Persephone

Очередной порыв злости налетел на хрупкое тело, сдувая кожу с костей, обнажая кровоточащие мышцы. Они тряслись, сокращались, пылали от бешенства. В горле то и дело непроизвольно поднималось угрожающее рычание. Оно затихало, хлюпало. В носу свербело. Хотелось громко и с вызовом расчихаться, чтобы все обитатели дома узнали о несчастьи зверолюда. Однако что-то не позволяло. Словно не хватало сил. Потуже свернувшись в клубок, Рен сверкающими в темноте угольками глаз уставился в чернильный провал коридора. Глазные яблоки жгло, будто их бросили в кипящий котёл. Юноша уже очень долгое время не моргал. Делал это только тогда, когда уже совсем было невмоготу. Лисьи ушки, чуть потрёпанные, где-то — надорванные, стояли на макушке торчком, с жадностью подхватывая любой шорох, что доносился из чёрного зёва. Пальцы впивались в обивку бежевого дивана, когти вонзались светлое нутро. Зверолюд представлял, как эти самые цепкие когти будут протыкать чужую глотку, как будут выуживать из неё бьющуюся жизнь. Кожа дивана с тихим хлопком лопалась, и пальцы в приступе неконтролируемой ярости стискивали кусок мебели. Делал юноша это всё с предельной аккуратностью, не оставляя явных следов. Рыжий хвост, почти иссиня-чёрный в лунном свете, нетерпеливо бил по дивану. Косые нити света падали на измождённую спину, играли причудливыми бликами на заляпанный серой майке. При малейшем движении шерстинок на хвосте, волосах, Луна рассыпалась на них искристым серебром. Она же бегала по сброшенному на пол пледу, запутывалась в его мягких складках. Растекалась по стенам, с любопытством рассматривала картины, запрятанные под стеклом. Но ночной пейзаж мало волновал Рена. Он прождал целую вечность, пока Стрейд — его хозяин — не соизволил придти домой. Да не просто придти, а ещё и с очередной игрушкой для битья. В глазах на мгновение защипало. У него появилась возможность пожить спокойно! Рен позволил самому себе на пару мгновений закрыть глаза. Он успеет отоспаться за всё то время, пока его не будут трогать. Каждая клеточка тела обратилась в сплошной слух.

***

Он сидел на залитом предзакатным солнцем подоконнике и терпеливо ждал. Косые жёлтые лучи никак не грели, как бы зверолюд не подставлял землистое лицо к свету. Хана выбрал именно подоконник кухни, ибо оттуда лучше всего просматривалась улица. Да и это была самая солнечная комната в огромном неприветливом доме. Отчего же неприветливом? Всё же вокруг сияло чистотой, каждая составная жилища была аккуратна. С чего бы такие тяжёлые мысли? Неужто скользкий, липкий от крови и хрипящий ею подвал так нагнетал обстановку? Подобрав под себя ноги и уперевшись подбородком в колени, Рен пристально наблюдал за блестящими машинами, что изредка появлялись в поле зрения. Это частный посёлок, отстранённый от цивилизации. От всего мира в целом. Шикарные дома надменно буравили друг друга надраенными до блеска стёклами окон. Один участок выглядел шикарнее другого. Однако даже не смотря на небольшие размеры этого люксового куска земли, жильцы почти не знали своих соседей. Многие даже не никогда и не видели их. Посему всегда, в любое время дня и ночи, в любую пору года со стороны казалось, что посёлок просто вымер. Стрелки часов медленно, но верно отмеряли ход времени. Каждый раз, когда зверолюд приходил в себя после короткого забытья и бросал печальные взгляды на циферблат, положение стрелок не сильно отличалось от предыдущего. Надежда постепенно затухала в груди. Тени сгущались, за спиной разливался мрак. Солнце убегало в закат. Кругом царила убийственная тишина. А знакомой машины всё нет и нет. Даже далёкий рёв мотора не прокатывается по ушам. Лисий хвост нервно покачивался из стороны в сторону. С тревогой в сердце Рен вглядывался в улицу. Со дна разгорячённого желудка отравляющее чувство злобы поднималось, лезло в глотку, капало кислотой с уголка губ. Когти приподняли ткань тёмных спортивных штанов и неистово царапали лодыжки. Сидит, как заморская экзотическая птица в золотой клетке. Начало клонить в сон. Зверолюда убаюкивало собственное сердцебиение. Быстрый ритм, подобно маршу, укачивал его, усыплял. Рен постоянно испуганно вскидывал голову, стряхивая с себя пелену грёз. Он в безопасности. Воспалённые глаза слипались. Небо посерело. Зажглись фонари. Только один в самом конце улицы истерично моргал. Хана тяжело привалился к стеклу. Мимолётный холод обжёг его. До сего момента Рен ещё пытался как-то оправдать Стрейда. Ну всё-таки они как-никак семья. И её не выбирают... Сейчас его мучитель рыщет по всему залитому огнями городу, или сидит в каком-нибудь тёплом баре и склеивает очередную жертву. А зверолюд сидит тут, совсем один, под замком. Можно, конечно, пойти в комнату, посидеть в компьютере, можно и поспать. Сходить в ванную комнату. Или раз уж он на кухне, то приготовить что-нибудь. Как раз к возвращению хозяина. Однако нет. Рен сидел и лишний раз не шевелился. Он уже привык жить по указке Стрейда и ничего без его ведома и разрешения не делать. Прожив в этой темнице несколько лет, до сих пор побаивался вызвать гнев тем или иным поступком. Но всё же Стрейд — единственное, что у него осталось. Облачко дыхания расползалось по стеклу. Вытянув когтистый палец, принялся бездумно водить им взад-вперёд. Вверх-вниз. Возле щеки постепенно вырастала целая колония сердечек самых разных форма и размеров. Каждое Хана выводил с трепетом. Надежда колебалась. Палец переместился на впалую щеку. Провёл невидимую линию по красному треугольнику под глазом. Ниже, ещё ниже. По шее. По пульсирующей жилке и наткнулся на привычное ярмо металла, денно и нощно украшающее образ зверолюда. Массивный ошейник, бьющий током за непослушание. Хруст! Надежда раструщилась под волной ярости. Бам! Кулак впечатался в стекло. Когти противно скрипнули. Стайка сердец вспорхнула, растаяла. Окно расчистилось. Сквозь него отлично просматривались длинные светящиеся ленты фар на дороге. Стрейд всё-таки вернулся! Рыжий вихрь сорвался с места, взметнув в воздух тучи тёмных волосков. Нельзя, чтобы хозяин его заметил! В смятении, тонущий в противоречивых чувствах, Хана юркнул за угол..Часы показывали 01:56.

***

Сквозь тонкую плёнку тьмы послышался далёкий монотонный шум. После повышенный до крика голос. Только вот неплохая шумоизоляция сгладила уровень этой боли, что доносилась из подвала. Рен раздражённо отрыл глаза и поморщился. Даже самая нестерпимая боль жертвы не будет настолько сильной и жгучей, как его собственная. Стрейд развлекался с очередной девушкой уже три часа подряд. Что за такие изощрёные пытки он придумывал? Хана поёжился. Хлестнул себя хвостом по бокам. При таком раскладе событий и, судя по нестихающим воплям, дама продержится не дольше трёх дней. Да даже если и окажется крепким орешком, то расколят её в любом случае через неделю. У хозяина никто долго не задерживался. Не тот характер. А это значит, что после кончины несчастной хозяин переключит своё драгоценное внимание на него, Рена. Со стоном поднялся. Диван мягко спружинил, выталкивая надоевшее тело. Думаю, пытки скоро должны кончится. По крайней мере на сегодня. Тихо цокая коготками, Рен устремился на кухню. В коридоре остановился, прислушался. Звуки затихли. Поспешил покинуть темноту. Он сомневался, что в барах отлично кормят. Стрейд совершенно точно проголодался. Надо бы ему приготовить что-нибудь вкусное и сытное, дабы восполнить силы после всех своих кровавых дел. Заодно как-нибудь задобрить получится. Но Рен давно выучил, что Стрейда не задобришь. Не выслужишься. Он не вспомнит про сделанное ему добро. Рен выучил эту аксиому, но не торопился её применять на деле. Зверолюд включил свет и бесшумно пересёк кухню. На всякий случай протёр локтем окно, чтобы никаких разводов от его минутной слабости художественной деятельности и в помине не осталось. Скоро взойдёт солнце. Рассвет близок. Многие могли бы подумать, что в таких условиях проживания, Рен стал бы забитым бытовым инвалидом. Но это не так. Он великолепно стирал, убирал, гладил. Готовка уж вообще давалась ему хорошо. Более того — Хана собственноручно готовил для своего хозяина. Не уметь ничего делать в этом доме было преступно и могло караться. И вот сейчас, открыв внушительных размеров шикарный холодильник, призадумался. Что бы идеально подошло к сегодняшнему вечеру? Бесподобно уложенный на белую тарелочку стейк, оставшийся от прошлой игрушки с хрустящей корочкой? И с внушительной пузатой пивной кружкой, с доверху налитом тёмным пивом? Немецкого, самого лучшего качества? Пожалуй, это именно то, что нужно Стрейду! Работа пошла. Самое сложное было вытащить из морозилки примёрзший куль разделанного мяса. Когти скользили по заидевелому пакету. Тот не поддавался, застрявший между двумя небрежно брошенными грудинкой и бедром. А потом эту самую морозилку очень проблематично закрыть, ибо сложно описать то количество самых разнообразных отрезанных конечностей, что нашли прибежище в холодном ящике. Мурлыкая себе под нос бодрую песенку собственного сочинения, Рен принялся колдовать над блюдом. Процесс готовки его успокаивал. Создавал иллюзию, что всё хорошо, что он в безопасности. Мастерству узника стоило бы позавидовать. Продукты с неимоверной быстротой резали при помощи идеально заточенного ножа. После их шустро раскладывали на тарелке. Мясо, не медля, сразу же после тщательной обработки, отправилось в духовку. Самое меньшее, чем через час, Рен вился вокруг стола, неистовствуя, чтобы Стрейда всё устроило. Кухня наполнилась тёплым ароматом. Пустой желудок свело от голода. Рен крепко сжал зубы, чтобы не заскулить. С придыханием зверолюд предался нежным мечтам. Воображение рисовало просто удивительные, фантастические картины: как округляться водянистые янтарные глаза хозяина, как он с удивлением отметит невероятный вкус блюда и наконец-то похвалит его. Рыжий хвост едва поспевал за своим владельцем, нервно и в предвкушении мелко подрагивал. Поправив тарелку и столовые приборы, налил доверху холодного пива в солидную кружку. Тёмного, немецкого, без прикрас качественного. Рыжее ухо навострилось, развернувшись в сторону коридора, в то время как сам Хана придирчиво осматривал проделанную работу. Почти никаких звуков. Только далёкое, непонятное дребезжание. Колени подкосились, ноги по ощущениям напоминали тающий снег. В глазах заплясали мутные искорки. Прямо перед ним вспорхнула стая мошек-иллюзий. Рен тяжело опустился на стул напротив. Он совсем истощён, измучен и загнан. Осторожно смежил веки. Глаза всё ещё пекло. Желудок буквально ходил ходуном. *Да где же он?* Раздражение вновь захлёстывало его, как морской прибой: так же периодично, сменяясь коротенькими приступами некоего сомнительного сожаления и грусти. Кухня плыла куда-то. Свет обманчиво играл с ним. Запах свежего стейка растворился в безвкусице сонного марева. Он опять проигнорировал его. Его старания. Его вновь начавшую оживать симпатию. Проигнорировал, просто пройдя мимо роскошного ужина. Почему? Почему?! Рену ничегошеньки не оставалось делать, только как пустым взглядом проследить за пивным бочонком, что выхлебал всё содержимое кружки, а после заявил, что удаляется отдыхать. Ужин ему не был интересен. Встал со стула и не твёрдой походкой подошёл к чёрному омуту дверного проёма. Напоследок щёлкнул свет и теперь уже кухня погрузилась в неразличимый мрак. Во всём доме окна друг за другом потухли. Только из комнаты Рена доносилось слабое свечение, прикрытое пыльными жалюзи.

***

Что-то около получаса прошло, как страницы замерли на месте. Зверолюд сонно всматривался в напечатанный текст, однако с трудом понимал смысл истории. Робкое солнце начинало пробиваться в спальню. Хана то нырял, то выныривал из страны Морфея. Этой ночью ему так и не удалось нормально поспать. Слипающимися глазами вновь пробежал по самой первой строчке. Ничего не понял. Немного пошевелился и выключил настольную лампу. Спина затекла, было больно ворошиться. По размытым воспоминаниям из прошлого, на груди зверолюда покоилась книга о легендах и мифах древней Греции. В данный момент в голове у паренька усердно вился миф об Аиде и Персефоне, который прочёл накануне. Рен силился собрать его кусочки воедино. Получалось отвратительно. Одно он понял — эти фрагменты очень напоминали его собственное прошлое. Хане на хотелось вспоминать те ужасы. Они нелегальные мигранты, гиперопекающая мать в снующей толпе выпускает сына из виду, того ловко подбирает по-доброму улыбающийся незнакомец, а после начинается вся эта затхлая труха. Правда тут поднимается главное отличие от мифа — за Аидом не было замечено никаких зверств. Бог Подземного Мира был едва ли не самым безобидным и понимающим среди всех. Легенда-то и сама была очень безобидной. И в конце все её участники пришли к разумному соглашению (в рамках того времени, конечно же). Страницу перевернули когтистые пальцы. Ага, а вот и другая версия легенды! Якобы Аид кутил за спиной у Персефоны с некой Минтой. Супруга бога Подземного Мира разделалась с разлучницей, превратив её в растение. Мяту, если быть точнее. Рен вздохнул и плотно закрыл горячие веки. Усталость воплями отозвалась по всему телу, скрутила позвоночник, сжала шею и конечности. Не стоит сравнивать древний миф с реальной современной жизнью. И всё-таки никто не ожидал, что обычная "сказочка" так сильно поразит зверолюда. Паренёк отпустил поводья своего сознания и те за него принялись додумывать, искать некий потаённый смысл и строить внушительные теории заговора. Проецировать вымысел на реальность просто глупо! Но Рена это уже не волновало. Искажённое, сломленное сознание искало ответы, причины. Да что угодно, лишь бы понять, почему всё это свалилось именно не его слабые плечи! На шаткой грани между сном и явью всплыла ещё одна картинка из прошлого: чужие сильные руки сжимают его худую, фиолетовую от синяков ногу. Чуть повыше колена и чуть пониже. После слышится громкий противный хруст и незамедлительно боль вырывается в виде оглушительного крика. Уши и затылок опаляет расплавленное дыхание вкупе с сильнейшим перегаром, а после его тело начинают постоянно дёргать. Каждая шерстинка на шкирке встаёт дыбом. Глаза закатываются. Нога ритмично взрывается болью. Хлещет кровь. У него открытый перелом. Сзади беспардонно вторгаются и грубо насилуют. Вновь боль. Потом чернота. Трепещущий диск солнца продвигался всё дальше вглубь комнаты. Один из его лучей бездумно свернулся на чёрно-охровом тематическом переплёте с резкими завитками.