Лавой не затушить

      План рисовался простым и почти безупречным: восстановить разрушенный портал в Незер, шагнуть в бездну без надоедливого сопровождения Вивьен и, быть может, занести на карту силуэты ближайших крепостей…       И начиналось все действительно хорошо. Идиотка даже не спросила о происхождении алмазной кирки которой Роберт добыл необходимый обсидиан. Убедить ее в ненадобности ее присутствия на этой небольшой вылазке было задачей чуть более трудной в исполнении, однако и этот этап оставался позади. Пускай и обиженная, она все же согласилась остаться "охранять базу" во время его отсутствия. Нелепая отмазка, над которой даже не пришлось заморачиваться. Алхимик была слишком наивной чтобы спорить.       Трудности начались уже на этапе перехода через портал. Багровый лес пускай и не был самым худшим местом для появления, но на данном этапе реализации амбициозных планов эльфа большой ценности не представлял. Нужные ресурсы для варки зелий были в избытке — Вивьен заполняла уже третий сундук склянками с адским варевом, а адские наросты, уж простите за тавтологию, словно и не думали кончаться. Для торгов с пиглинами же нужно было брать куда больше золота.       Золото. Пиглины. Черт.       Вот тут-то и затаилась вторая подлянка. Впопыхах полный энтузиазма парниша совершенно забыл про золотые поножи, специально оставленные возле портала чтобы он точно взял их с собой.       Сколько блоков он уже прошел? Не больше восьмисот, наверное. Может чуть больше. Вернуться обратно чтобы забрать их не заняло бы слишком много времени.       С другой стороны, никаких неприятностей на повестке дня для окружающих пока не планировалось. У Роберта не было достаточного вооружения для рейда ближайших крепостей, да и заниматься этим в одиночку было бы абсолютно необдуманным решением. Нет, для такого благого дела присутствие Вивьен было не просто желательным — оно было необходимым.       У судьбы были иные планы на этот злополучный день. Стоило ему только развернуться для того чтобы пойти обратно к порталу, как в нескольких сантиметрах от его головы пролетел топор, вонзившись в ствол ближайшего гриба.       — Какого...       Позади послышались тяжелые шаги, приближение которых не сулило ничего хорошего. Не желая провоцировать нападавшего, эльф старался не делать резких движений, медленно оборачиваясь назад.       Пиглин. Но проблема была вовсе не в этом.       Это был пиглин, который должен был умереть еще несколько месяцев назад.       Роберт хорошо помнил это лицо. Анкарс — вездесущая тварь, сующая свой любопытный пятак куда не следовало. Вернее сувавшая. В предыдущем таймлайне кабан давно сдох от заражения после перехода в верхний мир.       Заставило эльфа поверить в то, что в этом мире ситуация будет аналогичной. Как бы не так.       Пиглин же в своем приветствии церемониться не стал. Вместо простого рукопожатия как это бывает у нормальных людей, или хотя бы приветственного кивка головой, Роберта встретила массивная рука на шее, вжавшая его в ствол того же гриба в котором красовалась рукоять золотого топора.       — Какого гаста тут забыл отброс сверху? — прорычал пиглин.       Руки эльфа автоматически потянулись к грубой ладони перекрывавшей его дыхание, пытаясь хоть как-то ослабить стальную хватку. Увы, безрезультатно.       Понимая что такими темпами ответа от него можно было не ждать, Анкарс фыркнул раздраженно, все же позволив выходцу из верхнего мира сделать глоток свежего воздуха если таковой в Незере вообще имелся, разжимая пальцы на его шее. Однако пространства для маневра он не оставил. Расстояние между ними оставалось ничтожно малым.       Откашлявшись, непутевый эльф-разведчик заговорил:       — Мимо просто проходил, — сходу начал оправдываться он. — Увидел строение странное, решил заглянуть...       — Ты меня за идиота держишь? — прервал его пиглин. — Или просто любишь в дурачка играть?       На ходу придумать хоть сколько-нибудь убедительное объяснение не удавалось. В изначальные планы Роберта не входила конфронтация с кабаном — особенно с таким, кто явно был придирчив к деталям. О намерении найти ближайшие структуры для рейда лучше было не упоминать даже вскользь. А попытайся он состряпать новую отговорку на фоне уже шаткого объяснения — у хряка только прибавилось бы поводов для подозрений.       Рисковать и провоцировать существо, на голову выше него, да ещё и в три раза сильнее, казалось… не самой разумной идеей.       Что сейчас было бы лучшим решением — просто заткнуться или продолжать гнуть линию наивного путника — он уже не знал. Испытывать судьбу не хотелось, но из двух зол ни одно не казалось меньшим.       — Я не искал проблем, — процедил он сквозь зубы. — Просто шёл. Серьёзно.       Анкарс молча разглядывал его так, как голодный хищник оценивает мясо перед тем, как швырнуть его на землю. В этом взгляде было что-то... смутно знакомое. Но не узнавание. Нет, скорее старая ярость, ещё не успевшая обрести имя.       Роберт промолчал. На этот раз сознательно. Слишком высока была вероятность того, что любое слово обернётся выбитым зубом. Или чем похуже.       Пиглин наклонился ближе. Слишком близко. Дыхание — тёплое и влажное — задело ухо эльфа, заставив того сжать кулаки, чтобы не вздрогнуть.       — Не отвечаешь? Боишься сказать что-то лишнее?       Роберт попытался отползти назад — чисто рефлекторно. Пиглин позволил себе усмешку.       — Странный ты, чужак, — в его голосе теперь было что-то другое. Не только ярость. Что-то хищное. — Оружия нет, золота нет, даже воняет от тебя не как от обычного мясца с поверхности. При этом стоишь, смотришь, молчишь... Как будто что-то знаешь.       Он выдернул топор из ствола гриба — медленно, демонстративно, словно тестируя реакцию. И Роберт понимал: это был не угрозой. Это был тест. Как ведёт себя добыча, когда её начинают сечь?       — Не хочу зря пачкать клинок, — лениво добавил Анкарс, склонив голову набок. — Может, от тебя все-таки есть польза.       Пауза.       — Снимай свою кофту.       Эльф замер. Поднял взгляд. Ошибка.       Пиглин ухмыльнулся шире.       — Я сказал снимай. Если нечего скрывать — покажи. А если прячешь что-то под тканью… — он постучал по лезвию топора. — Я всё равно доберусь до истины.       Шрамы? Метки? Инородная магия? — в Незере причин для паранойи хватало. И Анкарс явно искал подвох.       Роберт медленно начал стягивать с себя верхний элемент одежды. Пальцы дрожали, как от холода. Или от злости. Или, если быть совсем честным, от страха. Он понимал: поддаться сейчас — отступить, согнуться — значит не выйти из этого леса. Ни живым, ни мёртвым.       Но если взбунтоваться… шанс выбраться оставался таким же призрачным.       — Живее, — рыкнул Анкарс. — Я не буду ждать до ифритовой Пасхи, эльф.       Роберт знал: стоит ему сейчас отступить — не обязательно словами, даже одним неловким жестом, взглядом, в котором мелькнёт тревога — и пути назад уже не будет. Ни физически, ни морально.       Но проиграл он уже в одном: дал понять, что боится.       И Анкарс, конечно, это заметил.       — Вот так, — проговорил он, почти ласково, глядя, как эльф медленно, с горьким выражением на лице, стягивает ткань с плеч. — Умный мальчик.       Копыто пиглина коснулись обнажённой кожи прежде, чем Роберт успел отступить. Касание было не сильным — и это поистине напрягало. Не грубость, а полное её отсутствие. Как будто его рассматривали. Оценивали товар. Как будто он уже не человек.       Просто тело. Кусок плоти. Вещь.       — Хрупкий, — хмыкнул пиглин, проводя копытом вдоль лопатки эльфа. — Но, может, с выносливостью у тебя получше. Есть только один способ проверить.       Он прижал его к стволу гриба — не сильно, просто обозначая за кем здесь оставалось последнее слово. А потом замер, словно обдумывая что же делать дальше.       В воздухе повисла невыносимая тишина. Пульс стучал в ушах у Роберта так громко, что он не сразу понял — Анкарс что-то сказал.       — Будешь вести себя хорошо и, может, я не сорву с тебя всё это тряпье сразу.       Роберт не ответил. Просто замер, скрипнув зубами. Он ощущал каждую деталь вокруг: горячую кору гриба, обветренную ладонь на своей шее, взгляд, скользящий по его телу с нескрываемой похотью.       Челюсти его сжались, когда внезапно он услышал шорох ткани, скрип кожаного ремня. Сердце колотилось о ребра, отдаваясь в ушах глухим стуком. Пальцы налетчика вцепились в его голову, наматывая отросшие за долгое время пропусков подстрижки волосы на свой кулак. Резкий рывок вынудил лицо эльфа уткнуться в жар другого тела. Запах пота и немытой кожи сразу же ударил в нос.       — Давай же, красавчик, — протянул Анкарс, — Посмотрим, годится ли этот рот на что-то помимо придумывания нелепых оправданий.       Желудок Роберта сжался, и он был готов поклясться что почувствовал как желчь подступила к горлу.       Нет. Нет.       Однако его мнения, как ни странно, никто и не думал спрашивать. Анкарс снова потянул его за волосы, после грубо надавил пальцами на его челюсть, вынуждая ее открыться, и вдруг...       Жар. Соль. Насыщенная, пульсирующая тяжесть, проталкивающаяся сквозь губы, заполняющая рот, кончик которой мгновенно уперся в заднюю стенку горла. Тело эльфа содрогнулось. С уст его вырвался прерывистый звук, приглушенный омерзительным вторжением.       Блять...       Роберт заметно напрягся когда налётчик вонзился глубже, толстый член с грубой, безжалостной силой ударил его по задней стенке горла. Нос прижался к влажной от пота коже, мускусный запах душил, горький и тяжёлый привкус на языке. Горло сжалось, рвотный рефлекс резко усилился — слюна скапливалась, проливалась сквозь растянутые губы, унизительно стекала по подбородку. Слёзы жгли уголки глаз. Он задыхался. Воздух был перекрыт. Зрение помутнело.       Пиглин лишь рассмеялся, подавшись бедрами вперед, чтобы насладиться судорожным сжатием горла Роберта вокруг него.       — О Нотч, ты давишься им как чертова девственница.       Эльф всхлипнул, грудь стискивало непристойной полнотой. Ногти его беспомощно впивались в собственные ладони, пытаясь как меньше думать о том во что он сука влип.       — Ты посмотри, — ухмыльнулся Анкарс. — Ты словно был создан для этого.       Роберт зарычал, держа член у себя во рту, звук был гортанным и яростным, но эффект был испорчен тем, как его тело содрогнулось, когда Анкарс снова резко двинул бедрами вперед, трахая его в горло с влажным, грязным звуком.       — Черт возьми, — простонал Анкарс, его свободная рука скользнула вниз, чтобы схватить челюсть эльфа. Удерживая его на месте, пиглин начал двигаться, медленно вытаскивая свой пенис только чтобы войти вновь, на этот раз куда глубже.       Ногти Роберта вонзались в собственные ладони с такой яростью, будто он пытался выдрать из себя боль — как гниль, проросшую изнутри. Боль от этого казалась ничтожной по сравнению с тем, что происходило.       Дыхание сбивалось, срывалось, прерывалось всхлипами. Грудная клетка будто сжалась — воздух не проходил, мир плыл, как под водой. Мысли спутались в вязкий ком, неразделимый, чужой. Каждый толчок отдавался мутной вспышкой в глазах, и зрение тускнело, как лампа перед последним мерцанием.       Слюна, вперемешку с чужой вязкой жидкостью, стекала по подбородку, капала на грудь, оставляя липкие, мерзкие следы — как клеймо, как напоминание о том, что теперь стереть нельзя.       Мир его сузился до жестоких толчков бёдер пиглина, удушающего напряжения в горле, жжения в лёгких, жаждущих воздуха. Перед глазами плясали чёрные точки. Тело инстинктивно дергалось, но хватка налётчика была железной, пальцы так крепко сжимали его волосы, что он чувствовал, как пряди вырываются с корнем.       Его протесты были лишь влажными, прерывистыми звуками, приглушёнными членом, безжалостно вонзающимся в него. Слёзы ручьём текли по лицу, смешиваясь со слюной и потом. Он чувствовал, как яйца Анкарса бьются о его подбородок с каждым толчком, стоны мужчины становились всё громче, всё более жадными — он был близко. У Роберта сжался желудок от осознания этого.       С последним, жестоким толчком Анкарс вошёл в него, его пенис дёргался когда он кончал — горячие, горькие струи хлынули в горло Роберта. Налётчик держал его, заставляя сглотнуть, смеясь, когда тело эльфа дёргалось от яростного отвращения, а его лицо покраснело от нехватки кислорода.       — Блять! — с отвратительным хлюпаньем пиглин вытащил свой член, проведя скользкой головкой по щеке эльфа. — Чёрт, этот ротик — это нечто.       Жадно глотая ртом воздух, Роберт повалился вперёд, с его повреждённых губ стекали струйки слюны и спермы. Всё его тело дрожало, горло саднило, в легких катастрофически не хватало воздуха. Произошедшее все еще не укладывалось в его голове — словно кто-то намеренно поместил ему в голову чужие воспоминания, пытаясь выдать за его собственные. Однако ноющая боль в челюсти и потерянное чувство достоинства были прямым доказательством того что он действительно позволил этому произойти.       Физическая боль была сейчас наименее значимой — всего лишь фоновым шумом на фоне куда более всепоглощающего кошмара. Роберт и раньше попадал в передряги, выползал оттуда в виде искалеченной, но упрямо живущей шавки. Но сейчас всё было иначе.       Грязь. Унижение. Отвращение к себе — настолько сильное, что мысли отказывались собираться в цельные предложения. Всё внутри будто обмазали чем-то липким, зловонным, чужим. Словно его головой окунули в яму с навозом и держали там, пока не захлебнулся, заставляя глотать это, ощущать каждой клеткой... Только в тысячу раз хуже.       Гнев. Стыд. Бессилие. И снова гнев. Эмоции сменялись, сталкивались, путались в клубок, который невозможно было распутать — только сжаться под их тяжестью и ждать, когда он разорвёт изнутри.       Он переживал это снова и снова, как заезженную пленку, которую не получается выкинуть из головы. Склизкое, отвратительное послевкусие солёной спермы на языке — чувство настолько омерзительное и унижающее, что, казалось, легче добыть бедрок деревянной киркой, чем стереть этот "вкус" из памяти.       Однако внезапно голос Анкарса прервал тишину:       — Нет-нет-нет. Мы еще не закончили.       Сука.       Роберт ещё не успел осознать — не то что принять — случившееся, как Анкарс снова вцепился в его волосы, дернул резко, без предупреждения, вырывая его из состояния оглушённой прострации. Рывок оказался таким грубым, что ноги предательски подогнулись, будто сами пытались упасть, уклониться, исчезнуть. Но никто не дал ему такого права.       Он еле удерживался на ногах, шатаясь под тяжестью собственного тела и чужой воли, но сопротивление не значило ничего. Пиглин развернул его спиной к себе — просто, буднично, как ненужную вещь. Роберт, чтобы не рухнуть, вынужден был вцепиться дрожащими пальцами в пористый ствол багрового гриба. Тот был влажный, скользкий, отвратительно мягкий на ощупь — как и всё, что происходило вокруг.       Остальное случилось так стремительно, что разум не успел зафиксировать последовательность. Рука — хищная, чужая — одним движением стянула с него штаны и нижнее бельё, обнажая, лишая последней защиты. Затем — грубые, бесцеремонные сжимания ягодиц, как будто ощупывали мясо перед разделкой. И в следующий миг всё оборвалось.       Боль. Дикая, выжигающая, как раскалённое железо вгрызающееся в плоть. Ни предупреждения, ни тени жалости. Ни малейшего намёка на подготовку. Только грубое, жестокое вторжение — как удар, как пытка, как насмешка над самим фактом того, что он ещё дышит.       Крик сорвался с его губ мгновенно — дикий, неуправляемый. Это был не просто звук, а спазм боли, излом в голосе, вырвавшийся из его глотки. Проникновение оказалось таким резким, таким чужим, что ноги тут же подкосились, и всё перед глазами поплыло — размылось сквозь слёзы, выступившие внезапно, как из свежей раны.       Инстинктивная попытка сжаться, спрятаться в себе, вытолкнуть это ощущение чудовищной наполненности, хотя бы мысленно отгородиться от происходящего, была тут же прервана. Грубый, не знающий жалости толчок выбил воздух из лёгких, будто его ударили изнутри.       — Продолжишь сопротивляться — сделаешь хуже только себе, — прорычал пиглин над его ухом, — Расслабься. Глядишь самому понравится.       Анкарс не знал пощады. Его толчки были жестоки, рвущие — будто цель их состояла не в том чтобы взять, а чтобы сломить. Каждый новый рывок разрывал не только тело, но и разум, не оставляя ни малейшего шанса адаптироваться, выровнять дыхание, хотя бы на миг привыкнуть к этой боли, распирающей изнутри.       Всё происходило слишком быстро, слишком грубо, слишком сильно. Будто само время сократилось до этих ударов, лишённых ритма, сострадания и смысла. Словно их цель сводилась к одному: подчинить.       Ноги Роберта уже едва держали его — подламывались, словно под гнётом не только чужого веса, но и всего происходящего. Руки дрожали, цепляясь за рыхлый ствол багрового гриба, ногти впивались в его губчатую поверхность так, будто от этого зависела его жизнь. Он срывался — телом, голосом, сознанием.       Стоны, вырывавшиеся из его горла, уже и не были стонами — это были хриплые, изломанные звуки, ближе к крику израненного зверя, загнанного в тупик. Он пытался сдержаться. Пытался быть тише, не дать себе окончательно рухнуть в это унижение — хотя бы внешне. Но каждый новый толчок стирал эти попытки подчистую, выталкивая из него очередной, непрошенный звук боли и отчаяния. Каждое прикосновение — к его груди, к соскам, к напряжённым мышцам живота — клеймо, обжигающее тело сильнее любого огня.       Он больше не ощущал себя собой. Боль заполнила всё — мысли, дыхание, пульс, кожу, кости. Осталось только тело, сотрясаемое чужой волей, и стоны, которые срывались с его губ, будто принадлежали кому-то другому. Никакой чести, никакой гордости — лишь уродливая, нескончаемая реакция на чужое вторжение.       Сознание пыталось ускользнуть, увести его прочь, туда, где не существует ни гриба под пальцами, ни собственного голоса, ни солёного привкуса во рту, ни развратных звуков шлепков голой кожи о кожу. Но тело тянуло назад — к боли, к толчкам, к липкому ужасу, что он не может остановить.       Роберт больше не плакал — он просто издавал звуки. Бессмысленные. Нечеловеческие. И в звуках этих не оставалось ничего — ни эльфа, ни бойца, ни личности. Только оболочка. Только инстинктивная реакция. И отчаянное желание не быть. Хоть на секунду.       Все звуки слились в одну мерзкую, порочную симфонию: влажные, отвратительные хлопки кожи о кожу, тяжёлое, хриплое рычание Анкарса, и жалкие, срывающиеся хныканья — больше похожие на писк раненого зверька, чем на голос разумного существа. Всё это переплеталось, повторялось, как заколдованный ритм, от которого невозможно было сбежать.       В этом липком аду Роберт уже перестал различать, где заканчивается он, и где начинается чужая жестокость. Его мир сузился до телесной боли и звуков, превращённых в пытку. И потому, когда вдруг прорезался другой голос, он не сразу понял что это галлюцинация:       — Анкарс.       Только имя. Ни крика, ни угрозы. Спокойное, почти равнодушное. Но в этой сдержанной интонации было что-то неуловимое, тяжёлое, словно внезапно вспыхнувшая мигрень перед надвигающимся ливнем. Этого оказалось достаточно.       Пиглин замер, будто кто-то дёрнул его за невидимый поводок. Резкие, хищные движения тут же оборвались. Прошло лишь мгновение — короткое, как щелчок пальцев, — и напряжение в его теле сменилось чем-то подозрительно похожим на раздражение.       Он медленно выпрямился, тянул время, словно демонстративно показывая: он мог и не подчиниться, если захочет. Затем повернул голову через плечо. На губах его играла привычная ленивая ухмылка, в которой плескалась раздражённая насмешка:       — Ты как всегда вовремя, Миш. Прямо испортил мне аппетит.       Голос был хриплым, натянутым. Привычным — как между старыми знакомыми, где за шутками может скрываться всё: от искреннего уважения до смертельной угрозы.       — Отойди от него, — повторил Михаил спокойно, не делая ни шага вперёд. — Хватит.       Анкарс недовольно фыркнул. Оглядел Роберта, как будто впервые увидел, что перед ним не игрушка, а сломанное, дрожащее существо.       — С чего это вдруг? — пробормотал он, почти без интонации. Не с вызовом, не с угрозой — просто вопрос, как к старому знакомому, который внезапно решил испортить вечер.       Михаил не двинулся с места. Его голос был таким же ровным, как прежде — почти усталым. Без пафоса. Без нажима. Просто факт, произнесённый так, будто другого и быть не может:       — Потому что с него хватит. Оставь парня. Он не стоит таких усилий.       Последние слова прозвучали без обвинений, без жалости — просто как констатация чего-то очевидного.       Анкарс замер. Мгновение — и его лицо будто окаменело, только глаза продолжали метаться, беспокойно, напряжённо, как у зверя, загнанного в угол не оружием, а правдой. Внутри что-то рвалось наружу — злость, уязвлённая гордость, желание ударить. Но поверх всего проступало сомнение.       Он отпустил тело Роберта, позволив ему обмякнуть и рухнуть на землю — бессильно, как тряпичную куклу, из которой выжали всё. Затем отступил Один шаг. Ещё один. Медленно, будто отрывался от чего-то липкого и тягучего, что не хотело отпускать. А потом просто отвернулся — резко, без слов, без прощаний. Как будто выдрал себя из происходящего силой, не желая вступать в спор… но и не позволяя себе проиграть.       Михаил лишь окинул взглядом обессиленное тело эльфа, прежде чем развернуться и спокойно двинуться вслед за своим знакомым. Ни сочувствия. Ни слов поддержки. Ни попытки помочь. Он никогда не делал лишнего — не в его стиле.       Так Роберт и остался лежать — обмякший, пустой, один. Вокруг всё стихло, будто сам мир на миг перестал дышать. А в голове — только белый шум. Плотный, вязкий, как снег на экране старого телевизора. Мысли не цеплялись друг за друга, время расползлось, и всё, что произошло... будто пронеслось сквозь него, оставив только боль и пустоту.       Одна-единственная мысль всплыла из этого хаоса — кривая, обиженная, почти смешная в своей простоте:       ...взять Вивьен с собой, всё-таки, было бы совсем не лишним.

***

      С того момента, как Роберт пересёк портал в Незер, Вивьен успела чихнуть уже в семнадцатый раз (вести счет она начала после пятого подряд). Самочувствие у неё при этом оставалось на удивление стабильным, что лишь усиливало подозрения. С недоверием она уставилась на пучок недавно собранных для зелий трав, прикидывая, на что именно у неё могла начаться аллергия.