Что если?

      — Ты хочешь, чтобы я ушла? — прозвучал вопрос из любимых уст.       Передо мной стояла девчушка лет двадцати с небольшим. Её короткие волосы, украшенные тонкими ленточками причудливого блестящего цвета, развевались на ветру. На ней было длинное розовое платье, а на ногах — высокие каблуки, которые она в шутку называла боевыми. Она стояла прямо, неподвижно, словно если сдвинется, то рассыплется. В её глазах читалась твёрдость характера, и в них блестел тонкий намёк на страх. Голос был звонким, но дрожал.

***

      Открыв глаза, я всё еще вижу образ её удаляющегося силуэта. Подняв руку и привычно смахнув слезу, я поворачиваю голову к окну, встречаясь глазами с восходящим солнцем и снова прикрываю их. За последние двадцать лет эти действия стали настолько привычными, что я даже не позволяю себе гадать, что будет дальше. Минут через десять прозвенит звонок. За восемьдесят лет моей жизни звон будильника по-прежнему ненавистен, даже при том, что спать хочется всё меньше. Не знаю, что чувствуют люди в моем возрасте, засыпающие с пультом в руках у телевизора, удобно усевшись в кресле. Для меня это роскошь, равная тому, если бы я сейчас позволил себе станцевать чечётку.       Поднявшись с кровати, я встречаю привычную мне комнату. Без штор, залитую утренним светом с играющими солнечными зайчиками, которые отражаются от свисающих стекляшек люстры — такие сейчас даже не производят, их можно встретить разве что в антикварных лавках. Большой дубовый шкаф завален посудой, точно как друзья из прошлого, затаившихся в ожидании гостей. Ковер закрывает запыленный пол, а в углу стоит стол с одним стулом и маленький холодильник с плитой.       Мой взгляд невольно падает на стену с яркими квадратными отметинами на обоях; когда-то там висели фотографии, а сейчас в комнате разве что тикают часы. Многие говорят, что, зайдя ко мне, можно попасть в прошлое. Мне горько слышать их слова: сколько бы раз я ни открывал дверь, часы все равно идут только вперед. Оставив яркие пятна без внимания, я поднимаю трость, упавшую ночью, и медленно иду в сторону ванной. Она прикрыта лишь тонкой шторкой, а дверь давно пришла в непригодность.       Я давно перестал смотреть в зеркала. Казалось, что толку нет: лишь новые морщины, уставшие тени под глазами и седые волосы. Но сегодня я мельком взглянул на себя в отражении. Многие говорят, что годы меня не портят, но никто не знает, что я испортился ещё раньше, выбрав лёгкий и пустой путь среди всех возможных счастливых. Она сказала мне, что я продал свои чувства. Тогда я не понял, а сейчас уже поздно. Сжигая старые фотографии, я надеялся, что вместе с ними уйдут и воспоминания. Хотел забыть, но она все равно являлась ко мне во снах, хотя я просил... умолял её больше так не делать. Но я всё равно видел её взгляд, разочарование и понимание в её глазах, а затем её уход.

***

      Однажды, лет тридцать назад, моя дочь спросила меня: «Существует ли вечная любовь?» Ведя её к алтарю и смотря в её счастливые глаза, я ответил: «Да». Мы не стали образцом любящих супругов для нашей дочери, но я знал, что значит любить лишь одну. Когда моя дочь ещё испытывала сомнения, я уже знал о чистоте её любви. И когда её тогда ещё жених пришёл просить у меня руки, я сжал его руку изо всех сил, надеясь, что он не причинит ей той боли, которую когда-то своей возлюбленной причинил я.

***

      Переодевшись в строгий костюм, пригладив непослушные волосы и надев на голову федору, я выхожу из комнаты. Здесь оживлённее: встречающиеся на моём пути сотрудники здороваются со мной, спрашивают о моём самочувствии. Приветственно кивая им, я невольно смотрю на наш семейный портрет, задерживаясь на лице своей жены. Если бы я тогда, после армии, не устроился здесь работать и не привлёк бы внимание взбалмошной наследницы корпорации, как бы сложилась наша жизнь?       Никто тогда не знал, что одно решение может стоить жизни. Возможно, я бы женился на своей возлюбленной и прожил простую, но счастливую жизнь. Но она была права: я продал свои чувства, и даже то, что это было ради неё, не станет оправданием. Я был юн и слишком глуп. В юности я даже пытался заставить себя влюбиться в свою жену, но, глядя по утрам на изящные черты своей супруги, я так и не смог забыть свою первую любовь.       Моей возлюбленной была уготована успешная и удивительная жизнь с множеством возможностей для достижения мечты. Моя жизнь ничего не стоила по сравнению с её, и сейчас, наблюдая за тем, сколько людей пришло проводить её в последний путь, я думаю, что она прожила счастливую жизнь. Но почему моё сердце сжимается от тоски?       — Я не жалею, что ушла тогда, — солгала она мне однажды, через десяток лет после расставания.       Я видел её волнение, как она сжимала тонкими пальцами маленькую сумочку, а на безымянном пальце сверкало тонкое кольцо. Она пыталась безуспешно скрыть тревогу, но я знал её лучше, чем она могла себе представить, и потому я лишь улыбнулся, скрыв глубоко внутри, что не заметил её любви. Снова позволив ей уйти первой, я тысячу раз проклял себя за то, что отпустил её тогда. Судьба сводила нас не раз; даже то, что её сын стал мужем для моей дочери, казалось чуть ли не насмешкой самой судьбы, намекая на то, что мы должны были стать семьёй и стали ею, но совсем не так, как ожидали.       — Дедушка, почему вы с бабушкой не вместе? — однажды удивилась наша внучка, просматривая старые фотографии на стене. — Мы все знаем о ваших чувствах, и вы уже не в том возрасте, чтобы заботиться о мнении других, — нахмурилась она. — Ты овдовел давно, а она разведена, говорила, что так и не смогла его полюбить. Никто вас не осудит.       — Времени не воротишь, — вздохнул я, ставя чайник на плиту. — В молодости я сильно её обидел, и было бы слишком самодовольно думать, что она ещё ко мне вернётся.       — Значит, всему виной лишь страх? — усмехнулась она. — Не слишком ли поздно переживать об этом? Если один из вас сделает первый шаг, вы могли бы быть счастливы хотя бы в настоящем, проведя закаты жизней рядом с любимым человеком. И как девушка скажу... — улыбнулась юная девчушка, прямо как когда-то её бабушка. Ещё один подарок судьбы: она была на нас так похожа. — Этот шаг должен сделать ты. Почему бы не начать с рассказа о том, как ты поддерживал её все эти годы?       — Тебе сейчас немногим меньше лет, чем было нам тогда, когда мы приняли самое непростое решение, — улыбнулся я, ставя перед ней чашку с чаем. — Но почему кажется, что новое поколение намного умнее нас?       — Это было слишком просто, — довольно улыбнулась юная девушка. — Я ведь учусь на журналиста, как я могла слушать ваши рассказы и не связать всё с фактами? — спросила она, размешивая сахар в чае. — В те годы её университет не предоставлял студентам из архитектурного факультета стипендиальные места, но вдруг появились десять мест. Очереди на них были большими, но бабушка попала в первые ряды. Считаешь, она была глупа, чтобы не заметить?       — Это была её мечта. Мы не могли позволить себе обучение в самом престижном на тот момент университете, но её работы выигрывали призовые места, так что было не сложно убедить её в том, что это полностью её заслуга.       — Но было ли это для неё настолько важно? — озвучила она свой вопрос осторожно. — Почему ты не дал ей права выбора?       — Тогда ей пришлось бы выбирать, — горько улыбнулся я в ответ. — На одной чаше весов стояла яркая и успешная жизнь, достижение мечты и большие возможности, а с другой стороны — я, только что вернувшийся из армии, за чьей душой не было ни гроша.       — Ну вот, — сказала она, кивая, — ты богат и успешен, она прожила яркую и насыщенную жизнь, но вы все равно несчастны. В чем же заключался смысл?       — Боюсь, даже если я проживу ещё столько же лет, сколько сейчас, я так и не смогу найти ответ на твой вопрос. Вопрос «что если?» в моем возрасте ни к чему хорошему не приведет. Даже если сожаления будут съедать меня изнутри, прошлое не изменить. К сожалению, жизнь не дает права вернуться в начало, если допустил ошибку. Зато она учит вас, молодых, что за каждым принятым решением стоит целая жизнь.       — Тогда почему бы не исправить ошибку сейчас? — пристально глядя мне в глаза, спросила внучка. — Вы уже не молоды, не позволяйте страху сомневаться в себе. Что если она снова уйдет, но уже не вернётся?       — Я пойду за ней.       Стоя у больничной койки в тот же вечер после разговора с внучкой, когда кардиомониторы начали трещать, а врачи суетились по палате, я просил её позволить мне в этот раз уйти первым. Слёзы лились беззвучным водопадом, но она снова не позволила, и вот я стою в стороне и смотрю, как она уходит, сопровождаемая самыми близкими людьми. Мы делали неверные решения, были с теми, кого не любили, молча провожали друг друга взглядами, хотя могли сказать друг другу обычное "привет".       Я знаю, вопрос «Что если?» прозвучит ещё не раз в нашей жизни, но на этот раз, глядя в глаза, полные сомнений, своей возлюбленной, всё ещё молодой девушке чуть за двадцать, я обращу внимание на её искусанные губы, а услышав вопрос:       — Ты хочешь, чтобы я ушла?       Я, взяв её за руку и притянув к себе, прижму её покрепче и лишь тогда отвечу:       — Нет, я хочу, чтобы ты осталась.       И разговора о сожалениях о прошлом в истрепанной комнате не состоится. Ведь тогда, лет через шестьдесят, сидя в залитой светом кухне, попивая ароматный чай в окружении общих детей и внуков, я скажу ей, смотря прямо в глаза:       — Я ни о чем не сожалею.