Тень и сутра

Двенадцать лет одиночества. Я живу один примерно двенадцать лет, и это достаточный срок, чтобы понять, что свобода иллюзорна. Родители проводят старость в родном городе, а я работаю в офисе и получаю честно заработанные пóтом деньги в одной противной компании. Мой бюджет довольно ограничен, поэтому снимаемая квартира находится довольно далеко от центра Сеула. Она маленькая и находится в старом доме на последнем, 5 этаже. Все её окна выходят на слегка холмистую местность, характерную для северной территории, открывая вид на гору Пукхансан, что действительно красива в любое время года. Камни будто лежат на макушках деревьев, зимой они покрываются тонким слоем снега, летом притягивают свет матовой и пористой структурой. Пожалуй, я бы сказал, что жить в этом месте мне очень нравится, гладя на эту гору каждый день утром и вечером с такого расстояния, стремиться познать нирвану кажется чем-то ожидаемым. В любом случае все, что у меня есть ー это вид на гору. Хотя моя тришна это деньги что бы можно было хотя бы существовать, я всё равно с каждым днём ближе к освобождению от страдания иерархической системы современной Кореи. В погоне за мечтой, что всё подчиняется определённой структуре, я просто молчу и вынашиваю её в своей голове: чёткие законы кармы и сансары, что едины для всех, и никто не станет лишним. Именно единая система. Законы, которые правда соблюдаются, и все равны без лишней лести, этого так не хватает обществу. Разве так было бы не лучше? Не для меня. Для всех? С другой стороны, глядя на эту гору меня охватывает противоречие. Определённо, система нужна, с ней намного проще. Каждый знает свои обязанности, чёткую хронологию и может опереться на наукуーмать всех закономерностей. С другой стороны: аутсайдеры, что пользуются этой структурой как хотят. Например — мой босс или подчинённые на длинной ноге с ним. Они скидывают свои обязанности или ставят ультиматум увольнением. Да, это та же система, рабочая, имеет свою цель, но такая извращённая. Разве нет? Иногда мысли путаются от такого дисбаланса. Эта чаша своевольности и системного подхода не может выбрать наиболее тяжёлую, следовательно, правильную сторону. И Пукхансан тихо молчит. Даже дым от моей сигареты закрывает обзор на него ровно наполовину. На механических часах на левом запястье тоже ровно 12 ночи. Половина от суток. Но что более важно, кто это там? Свет фонаря наполнял безлюдную улицу. Под одиноким деревом стола тёмная фигура и смотрела прямо на меня. Не в сторону балкона, а именно на меня. Хотя у неё не было видно глаз, да и лица в целом, но моя кожа покрылась мурашками и жглась так, будто меня сверлит взглядом сам Яма. Тогда я подумал, что этот человек довольно странный: в темноте ночи неподвижно стоит и смотрит на курящего на общем балконе человека. Но я быстро перестал обращать на него внимание. Мало ли странных людей вокруг? Бросив последний взгляд на Пукхансан, а окурок в урну, я спокойно направился в свою маленькую квартирку, продолжая ежедневные размышления об отсутствии свободы. Внезапно мне вспомнился один эксперимент над блохами. Их поместили в стеклянную банку и закрыли крышкой. Они прыгали и ударялись о неё, как о невидимую границу мира в играх. Долгое время, несколько бесконечных дней. Когда крышку открыли, ни одна блоха не смогла из неё выпрыгнуть. До конца своей жизни. Можно ли провести аналогию с современным обществом? Могу ли я прыгнуть выше 5 этажа моего дома или должности? Образно, конечно. Но вопрос в другом, стоит ли оно того? Нужно ли оно? Сложно. Снова сложно. Не могу прийти к одной стороне. Я заснул с тяжёлой головой, собственно, как и каждый день. Подъём ровно в 7, завтрак, метро, работа, метро, магазин и домой в 8 вечера. Как настоящая сансара, бесконечный цикл. Только вместо смерти — сон и начало нового дня. День сурка, но метафора с сансарой звучит куда понятней. Соевое молоко имеет привычный вкус и идёт комплектом с видом на гору. В вечернем свете она сияла синим у подножия камней. А потом запах сигарет, тоже с видом на Пукхансан. Тоже как часть цикла. 12 часов ночи, дым на половину закрывает обзор. Внизу под деревом стоит тёмная фигура. Так же как вчера. Так же без чёткого выражения лица. Этот человек и правда странный. Но даже это небольшое исключение не испортит вечный цикл переработок и прогрессирующей язвы желудка. В следующую ночь тень так же стояла под одиноким деревом. И через две. Даже через неделю. Со временем она так же стала частью цикла. Это давало необъяснимое спокойствие, что всё идёт по-старому, уже изложенному и безопасному сценарию. Сложно сказать, сколько прошло недель, быть может и месяцев с появления этого странного человека. Всё слилось в один поток и абсолютно не замечалось. Но в один день человек в чёрном стал ближе к забору у узкой дороги на пол метра. Подумаешь, маленькое отклонение, не все должны действовать так, как хочется именно мне. Но для меня это изменение было заметно и фатальным. С каждой ночью, маленькими шажками, но он приближался. В свете фонаря были различимы узкие красные глаза и больше ничего. Даже назвать, что на нём было надето — сложно. Просто тёмная масса в образе человека. Каждый день меня начал сковывать необъяснимый страх. Что всё идёт не так, как должно и цикл рушится. Медленно, но уверенно, как язва, уже без возможности вылечить. Система! Должна быть система! Не в мире, так хотя бы в моей жизни. С ней было так спокойно. Я ужасно боюсь, и понял источник страха — этот человек. Пукхансан молча стоит в ночи, как и тысячелетия до этого. Мне казалось, гора знает путь к покою, но она безмолвна, как и всегда. В свете яркой луны камень красиво освещался. Будто был совсем день, а не ночь. А чёрный человек был уже почти у парадной. Приближаясь каждую новую ночь. Становилось уже труднее выходить на балкон и курить, пить молоко и смотреть в даль. Я проводил на нём меньше времени, стараясь быстрее вернуться в уже родную комнату и закрыть плотно шторы. Четыре бетонные стены. Они статичны, и никуда не двинутся. Это моё безопасное место. Но личный цикл уже нарушен. Со временем я совсем перестал курить по ночам и больше размышлял о своих страхах и привычной теме свободы выбора, для себя объясняя, почему она не нужна. Привычка пить на ночь соевое молоко — тоже часть меня, и именно в эту ночь все маленькие упаковочки в холодильнике закончились, так как вчера на нервах было выпито две порции. На одну больше чем нужно. Было трудно решиться выйти из дома в такое время. Конечно, из-за страха неизвестности. Но я справился. Рядом с комплексом пятиэтажных коробок был большой автомат. С пустыми улицами было спокойней, чем ожидалось. Приближаясь к дому, я заметил на часах телефона ровно полночь. Тёмная фигура стояла на нижней ступеньке внутри подъезда. Она странно кого-то напоминала, но я решил не обращать на это внимание и быстро вернуться в свою серую комнату. Проходить мимо было жутко, а ощущение разрушенной жизни было словно заледеневший ад. Фигура не двинулась. Она так же была статична, как и в первый раз, как всё это время. Моя комната была такой же, сколько я себя помню. Полки с редкими книгами под правильным углом, одинокий старый стул у кухонного стола стоял к нему перпендикулярно своими деревянными ножками. Коробочки со специями ровно по линии, от большей по размеру к самой маленькой. Кровать заправлена без складок. Сев на холодный пол я снова стал судорожно думать. Свобода — иллюзия безопасности, её нет, всё есть последовательность действий. Всё работает как непосредственно следующие за своим результатом действие. Только так. Но чем дальше шло время, тем ближе была эта чёрная фигура. В один день она поднималась на одну ступеньку вверх, в другой — на три. Первый этаж, второй. С каждым днём этот человек всё больше нарушал мою границу. Постепенно приближался. И постепенно я начал сомневаться в системе. В этих безопасных правилах закономерности. Казалось, даже офисная жизнь пошла не по плану, мне назначили другую работу после неожиданного повышения. Расписание автобуса от метро неожиданно изменилось. Привычный вкус соевого молока сняли с продажи. Фигура была всё ближе. В один день она неожиданно появилась на моём этаже. Ещё вчера она была только на половине четвёртого. Я услышал неизвестный скрежет на лестничной площадке и посмотрел в глазок. Как будто с фильтром рыбий глаз на камере, чёрное лицо смотрело прямо на меня через тонкое стекло. Мои ноги подкосились, сердце чуть не остановилось от страха неизвестного. И фигура медленно подняла свою руку. Впервые она двигалась при мне. В руке у неё был старый свиток с тёмными словами на корейском. Он медленно разворачивался, открывая предложения, но всё, что я понял — это грубо выписанный корпоративный кодекс нашей компании. Неофициальный, но всеми узнаваем. Так сильно закурить я никогда ещё не хотел, но понял, что не смогу. Иначе сработает дымовая сигнализация в квартире и это доломает остатки моего образа жизни. И не останется даже руин. Следующим утром я не пошёл на работу. За такое, как все говорят, увольняют. Но после ночи без сна мне стало всё равно. Фигура под дверью так и не ушла. В подъезде было темно, будто все лампочки были разбиты, а стекло лежало по углам, слегка освещая очертания чёрного человека преломляющимися редкими и неизвестными солнечными лучами. За целый день мне никто не позвонил и не узнал, почему я пропустил рабочий день. Как будто моё присутствие или отсутствие не влияет на их ход работы. Я был на столько бесполезен? Пукхансан так же тихо молчал. Из-за того, что домой я возвращался поздно, то почти не видел толпы туристов недалеко у подножия. И то их было видно только по ярким шапочкам от летнего солнца. Даже гора имела систему посещаемости. Никто не приходил ночью до 4 утра и после 5 вечера. Только в это время она предоставлена самой себе. Почему я раньше не замечал, что гора на самом деле не знает путь к покою? Она так же несчастна. Всего лишь легендарная порода, что существовала и во времена великого Тангуна. Бессмертная. Ближе к вечеру я провалился в короткий сон. Он был беспокойным, что-то снилось, но настолько абстрактное и не понятное, что по пробуждению я не смог вспомнить что именно. В свете зарева от окна освещалась тёмная фигура. Она стояла прямо в центре комнаты. Была так же статична и недосягаема. Свет солнца совсем не отражался, а наоборот, поглощался. Словно стояла чёрная дыра, а не существо. Оно молчало. И я молчал. Это было последним нарушением моей границы спокойствия. Даже родные стены не были безопасны, покрытые миллионами трещин и опасаясь разрушиться. В руках у тени был тот же старый свёрток. Но он стал намного длиннее и упал на пол. Упавший конец рулона разворачивался по ламинату, будто перечисляя мои грехи. Фигура больше не шевелилась, словно требовала от меня каких-либо действий. И я проиграл. Это был самый настоящий провал. Я давно перестал ощущать этот мир вокруг. Без причинно-следственной связи он был словно нереалистичным. Как игра или фильм. Хронология моих мыслей была давно разрушена этим существом. Перед тем, как я выпал из окна своей уже убогой квартиры, чёрная фигура схватила меня. Холодный ветер колыхал мои волосы и лёгкую одежду. Прикосновение было болезненным. Мир вокруг застыл в тишине. Посмотрев на неё, я, наконец, узнал, на кого она была похожа всё это время. На меня. Вернее, моё лицо и телосложение узнавались сквозь непроглядную темноту, что заполоняла меня. И почему-то только в этот момент я кое-что осознал. Я ничего не нарушал, дорожил пятью принципами обета. Даже бросил пить и курить. Но лгал. Самому себе, всё это время. И причинял вред. Не другим, самому себе. Некоторое озорение осветило мою голову в этой темноте. Я сам выбрал жить по этим правилам, и все это время ложно принимал их за истину. Пукхансан в этот момент был похож на огромную надгробную плиту ー прекрасную и безчувственную. Равнодушную ко всем вокруг. Моя любимая гора. И все же, я рад даже сейчас смотреть на этот похоронный гранит. Перед падением, я с неизвестной искренностью надеялся, что правильно понял всё то, что происходило со мной последние года. Иначе в этом всем не было бы смысла. Потому что через пару десятков минут к моему дому подъехали различные машины. Моё изломанное тело обвели белым мелом. —Сотрудник уволен по статье 11.7: несанкционированный выход из системы. Если нельзя выиграть, я выберу сам, как проиграть.