Грань безумия

Каждый, даже самый стойкий человек, рано или поздно переходит ту грань, которую называют «безумием». Лайя знала это давно. И вновь убедилась в тот момент, когда поняла, что пока их не было поезд сошел с рельс. Просто куча металла и противный запах гари. Неужели это все еще пару километров назад было Синклитом? Так странно. Кто был виноват в этом. Она? Лайя считала, что да. Но Лололошка думал иначе. Из обрубка с бульканьем вытекали остатки густой крови. Каждая разорванная мышца, каждое волокно продолжали сокращаться. Хлюп, чавк, бульк. Хлюп, чавк, бульк. Остатки пищевода вместе с кишками свешивались на когда-то голубой пиджак, будто гирлянда. Теперь у нее были крылья. Как у ангела. Бледно-розовые, влажно поблескивающие, с «каркасом» из ребер, вывернутых наружу. И тоже чавкающие при каждом сокращении. Рядом же валялись и зубы. Все тридцать два. Интересно, их выдрали до или уже после? Ногтей она так и не нашла. Ровно как и ступней, грубо оторванных по лодыжкам. Так, что остались торчать кости и обрывки сухожилий.

«Отвязанные не умирают».

Наверняка Луиза очень пожалела о том, что отвязалась. Но какая дьявольская сила продолжала держать то, что осталось от Стальной леди в этом состоянии? И ведь она дышала. Она до сих пор дышала. Лололошка…

Кто ты, черт возьми, такой?

— Лайя! — Малецки продолжал хлопать ее по щекам. — Лайя, ну очнись же ты, Лайя! — Кацпер… — ей уже было плевать, что штурмовик ненавидит, когда его называют по имени. Да и самому Малецки, видимо, тоже. — Там Луиза… Он не стал дослушивать и побежал за груду железа. Спустя пару метров он вернулся и тут же согнулся пополам, освобождая свой желудок от остатков пищи. Кацпер тоже сел рядом, глядя на Лайю, всю в крови. Вот только он знал, что это была не ее кровь. — Там другие сотрудники… — наконец произнес он. Девушка не отреагировала. — Они живы, но ранены. Молчание. — Р-ребят… Лайя механически повернула голову в сторону. Шатаясь, по остаткам рельс в их сторону брел, пошатываясь, Сдерик. Одну руку он придерживал другой, стараясь не смотреть на обломок кости, торчащий из предплечья. Форма повара на нем пропиталась кровью, и из белоснежной стала ярко-красной. Он весь был грязный и в саже. Только на лице слезы вымыли две светлых полоски, идущие от уголков глаз к подбородку. Медленно приблизившись, мужчина тяжело опустился на ближайшую железку. — Это… ведь был Лололошка? Кацпер молча кивнул. — Н-но… Как?.. Зачем? — Сдерик замолчал, и больше не произнес не слова. Лайя поджала губы. Она знала, «зачем». Стелла, Вальдхар… наверное кто-то еще. Ведь не мог Ло сотворить такое только из-за двух друзей. Она подняла голову, окинула огромное выжженное пространство. Четырехконечная звезда. Вагон, на который пришелся удар, смяло, как банку из-под газировки, а потом разорвало на мельчайшие кусочки. Или мог? Они с Малецки не видели, как это все происходило. Лайя изливала ему душу в бункере, который они покинули только тогда, когда на планшет Кацпера пришло около сотни панических сообщений. А когда они вернулись… Было поздно что-либо менять. Где-то на периферии зрения появилось движение. Вновь девушка подняла голову, уже зная, кого увидит. Маска была сломана и скрывала теперь только часть лица. Где-то она уже видела этот узор. Татуировки на лице Вальдхара. Они были такими же. Носил ли он сам такую же маску? Целую. Не разбитую и сколотую. Лололошка улыбнулся. Хотя скорее это был животный оскал, полный безумия. На нем больше не было таких привычных солнцезащитных очков, так что теперь можно было видеть каждый лопнувший сосуд в налитом кровью глазу. Парень выпрямился в полный рост. Он помахал на прощание рукой, в которой держал за волосы голову Луизы де Саль, и исчез в золотой вспышке. Лайя опустила взгляд, закрыла лицо руками, и, не сдерживаясь, истерически рассмеялась. Если так подумать, то сегодня они создали самого страшного преступника мультивселенной. И единственное, что им осталось — это молить о быстрой смерти. Потому что никто не знает, что придет в голову свихнувшемуся и отвязанному от времени первому мироходцу. Так ведь?