Серенада звёзд

Над Сеулом солнце лилось золотом, раскаляя асфальт, машины и создавая ощущение лености. Воздух гудел от летней духоты, но внутри студии «Эхо» царила прохладная, почти священная атмосфера перед бурей. Мерный гул кондиционера нарушал покой, да редкие шаги отзывались эхом по лакированному полу. Здесь, в этом храме хореографии, Saja Boys готовились к очередному завоеванию. Вейби первым нарушил тишину, откинув со лба прядь белоснежных волос. Отточенным движением фехтовальщика – элегантный наклон к бутылке с водой, длинные пальцы с маникюром, обхватили пластик. Медленно пил, с достоинством принца. На нем – черные, идеально сидящие спортивные брюки и свободная белая майка с серебристым принтом единорога. Капли влаги скатились по линии челюсти, исчезнув в вороте. Тени под высокими скулами казались глубже обычного. – Надеюсь, сегодня фанатки не устроят давку у выхода, – голос, низкий и бархатистый, разрезал воздух. – В прошлый раз Романс чуть не лишился своего "произведения искусства". – кивнул в его сторону указывая на блокнот с художествами, которые тот старался никому не показывать. Романс, прислонившийся к зеркальной стене, фыркнул. Принялся растягивать плечо, одной рукой упираясь в холодное стекло панорамного окна. На нем – облегающая футболка кислотно-розового цвета подходящая под цвет волос, под расстегнутым черным худи с капюшоном и рваные серые джоггеры. Фарфорово-белая кожа казалась почти прозрачной в ярком свете софитов. Взгляд, обычно насмешливый, на миг стал пустым и далеким, устремлённый вглубь себя и прошлое, но быстро пришёл в себя, наблюдая за ленивой жизнью города внизу. – Рисунки требует жертв, Вейби. Или ты забыл, ради чего мы здесь? – ухмыльнулся, но в улыбке не было тепла. – Каждая душа, пойманная в наши сети под этот... бит... – презрительно скривил губы, – приближает нас к цели. Хотя слушать это – настоящая пытка для ушей. Абба, сидевший на полу в глубоком шпагате, лишь хрипло крякнул. Фигура его мощная в кроваво-красных спортивных штанах и черном майк-топе с вырезом до пояса казалась высеченной из камня. Потянулся вперед, касаясь лбом колена, потянулся немного и выгнулся в обратную сторону. Достал свою литровую бутылку, и сделал несколько жадных глотков, вода стекала по сильной шее. – Музыка – инструмент, – прохрипел "Кубик", вытирая рот тыльной стороной ладони. – Как мой шикарный пресс. Главное что бы удар попал в цель. – подмигнул куда-то в пустоту, видимо невидимым пока фанаткам – А уши... – он махнул рукой, – ...сами закроются, для песен этих охотниц. Или мы их закроем. Легкий, почти бесшумный смешок донесся из угла. Мистик скользил по полу в серии плавных волнообразных движений, разминая спину. белые с отливом в сирень волосы, были собраны в небрежный хвостик, обнажая тонкую шею. На нем – темно-синий спортивный костюм с абстрактными белыми линиями. Когда он поднял голову, чтобы поправить напульсник, свет на миг упал в его глаза – абсолютно черные, без белка, как две бездонные лунные ночи. Поймал бутылку с водой и подкинул её с грацией журавля носком кроссовка. Бутылку подкатил к нему Джину. Мистик сделал маленький глоточек. – Слова – мощьный инструмент, Абба, – прошептал Мистик, и его голос звучал как шелест страниц. – Они вьются в ушах, проникают глубже любого удара. Одно неверное слово в припеве... и душа может выскользнуть. – очаровательно улыбнулся, но ни на кого из "друзей" это не подействовало, однако привычка уже выработалась растягивать губы. Джину, прислонившийся к станку, вздохнул. Лидер выглядел усталым, старше своих вечных двадцати с чем-то. Простое тёмно-синее худи с капюшоном и черные треники – его обычная униформа. Разминал запястье, на котором под тканью на миг проступил и погас старинный, зловещий знак – клеймо Гви-Ма. Поймал взгляды остальных в зеркале – Вейби с его холодной выверенностью, Романса с его язвительным тщеславием, Аббу с грубой силой, Мистика с его тихой, пугающей глубиной. – Цель оправдывает средства, да? – произнес это скорее для себя, глядя на отражение. – Играем свои роли, поем песни... ловим души. Рабы системы... – в голосе прозвучала горечь, быстро сглаженная привычной маской безразличия. Оттолкнулся от станка. – Ладно, хватит. Пора репетировать. Еще один "хит" для наших... преданных поклонников. Собрались в центре зала как по приказу. Солнечный луч, пробившийся сквозь жалюзи, упал на их фигуры, высветив на мгновение едва уловимые тени под кожей, странные переливы в глазах, знаки, пытающиеся прорваться наружу, как напоминание о том, кем они были и кем стали. Но это было мимолетно. Тишину разорвал ритм. Резкий, навязчивый бит, разрывающий студию из ниоткуда. Все двигались как единый механизм, каждый – со своей изюминкой. Вейби скользил по паркету с ледяной грацией, каждый шаг, поворот головы, взмах руки – выверен до миллиметра и полный сногсшибательной харизмы. Белоснежные волосы вспыхивали словно звёзды, под софитами. Романс добавил язвительной пластичности, его движения безупречно попадали в такт, розовые пряди мелькали, как язычки пламени над белым фарфором. Абба – вкладывал в каждый удар пяткой, или резкий поворот корпуса грубую силу горного потока, пресс играл под майкой, а взгляд был сосредоточен и хитер. Мистик плыл между ними, как дым, его волнообразные движения и повороты головы казались гипнотическими, бело-сиреневая грива в небрежном хвосте колыхалась в такт. Джину в центре задавал тон, движения резкие, энергичные, а в глубине темных глаз читалась привычная усталость. Пот уже серебрил виски, дыхание учащалось. Голос Мистика, обычно шелестящий, теперь лился холодным, чистым словно ручей, накладываясь на бит: "Солнца луч, что гаснет в леденящей дымке тьмы, Шепчет ветер: "Душу мне отдааай..." Забываешь себя, для тебя теперь есть лишь я, Исчезаешь... Тише... Улета-а-ай..." Мистик споткнулся. Совсем чуть-чуть, микроскопический сбой в безупречном скольжении. Глаза на миг расширились, будто увидели что-то внутри себя, а губы, растянутые в привычной для сцены улыбке, дрогнули. Эти его слова, вырванные из давнего стихотворения о потерянной любви и ставшие теперь крючком для душ, жгли изнутри. Джину, поймав этот взгляд в зеркале, лишь чуть сжал челюсть. Слишком хорошо всё понимал. Как это больно, когда твое прошлое становится оружием. Но паузы не было – танец поглотил мгновенную слабину. Вейби, исполняя сложный проход с поворотом, внезапно замер на полшага.. Его потрясающие глаза цвета незабудки, скользнули по отражениям в зеркале, резко сфокусировался на затемненном углу зала, куда не доставали лучи софитов. Там, в прохладной тени, воздух начал колыхаться. Появились очертания – неясные, плавающие, их было несколько. И запах... Сладковато-приторный запах тления, смешанный с пылью веков, пробился сквозь аромат свежего лака и пота. Музыка смолкла по взмаху руки Джину. Танцоры замерли в последней позе, дыхание еще учащенное, но уже настороженное. Вейби, не меняя изящного положения, лишь слегка повернул голову к углу. Голос прозвучал тихо, с неоспоримостью приказа: – Показались. Говорите и быстро. Тени выплыли – сгустки тьмы, облепленные тенями рваных крыльев, когтистыми лапами, слишком длинными руками, оканчивающимися крючьями. Глаза – желтые щели или пустые впадины – светились нестерпимым голодом. Один, чуть крупнее других, с рогами, напоминавшими обломки костей, выдвинулся вперед, скрежеча, как ржавые петли: – Князь... – в интонации была смесь ужаса и жадного почтения. – Голод... Долгий голод. Земля... тянется. Души... крепко держатся за свет. Нам... нечем кормиться...Тьма... Жрать... хотим... – сглотнул что-то невидимое, издав булькающий звук. – Когда... пир? Романс брезгливо сморщил нос, отводя взгляд от тварей. Абба лишь сжал кулаки, в его карих глазах на миг мелькнуло что-то знакомое – звериное понимание голода. Мистик стоял неподвижно, уставившись в пол. Джину шагнул вперед, между Вейби и жалкими тенями. Лидерская усталость на мгновение сменилась тяжелой, горькой ответственностью. Он видел себя в их ненасытной пустоте. – Знаем, – Джину говорил ровно и уверенно, – Терпение. Скоро будет... шоу. Фанаты они придут. Будут кричать и любить, влюбляться, добровольно отдвать души. Отдаваться ритму. – сделал паузу, глядя прямо в желтые узкие глаза большого демона. – И тогда... пир начнется. Мы вас накормим. Уходите. Не мешайте репетиции. Тени заколебались, зашипели что-то благодарственное и ужасающее одновременно. Воздух в углу снова заволновался, они растворились, унося с собой сладковатый смрад. Хорошо что запах быстро вытянуло кондиционером. В студии снова стало чисто, прохладно, солнечно. Только легкая рябь в воздухе на месте их появления да тяжелое молчание напоминали о визите. Вейби плавно расправил плечи с непроницаемым лицом, первым нарушив тишину, обращаясь к зеркалу, будто разговаривая с собственным отражением, полным скрытых веков: – Требуют, подгоняют к свежей жатве, – произнес бесстрастно. – Начинаем с начала. Доведём до идеала. – взгляд скользнул по остальным. – И пусть каждый звук, каждый жест... ведет их к пиру. Без сбоев. – почти почувствовал болезненное отчаяние, но по руках словно цепи скользнули знаки и успокоили разум. Все молча заняли исходные позиции. Ритм грянул снова, начался заново завораживающий танец – такой же безупречный, такой же чарующий. Но теперь в их движениях, сквозила тень – не та, что под кожей, а тяжелая тень обещания самому Гви-Ма. И звенели невидимые цепи, которые сковывали не тело, а души давно усопших, но не нашедших покоя. Обещания пира для голодных теней. Они репетировали до поздней ночи, пока танец, не стал частью них самих.