выражением удивления на лице. — Но… почему… ты тогда прервал… Я думала, что я, может, сделала что-то не так… Он неожиданно для себя взял её за предплечье, пытаясь таким образом остановить её переживания и оправдаться. «Поздно посыпать голову пеплом, Люпин, она всё это время думала, что ты последний мудак и сделал это, потому что тебе не зашло». — Я просто подумал, что ты по своей неопытности просто не знаешь, с кем имеешь дело, и, когда увидишь мою звериную часть, обязательно оттолкнешь меня. Поэтому решил оттолкнуть тебя первым. — Довольно эгоистично, — она скривила губы. — Хотя я догадалась об этом. Он кивнул, соглашаясь с ней. — Но это ещё не всё. Я боялся, что могу навредить тебе. Ведь наши отношения перешли бы в другой, более серьёзный формат, ты стала бы ещё ближе ко мне, а это в бесконечное число раз повысило бы шанс того, что ты можешь в какой-то момент попасться мне под удар. Она вздохнула и вновь посмотрела на него. И впервые за весь вечер, он наконец увидел то же самое тепло, с каким она смотрела на него раньше. Словно вылетевшая пуля разбила толстый слой льда, разделявший их. — Слишком беден? Слишком стар? Слишком опасен? — повторила она его тогдашние слова и горько усмехнулась. — Рем, я давно знаю, кто ты, да и с оборотнями уже сталкивалась. — Да, но не на близкой дистанции. — Куда уж ближе, — нервно хихикнула Тонкс, и он вдруг осознал, что они и правда сейчас стоят на расстоянии даже ближе, чем вытянутая рука. — Я хороший аврор, Римус, и со стрельбой разберусь. — Я знаю, Тонкс. Просто боюсь, что из-за эмоций твоя рука дрогнет… — его голос в конце сам по себе сорвался. Она покачала головой и строго поджала губы. — Прости, но я тоже эгоистка и ценю свою жизнь. Если ты нападёшь на меня, я тебя убью. Даже несмотря на то, что между нами было. Он нервно рассмеялся и с нескрываемой теплотой посмотрел на неё в ответ. На её хмурые, серьёзно сдвинутые брови, поджатые губы и ярко розовые волосы, в которые въелся запах пороха. — Это может прозвучать странно, но я чертовски рад это слышать от тебя. — Ну хорошо, а то признание в готовности убийства не то, которое мне бы самой хотелось услышать ни при каких обстоятельствах, — нервно усмехнулась она, закусив губу. — Забавно, но мне самому убивать приходилось чаще, чем признаваться девушке в чувствах, — он вздохнул и почувствовал облегчение от того, что он выше неё и что она не видит, как кончики его ушей покраснели от смущения. Тонкс удивлённо вскинула бровь. — Чувствах? Он пожал плечами и мягко кивнул. — У меня было много времени подумать на этот счёт. Даже чересчур много. Я сейчас чувствую себя последним мудаком, что молчал так долго. Знаешь, я бы сам не стал тогда спать с тобой, если бы ничего не чувствовал к тебе. Она повернулась к нему, и они оказались друг к другу лицом к лицу. И Римус понял, что оказаться с ней так близко, как в тот вечер, было тем, чего он страшился и одновременно тем, чего он чертовски желал. — Рем, — она отвела взгляд. — Я сама пока не решила, что чувствую к тебе, и не готова ответить… — Можешь не отвечать, — горько усмехнулся он. — Достаточно того, что ты уже сказала, что я последний человек, к которому бы ты пришла просто переспать, — Тонкс пожала плечами и ничего не ответила, поэтому он продолжил: — Ну, и формально мы не завершили процесс. И, если хочешь, мы можем не придавать этому большого значения и сделать вид, что ничего не произошло. Я, честно, буду стараться всё забыть, — его взгляд сам по себе метнулся к тому месту на её ключице, где у неё появился новый шрам, и ему вдруг захотелось её коснуться. Игнорировать эти импульсивные желания будет действительно непросто. — И дальше терзать друг друга, сидя на этой пороховой бочке? — усмехнулась она, машинально поправив свой воротник, словно ощутив, куда направлен его взгляд. — Когда достаточно одной искры… — Я уже насиделся там, больше не хочу, — признался он. — Но если этого хочешь ты, то мне придётся. — Знаешь, у магглов это называется «Незакрытый гештальт», — Тонкс неожиданно хитро улыбнулась, — А я хоть не профессор, могу тебе сказать, что гештальты надо закрывать, — она щёлкнула предохранителем и отложила пистолет на столик рядом. — Закрывать гештальты? Это как это? — он нахмурился, пытаясь вспомнить, где раньше слышал это слово, но никак не мог припомнить точное его понятие. Кажется, это что-то из психологии… — Например, так. Она притянула его к себе за ворот его рубашки. И если быть совсем честным, он догадывался, что она сейчас сделает, но не собирался сопротивляться. В этот раз её губы просто со вкусом Тонкс, но такие же нежные и желанные. Сегодня они не были пьяны, никаких дополнительных катализаторов из алкоголя и адреналина. Не случайно, но и не запланировано. Просто и естественно. Очень по-человечески и чертовски осознанно. Её руки стремительно оказались на его плечах, и он ощутил её тепло и неожиданную силу, когда она уверенно толкнула его обратно к кровати. Оказавшись на смятом покрывале, он был поражён осознанием чувства, что готов подчиниться её воли, любым её желаниям, которое подобно волне цунами захлестнуло его с головой. Что-то в ней каждый раз заставляло его просто сдаться. Как будто это была его природная реакция, нечто первозданное. И если бы она сказала, что хочет, чтобы он всё забыл, ему пришлось бы сделать и это. «Но как же хорошо, что она приняла другое решение». Она вновь оказалась сверху на нём, мягко прижимая его запястья в матрас, словно чтобы он не мог никуда больше от неё сбежать. Мягко, но уверенно взяла инициативу в свои руки, целуя его в губы. И он не мог не отметить, что ему до мурашек нравится ощущать её контроль и её силу с которой она это делала. — Наконец я тебя поймала, Люпин, — неожиданно прошептала она и немного отстранилась от него, всё также хитро улыбаясь. Римус выругался от неожиданности, обнаружив, что не может опустить руки: его запястья оказались опутаны магической лозой, уходящей к изголовью её кровати. — Это ещё для чего? — он знал контрзаклинание и легко мог высвободиться, для этого ему не была нужна даже палочка, но было ужасно интересно, для каких целей она это сделала. — Чтобы ты не сбежал в этот раз, — Тонкс усмехнулась, плавно скользя ладонью вверх по планке с пуговицами его рубашки. — И в мыслях не было, — выдохнул он, когда она начала ловко расправляться с верхними пуговичками. — Я думаю лишь о том, чтобы это всё не было очередным сном, — произнес Римус, ощущая, как она трется бедрами о его член. — И часто тебе такое снится, профессор? — она вскинула бровь, не останавливая движение, и склонилась к его губам, вновь целуя его. Из-за того, что она была сверху, поцелуй ощущался глубже и настойчивей. Ему ужасно хотелось высвободится из магических пут, но также было до дрожи хорошо осознавать, что она делает это с ним потому, что хочет делать. — До абсурда, — выдохнул Римус, когда Тонкс чуть отстранилась, и ощутил, как она провела пальчиками по низу его живота, спускаясь к ремню его брюк. Он уже чувствовал тепло от её ладошки рядом со своим пахом, но она, к его разочарованию, минуя ширинку, забралась в его карман. — Прости, но я заберу это у тебя, — Тонкс вытащила обойму Люгера и сунула в задний карман своих джинсов. — А то боюсь, что ты можешь забыть мне вернуть эту важную деталь. — Оставь мне хотя бы один патрон, — попросил он почти шёпотом. — Один? — её бровь удивлённо и дерзко взметнулась вверх. — И что ты будешь с ним делать? Я читала, что оставлять один патрон это плохая примета. Он знал об этом, вот только для него это никогда не было просто приметой, а было негласным правилом среди его сослуживцев. Последний патрон был символом собственного выбора и свободы, он никогда не предназначался врагу. Его всегда оставляли для себя. — Тебе может не понравится мой ответ, — признался Римус, ощущая, как пальцы на его руках немного онемели, из-за чего ему ещё сильнее захотелось высвободиться из оков. — А я не хочу портить ещё и этот момент. Она, закусив губу, выщелкнула патрон из обоймы, вложила в его ладонь и, к его величайшей радости, влажно поцеловала его в губы, не став задавать уточняющие вопросы. И он вновь буквально растворился в этом ощущении её нежности, словно сахар в чашке горячего чая. — Знаешь, мне всё это время было жутко любопытно, что ты прячешь под рубашкой, но я почему-то уверена, что там у тебя поджарый пресс, — неожиданно для него прошептала она, чуть оторвавшись от его губ. Мысль о том, что она тоже думала о нём, согревала нутро лучше огневиски. — Откуда? — машинально спросил он, ощущая, как её пальцы тянут полы его рубашки вверх, высвобождая из брюк. — Определила на ощупь, когда мы с тобой… — она провела тёплым пальчиком по его оголившемуся напряжённому животу, — …открыли гештальт, — выдохнула она, вновь касаясь губами его шеи с другой стороны, неожиданно кусая и посасывая нежную кожу, и полностью расстегнула его рубашку. Тревожная мысль о том, как она отреагирует, когда увидит в таком уязвимом положении его исполосованное шрамами тело, нервным импульсом прошлась по его затылку. Он вдруг ощутил инстинктивное желание остановить её, отстраниться и вновь сбежать, и был чертовски рад, что не может сделать это так просто, когда его руки скованы. «Чёрт, она словно это продумала…» Нимфадора распрямилась, всё ещё сидя на нём, и её взгляд проскользил от его губ по его телу до дорожки коротких волос, тянущейся от пупка к поясу брюк. Римус тревожно напрягся, с волнением ожидая её реакции и готовясь увидеть на её прекрасном лице гримасу отвращения. Но мгновения его уязвимости тянулись, а этого не происходило. Взгляд Тонкс хоть и был изучающим, но оставался таким же невероятно тёплым, мягким и тёмным из-за расширенных зрачков. И это позволило ему немного расслабиться. — И я не ошиблась. Идеальные шесть кубиков, — её губы растянулись в игривой улыбке и она прошлась своим пальчиком от его грудных мышц, спускаясь ниже по ложбинке напряжённого пресса, и он явно чувствовал, как она касается грубых рубцов на его коже, повторяя путь своего взгляда, но в этот раз ремень брюк не стал для неё преградой. «Шесть кубиков и добрая сотня шрамов, Нимфадора». С горечью подумал он, но не смог озвучить эту мысль вслух, потому что ощутил, как её пальчик мягко коснулся головки его члена через ткань одежды, поглаживая ноготком. Люпин судорожно сглотнул, когда она уверенно начала расправляться с его ремнем. — Ты мстишь мне, мучая меня так? — выдохнул он, чувствуя, как затекли его плечи, и, осознавая, что он уже с большим трудом может стерпеть то, что не имеет возможности коснуться её ладонями. Её бровь вновь дерзко взметнулась вверх. — А нечего было меня игнорировать столько времени, — игриво улыбнулась она. — Тонкс… — выдохнул он и услышал, как в его голосе появились умоляющие нотки, когда почувствовал её горячее дыхание у себя в паху. — Я… блядский хер… — он грязно выругался, когда ощутил влажное прикосновение её языка к его члену, и не смог себя остановить от взгляда вниз, чтобы запечатлеть в своей памяти образ того, как её губы обхватывают его возбужденный член. И как тут усидеть на этой пороховой бочке, когда Нимфадора сама как фейерверк? А для того, чтобы перейти от вечера с уроком по стрельбе к страстному занятию любовью, достаточно одной её искры. Он буквально физически почувствовал, как у него вновь сносит барьеры и как нарастающее возбуждение стирает границы его совести, когда смотрел на то, как она двигалась губами вверх-вниз по его стволу, слегка помогая себе рукой. Ощутил как чувствительная головка его члена то и дело касается её нёба, каждый раз, когда она делала движение вверх. Ему даже пришлось вновь прикрыть глаза, чтобы попытаться хоть как-то снизить градус и остроту ощущений, потому что комбинация ощущений и визуального образа была слишком возбуждающе яркой. Но это не помогло, потому что влажные, сводящие с ума звуки, сопровождающие процесс, никуда не исчезли. Как же хорошо, что Тонкс наложила заглушающие чары, и никто не услышит его несдержанность, что вырывалась из его груди звучными вздохами и стонами. Римусу уже нестерпимо хотелось высвободиться из сковывающего его запястья заклинания, зарыться пальцами в её яркие розовые волосы и направить его глубже в неё. Ему хотелось сделать с ней всё то, о чём он так долго думал на протяжении всего этого времени. Двух тяжелых, пересыщенных холодными одинокими ночами месяцев, в которые он прокручивал в голове воспоминания об их недоведённой до конца близости — незакрытый гештальт. После того недолгого, но чувственного траха в гостиной, он больше не мог сдерживать свои мысли, не мог не думать о ней. И эти воспоминания, как чёртов трофей, как напоминание о том, насколько он облажался, всё это время жгли раскалённым металлом его нутро, оставляя невидимые, но глубокие шрамы. И он, уже чувствуя, как близко он подобрался к грани, прошептал освобождающие от пут чары. — А уже я думала, что ты забыл контрзаклинание к Инкарцеро, — улыбнулась она, когда он вжал её лопатки в матрас, покрывая её шею страстными поцелуями. — Не забыл, — прошептал он, целуя её ключицы и наслаждаясь её глубоким дыханием. — Просто тянул время, — добавил он, улыбнувшись и почувствовал, как она хихикнула. Он избавил её от рубашки, спускаясь поцелуями ещё ниже к плечу, туда где у его основания розовел свежий округлый шрам. «Эта пуля предназначалась не тебе, Тонкс». — Примеряешь мои шрамы, Люпин? — он услышал в её голосе горечь и теплоту. — Читаешь мои мысли? — он осторожно коснулся губами её плеча и ощутил, как она вся напряглась. По всей видимости, ранение всё же давало о себе знать. Тревожные мысли вернулись, будоража сознание. Ей неприятно от его действий? Психосоматика? Или были задеты нервы? Может быть ему стоит остановиться? «Кому, как ни тебе знать, как долго болят даже зажившие шрамы, Римус». Но Тонкс довольно быстро остановила поток его переживаний. — Профессор, вам на этаж ниже, — игриво прошептала она, кладя ладони на его шею, и он почувствовал, как она чуть надавила на его трапеции, задавая ему направление. И он был уверен, что этот сигнал он считал совершенно правильно. Её кожа пахла чем-то дико возбуждающим, волнительным и нежным, когда он целовал её животик, одновременно пытаясь справиться с пуговицами на узких джинсах. Теперь ему уже было очевидно, что в тот вечер на ней такое малое количество одежды было совершенно не случайно. «Какой же ты наивный, Люпин». — Какая же ты невероятная, Тонкс, — прошептал он, избавляясь от своей последней одежды. — И какой же я идиот. Она хоть и моложе на добрую дюжину лет, но оказалась гораздо мудрее и опытнее него. Тонкс чертовски права — гештальты надо закрывать. В отличие от него в подобной ситуации, её руки свободны, и она беззастенчиво зарылась рукой в волосы на его затылке, уверенно направив в себя. И от этого её властного движения, у него вновь снесло крышу. Его язык проник внутрь неё, и она ответила движением навстречу. Он хотел сделать так, чтобы она стонала от того, что он с ней делает, чтобы она кончила и чтобы простила его за все те ошибки, что он совершил. И если она не позволила ему извиниться словами, то он собирался сделать это своими действиями. И сейчас он искренне наслаждался её откровенными реакциями, чувствуя невероятную нежность и признательность к ней за то, что она позволила ему это сделать. Одной рукой он проник в неё пальцами, помогая себе, а другой нежно сжимал её грудь, одновременно ощущая, как она стискивает его запястье, хватаясь за него, как за последний шанс удержаться на грани. В какой-то момент он ощутил, как сильно она оттянула его волосы, и как сокращаются её мышцы, как она начинает подрагивать. И когда её рваные вздохи, дополнились стонами, это доставило ему ещё больше удовольствия. От того, как она всё активнее насаживалась на него, двигаясь навстречу, он ощутил её нетерпение, потому что каждое его движение отзывалось ответной реакцией её тела. Он ощущал себя словно сорвавшимся с цепи зверем, сбросившим оковы узником, атлантом, с плеч которого свалилась тяжесть неба, сменившись её бёдрами и восторгом от ощущения её возбуждения. — Римус, — звук его имени прервал её рваное дыхание. То, что она произносила его с таким интимным придыханием, заставило его самого простонать от нетерпения. — Ты достаточно извинился. Трахни меня уже. «Она и правда читает мои мысли?» Но сказать что-то в ответ он не смог, лишь кивнул, подчиняясь ей. Ему хотелось быть с ней более нежным, более медленным, но желание было слишком нестерпимым, он ощущал себя невероятно остро, натянутым словно тетива, что от любого неловкого движения готова выстрелить. Он почувствовал, как она закусила кожу на его шее, когда вошёл в неё слишком резко, слишком быстро, осознавая, что совершенно не дал ей время, чтобы привыкнуть к нему, к его длине. И совершенно инстинктивно начал двигаться в ней. — Блядь, Люпин, ты просто потрясающий, — задохнулась она, вновь повторив те слова, которые он всё это время вспоминал с тянущей теплотой. — Дора, если ты так продолжишь, я долго не продержусь, — взмолился он, амплитудно толкаясь в неё. — Мне долго уже и не надо, — целуя его, она закусила его губу, и он почувствовал привкус крови. После стольких ночей, когда он думал о Тонкс, мысли о сексе с ней стали практически навязчивой фиксацией, и только сейчас он наконец окончательно осознал, что это и впрямь реально происходит с ним, что он занимается любовью с Нимфадорой. И в этот раз осознание этого не стало для него блоком, не остановило его. В этот раз это яркое чувство придало ощущениям эмоциональности, он лишь застонал, ускоряя темп. В этот раз он собирался довести дело до конца. После её слов он трахал её уже со всего размаху. Не стесняясь того, что она смотрела на него, на его изодранное шрамами тело, на то, как его член полностью входит в неё, и её откровенный взгляд, полный желания ещё сильнее разжигал огонь в его груди. Там, где раньше была лишь жгучая пустота, открывая путь для нежнейших из человеческих чувств. Когда он в очередной раз вытащил свой член почти полностью, и снова вошел, чуть сильнее направляя его рукой в неё, его большой палец нашел её клитор. Просунув другую руку ей под поясницу, Римус напористее толкнулся в неё, слыша, что она почти перестала дышать и ощущая, как она вся напряжена, начал помогать себе пальцем. Он услышал, как она грязно выругалась, и свой собственный стон, что сейчас был больше похож на рык, вырвавшийся откуда-то изнутри. Её пальчики схватили его руку, она руководила его движениями так же уверенно, как он совсем недавно учил её правильно держать оружие. И когда она прижалась к нему всем телом, когда он ощутил, увидел и услышал её оргазм, он осознал — секс с ней своего рода противоположность превращения или, возможно, его обратная сторона. Когда болезненность трансформации вырывала из него всю человечность, нежная близость с Тонкс возвращала ему все те человеческие эмоции, которые казались ему ранее недоступными. Чтобы кончить самому ему не надо было много времени. Он чувствовал себя на грани практически всё время, сдерживаясь лишь каким-то чудом, но когда понял и почувствовал, как до финиша дошла Тонкс, это стало последней каплей для его выдержки. Он стонал и содрогался от судорог наслаждения, успев высунуть почти в последний момент, ощущая, с какой невероятной нежностью она покрывает поцелуями его напряжённую шею, чувствовал, как пот градом стекает по его спине, и, слышал, как она прошептала, что любит его… Или же ему это показалось, и это он случайно сказал ей об этом?… Римус задумчиво перекатывал в пальцах холодную серебряную пулю, глядя в стену изрытую выбоинами. «Сказал ли?» «Случайно ли?» В любом случае это чувство больше не казалось ему непостижимым и далеким, как раньше. Кажется, протяни руку и коснёшься его, так же просто, как он мог коснуться сейчас Тонкс, которая, устроившись головой на его плече, читала ему ту немецкую статью о том, как правильно вести бой против оборотней с использованием огнестрельного оружия. Главное, вновь не струсить и позволить эмоциям трансформироваться во что-то более совершенное, новое для него. Осознание того, что он человек лишь наполовину, всегда стоило ему возможности ощутить настоящую близость с другими людьми. Но рядом с Тонкс ему казалось, что он нащупал путь к ощущению собственной целостности. Когда она вновь приняла его, и когда показала, что в случае чего готова противостоять ему в любых обстоятельствах. Как странно, что угроза убийством была тем последним аргументом, который смог убедить его не бояться себя с ней. Он нежно поцеловал розовую макушку Нимфадоры, всё также ощущая, как от её волос пахнет порохом, вызывающим у него на подсознательном уровне тревожное ощущение опасности. Возможно, этот рефлекс — что он готов просто сдаться ей без боя — может сыграть решающую роль, в случае, если он станет опасен для неё. Рефлексы первобытнее и гораздо сильнее эмоций. Когда человеческие эмоции под воздействием боли от трансформации сотрутся, рефлексы проживут дольше, и, может быть, его тело будет помнить о том, что ему надо ей сдаться, помнить о том, что он хочет ей сдаться. И, может быть, этим промедлением даст ей необходимое время, чтобы она его остановила. Ведь на выстрел нужно всего пару секунд его сомнений. А метко стрелять он её ещё научит.