Блокнот

Потрёпанный от постоянного использования блокнот лежит на гладкой поверхности лакированного стола. В руках сточенный карандаш, что касается шершавых листов, создавая незатейливую мелодию письма. Немного неловкие, но милые и уверенные узоры остаются на поверхности, по которой проходится грифель. Девушка с мечтательной улыбкой смотрит вниз, туда, где все ее сокровенные мысли, кажется, живут своей жизнью. В книгу, где практически каждый момент ее существования отображен под оберткой из милых стикеров, а иногда и грустных цитат. Как сама жизнь: где-то идешь с легкостью, а потом еле волочишь ноги по земле. Наклейки с котами, пожалуй, самые любимые. Они напоминают ту, о которой все больше стихов. Ту, с мыслями о которой просыпаешься и ложишься. Ту, что внутри, где-то под сердцем. Появляется ее портрет. Не вычурный, не подробный, но такой, что отражает все полюбившиеся черты, запомненные за время. Небольшая родинка под глазом, изгиб припухлых губ при смехе, прищуренные глаза, что своей остротой могут пронзить до самой глубины души. Под работой новый стих, необработанный, но написанный сразу, когда чувствуешь.

«Я так ценю мгновения,

Которые мне даришь ты.

Порывы мыслей, вдохновения,

С тобой исполнятся мечты.»

И корявая подпись рядом, неаккуратная, но живая, как и сам блокнот. Снова рука скользит, пальцы крепко сжимают орудие письма. Карие глаза загораются ярче, в них блестит то хрупкое, нежное чувство. То, о котором говорят так много. Маркерами выделяет контуры, обводит фигуру, подчеркивает. Как говорят другие – душа поет? Это они о таких моментах, не так ли? О тех секундах, минутах или часах, что наполнены чем-то невесомым, легким, но в то же время слегка тревожным. Не бабочки в животе, но определенное ожидание.  А кому не страшно признаваться первый раз? – Успокойся, ты сделаешь это… – Девушка бормочет, глядя на листы, с которых чужая пара глаз своей глубиной утягивает в пучину. Глубоко, надолго, в самую чащу этого леса привязанности. Она сглатывает, когда смотрит на готовый скетч. Тепло растекается по телу. Шум в голове затихает, уступая место мирному спокойствию. Временно. До тех пор, пока телефон не вибрирует, на экране всплывает уведомление и имя. Родное. Имя того, кого страшно огорчить, разочаровать. «Джи». Без прозвищ, без смайликов. Юна не решилась что-то добавлять в строку. А вдруг Хван увидит? Как она оправдывалась бы до признания, если бы та спросила? – «Ты хотела встретиться, милашка? Жду тебя на нашем месте через час». Сердце колотится. Пора. Пора. Пора. Юна отвечает коротким «ок» и выходит из сети. Быстро открывает приложение и находит нужный трек. Записная книжка смотрит на нее выжидающе, будто знает больше, чем должна. И нет, действительно знает. Носит в себе всё. Хлопок. Теперь взгляд девушки цепляется за мягкую обложку, полностью обклеенную неряшливыми стикерами. Вот глупый мем, а вот котик, мягко потягивающийся и расслабленный. Пальцы проходятся по неровной поверхности в попытке успокоиться. Вдох. Юна встает с привычного места, стул скрипит и двигается в сторону. Начинаются поиски одежды, сборы, макияж. Нужно выглядеть хорошо, не так ли? Потому что сегодня… она признается. Да, сделает это. Бег по квартире, торопливые шаги. Стеклянный флакончик духов, чуть не упавший на пол, помада, дрожащая в руках. И мысли, текучие и вязкие, норовящие съесть, запутать. Дорога до нужной точки не запоминается, музыка заглушает шум города вокруг. Знакомые улицы проносятся в блюре, редкие прохожие, бродящие по тротуарам, их негромкие разговоры. Какофония звуков, пейзажей крутится перед глазами. Взгляд художницы иногда выделяет, казалось бы, незначительные детали. Нужно запомнить, зарисовать потом. Дополнить скетчбук образами, что радуют и едва ли успокаивают бешено стучащее в груди сердце. Под ребрами тяжело. Чертова тревожность. Небольшая полупустая спортивная площадка за универом встречает тишиной. Покосившиеся турники, лавочка, хранящая столько воспоминаний. И Йеджи, в привычной кожаной куртке, черной кепке и с телефоном в руках. Поза расслабленная, нога на ногу. Аура мягкая, теплая. Девушка поднимает голову, глаза сразу цепляются за фигуру пришедшей. Дыхание ровное, а взгляд… этот взгляд топит, колени невольно слабеют. – Милашка, ты бежала что ли? – Голос близкий, окутывающий с головой, расслабляющий. Тот, который так часто убаюкивал в продолжительных звонках на ночь. Тот, что хочется слышать постоянно. Юна вдруг чувствует, что не может сказать то, ради чего позвала. Что, если разочарует? Разрушит? Сделает неприятно? Нарушит комфорт? Неприятное чувство в животе омрачает момент. Тревожность. Младшая ненавидит ее, но ничего не может сделать, идет. Только молча подходит и нервно улыбнувшись садится рядом и тут же ее закутывают в объятия. Руки Йеджи, как всегда, приносят каплю спокойствия, умиротворения. Юна делает вдох, шепчет: - Да, бежала… Боялась опоздать. Хван только мычит в ответ с легкой улыбкой, рукой проходится по спине, не торопит. Она рядом. И этого более чем достаточно. Разговор заходит не о том. Темы интересные, но это не то. Черен, что недавно начала ходить в спортзал. Лиа, которая съела с десяток булочек из столовой. И прочее, не связанное с потными ладошками и нервно закусанной губой. Наконец, когда мягкая тишина устанавливается, Юна тянется к сумке, собранной торопливо и нервно, достает оттуда небольшую открытку, в которую вложен бумажный пакетик. И все сделано своими руками. Протягивает Йеджи, неловко, неуверенно. Старшая удивленно смотрит, но ничего не говорит, принимает то, что дали. Шелест бумаги и взгляд Хван, направленный на текст, что написан небрежным, слегка неровным от волнения почерком.

«Я так тебя люблю,

Люблю смотреть в глаза,

Касаться нежно, трепетно души,

Люблю тебя.

Я знаю, что, быть может, с тобой не быть мне никогда,

Но кто же мне тогда поможет, если буду я одна?

Кто своей заботой тихо, бережно укроет,

Глаза от слез протрет и их по-новому раскроет?

Кто нужен мне, когда не рядом?

Когда здесь нет тебя...

Коснутся бы твоей души, запястья нежно целовать,

Отдаться не порывам страсти, а нежности простого бытия.

Дышать хотелось бы тобою,

Забыться и укрыться теплотой твоей мне с головой,

Тогда бы обрела покой.

Тогда бы я была собой.

Мне сложно без тебя, с тобой легко,

С тобой нет тяжести давящей,

С тобой рисую след звезды светящей,

С которой только мне тепло.

Я люблю тебя, я сердце завещаю.

Весь мир к твоим ногам положено ронять,

И я паду к ним так же, обещаю.

Я так люблю тебя.»

Устанавливается тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием Йеджи. Она вникает в строчки. Это не намек, не хождение вокруг да около. Это признание, прямое, откровенное. А потом она открывает второй подарок, а там – чудесный браслет, или скорее фенечка, сплетенная с нежностью. Еще и ее любимый цвет – зеленый. Дыхание спирает, сделать вдох трудно, выдохнуть тоже. Как ответить, когда… понимаешь, что не дашь человеку нужного? Что нужно говорить, чтобы это было правильно? - Юна, это… признание? – Обычная уверенность в тоне смыта уязвимостью, нерешительностью, боязнью обидеть, задеть. Для начала нужно уточнить, верно? Вдруг… да какие могут быть вдруг? Короткое и робкое «да» не помогает. Совсем нет. Только будто бьет сильнее по лицу. Горькая пощечина. Больно, потому что сказать нужное – невозможно. А Шин съедает тревожность. Эта мерзкая, гадкая тревожность, что грызет органы своими клыками, разрывает их и стягивает в тугой узел. Выражение лица Йеджи не обещает ничего из того, на что сердце так отчаянно надеялось. На то, о чем душа пела и молила в картинах. Ответ напрашивается сам, тяжелый, но честный. Такой, который должен прозвучать. Потому что, когда врешь кому-то о чувствах, ты делаешь неверный выбор. Ты играешь в игру, которую проиграешь. А старшая не намерена врать, лишь смягчить, сберечь сердце девушки, сидящей рядом и смотрящей уже не горящими, а тускнеющими глазами. Рот открывается, но короткий, резкий жест останавливает. Поднятая рука работает, как стопор. Слова не произнесены. – Не говори… – Тихо, жалобно, умоляюще. – Пожалуйста, не говори. Я поняла. Хван кивает, думает, что подруге нужно время. И она даст его, сколько угодно. Лишь бы сохранить невесомое. Дружбу. Сохранить моменты, прожитые вместе. И так, чтобы они не вызывали боль, а были тем, от чего смеешься и тем, от чего счастливая улыбка трогает губы. А Юна сглатывает комок, застывший в горле, встает и… на трясущихся ногах делает шаг назад, от старой скамейки. Вот так, тревога съедает. Побуждает к единственному варианту, видимому напряженному уму – бегство. Конечно, сбежать ведь всегда легче. А главное – ты смоешь позор. Сделаешь вид, что этого не было. Хотя ответа еще не было, слова не произнесены, разум играет злую шутку. Подсказывает глупый, но кажущийся верным вариант и нашептывает: «Ей противно от тебя. Ты грязь, что омрачила ее жизнь. Дура, дура, дура». Шаг, два. Бег. Йеджи удивленно смотрит, всего лишь секунду и не медлит, тоже подскакивает с лавочки, крепко сжимая в руке фенечку темного травяного цвета. Разве может отпустить? Потерять? Ни за что. Девушка делает резкий старт, быстро. Дыхание не успевает сбиться, как удаляющаяся фигура становится ближе. А Йеджи ведь говорила ей, что бег еще пригодится. Она протягивает руку, хватает за запястье, удерживает. – Кто, черт возьми, убегает после признания? – Она не кричит, говорит тихо, запыхавшись. Слишком хорошо знает подругу. Кричать нельзя, ее слезы — это последнее чего хочется. – Я… даже сказать ничего не успела. Шин поднимает взгляд. Ох, эти глаза… в них боль, смешанная с облегчением. Тяжелая смесь эмоций, подобно коктейлю кружит голову. «Ей противно, противно, да?». Но снова теплые объятия. Единственное, что можно сделать, чтобы пробраться через туман, что ненавистно оседает вокруг. – Ты такая… – Хван хотела бы наругать за эту бесполезную пробежку, назвать глупой. Но сглатывает свой негатив. Чувства другой важнее. – Талантливая, знаешь ли. Твой стих… мне понравилось. «Ей…» Резкий обрыв, с которого скинута тревога. Как в детском мультике, когда персонаж гонится за кем-то и потом не замечает, что под ногами нет земли. Так и это гадкое чувство провалилось вниз. А тут, в реальности Йеджи, которая руками надежно держит, греет. С ней всегда тепло. Знаете, есть люди, подобные зимней стуже. От взгляда пробирает дрожь или просто остается покалывание, как когда прошелся зимой без вязаных варежек. А тут по-другому. Люди теплые… ох, самые ценные. Это не про яркость, не про пламя, что сжигает. Не про огонь, прожигающий до пепла. Это та самая чашка горячего чая вечером. Когда смотришь в окно на проливной дождь, а на душе спокойно. Потому что согревает, а не обжигает. Они стоят так долго. Наконец, Юне удается прошептать. Слабо, тихо, но получается. – Тебе не противно? Мягкий толчок по спине и ворчание Йеджи «дурочка» заставляют выдохнуть. Узел в груди разжимается. По крайней мере пока.