Сожаления

      Последние лучи закатного солнца окрасили в розовый цвет белый мрамор надгробной плиты. Какаши опустился на колено, освободил вазу из-под завядших цветов и поставил в неё свежий букет белоснежных лилий, по традиции купленный в магазине Яманака.       Вокруг не было ни души. Ветер колыхал чуть отросшую траву вместе с головками цветов на могилах, приносил на кладбище отголоски шума множества голосов, запахи уличной еды и благовоний. Удивительно, где-то там кипела жизнь, а здесь, в мягкой сырой земле, она заканчивалась, и большое везение, если после смерти нашлось кому о тебе вспомнить.       Нахмурившись, Какаши провёл ладонью по надгробию.       Имя, вырезанное на камне, отозвалось привычной болью в груди.       — Здравствуй, Обито.       Первое время после его смерти голос Какаши тихо перекатывался, звучал, как сухие ветки в только что разведённом костре, надреснуто и слабо, однако сейчас говорить стало намного проще.       Это уже вошло в привычку — приходить сюда и разговаривать с камнем, словно его слова могут дойти до лучшего друга в загробном мире. Какаши мог часами находиться здесь, иногда молча, предаваясь давним воспоминаниям, а иногда проводя это время за разговорами с самим собой.       Лечит ли время? Он не знал. Не представлял, что забудет и болезненные события зарастут травой беспамятства, как происходит у других людей.       Он не считал себя достойным этой милости, проводя часы и часы наедине с всепоглощающей виной. Осознанием собственной слабости и никчёмности, прямое подтверждение которым было перед ним.       Обито пожертвовал собой, чтобы спасти его, а взамен попросил лишь об одном: защитить Рин. И с этим Какаши не справился, и надгробие с её именем лежало здесь же в окружении цветов.       Его товарищи по команде были мертвы, но его та же участь упорно обходила стороной, как бы остервенело он не бросался в самое пекло.       Какаши скучал по ним, по дружбе с ними и по их непринуждённому общению. Особенно жалел, что был слишком несправедлив к Обито и так ни разу не дал знать, насколько тот был ему дорог. Недалёкий, рассеянный, местами самоуверенный мальчишка, каким Какаши его запомнил, оказался куда человечнее него и до конца оставался верен тем, кого считал своими друзьями.       Даже после того, как Какаши собирался бросить Рин ради трёклятой миссии, в опасный момент Обито бросился ему на выручку.       Он не заслуживал этого, но Обито, не задумываясь, отдал за него жизнь.       — Ты был лучше меня, — прозвучало признание, которое, правда, уже никому не было нужно, кроме него самого.       Ведь какое мёртвым было дело до сожалений живых?