Гостья из другого мира 2: Семейные узы

Дни протекали в размеренном темпе. Кризисный центр, некогда очаг тревоги и страха, вновь наполнился атмосферой надежды и поддержки. Джамиль и Бьян работали бок о бок, их старания были направлены на то, чтобы вернуть всему прежний вид, а иногда и сделать лучше. Но это было не единственным радостным событием в жизни ребят. Приближался январь, а за ним — и День рождения Бьян. Бьян всё никак не могла привыкнуть к зиме в пустыне. Снега нет, только горячий песок, который днём обжигал ступни, а ночью, прохладный, позволял хоть как‑то уснуть. Она с тоской вспоминала белоснежные пейзажи её родных мест, скрип снега под ногами, морозный воздух, щипавший щёки. Здесь же зима ощущалась как продолжение лета, лишь с небольшими, едва заметными изменениями в температуре. Но девушка не унывала, ей даже нравилась такая погода. При этом что‑то внутри неё трепетало от предстоящего праздника. Через пару дней ей должно было исполниться двадцать три года. Нет, Бьян, конечно, не комплексовала по поводу своего возраста, скорее наоборот. Это был возраст, когда она чувствовала себя наиболее уверенной и самодостаточной. Но чем ближе приближался праздник, тем нервознее становился Джамиль. Бьян заметила это не сразу. Да и вряд ли бы это заметила, если бы не приглашения…

***

— Кинофестиваль? Бьян озадаченно моргнула, не понимая, о чём речь. — Да, — кивнул Вил по ту сторону ноутбука. — Типичная «посиделка» для звёзд. Каждый год это событие становится главной темой новостей на телевидении и в интернете. Там собираются известные актёры и деятели искусства, просто куча знаменитостей. — Ну, поздравляю, — кивнула девушка. — А я тут при чём? Я же не кинозвезда. — Ну, во‑первых, — Вил загнул палец. — Да, ты не кинозвезда, но интернет‑новости чуть ли не каждый день раскачиваешь своим Кризисным центром. Это было правдой. Новости и по сей день восторженно кружились вокруг Кризисного центра. Многие журналисты восхищались не только его владелицей, но и его работой. Многие женщины из других стран, несмотря на расстояние, ехали именно к ней, словно боясь довериться другим. — Во‑вторых, — продолжил Вил. — У меня выпало несколько пригласительных билетов на это мероприятие. И я бы хотел, чтобы ты с Джамилем присутствовали как почётные гости. Бьян удивлённо посмотрела на экран, где Вил с улыбкой смотрел на неё. Кинофестиваль? Почётные гости? Это казалось чем‑то из другого мира, совершенно несовместимым с её текущей жизнью в пустыне, где главной заботой было восстановление Кризисного центра. Однако, вспомнив слова Вила о своей известности благодаря центру, она почувствовала лёгкое волнение. — Это… неожиданно, — пробормотала она, пытаясь осмыслить предложение. — Лично я в этом ничего зазорного не вижу, вы вместе создали настоящее чудо, — ответил Вил. — И потому вы оба заслуживаете признания. К тому же Джамиль уже получил приглашение, но попросил подождать, пока не убедится, что ты сможешь поехать. Бьян призадумалась. С одной стороны, было очень волнительно встретиться с мировыми звёздами. И Бьян опасалась, что будет выглядеть нелепо на их фоне. Но с другой стороны, это могли быть приятными выходными. — Я… Я, наверное, соглашусь, — сказала она, и улыбка Вила стала ещё шире. — Но мне нужно поговорить с Джамилем.

***

Так они и оказались в Городе Красоты. Архитектура современных и исторических зданий гармонично сочеталась в одном городе. Даже его жители полностью посвящали себя красоте и тщательно следили за внешним видом. Магазины пестрели яркими модными нарядами и дизайнерскими идеями. А чтобы знаменитости могли наслаждаться отдыхом, здесь также есть несколько высококлассных отелей и ресторанов. Едва они приехали в город, Вил сразу потащил их компанию в торговый центр. — Одежда для нас? — не сумел сдержать восторженного крика Кейтер. — Нужно следовать дресс‑коду. Это как‑никак мировая премьера, — ответил Вил. — Я к такому дню подготовил наряды. В чём‑то он был прав. Да, Бьян хоть и оделась в брючный костюм, но это явно не подходило для данного мероприятия. И Вил не разочаровал своим выбором. Если с костюмами парней проблем не возникло, то с платьем девушки Вил явно позволил себе пофантазировать. Зайдя в раздевалку, девушку окружили консультанты, которые помогали ей одеться и накраситься. Увидев себя в зеркале, Бьян не могла поверить, что это она. Платье имеет лиф без бретелей, который плотно облегает верхнюю часть туловища. Верхняя часть платья украшена изысканным декором, который идёт вдоль края выреза лифа. Вырез платья слегка изогнутый, подчёркивающий линию плеч и шеи. Лиф выполнен из бархата, что придаёт ему роскошный, глубокий оттенок и приятную на ощупь текстуру. Юбка платья очень пышная и объёмная, начинается от линии талии и расширяется книзу, создавая силуэт «А» или «принцесса». Она состоит из нескольких слоёв тонкой, полупрозрачной ткани, вероятно, фатина или евросетки. Верхний слой юбки имеет более выраженную текстуру, возможно, с лёгким мерцанием или мелкими декоративными элементами. Нижние слои придают платью дополнительный объём и лёгкость. Волосы женщины заплели в замысловатую причёску, чем‑то напоминающую ту, которую носил Вил в колледже, тем самым обнажая шею и ключицы. Бьян не могла оторвать взгляда от своего отражения. Девушка, стоящая перед ней, была похожа на другую, на ту, которую она знала лишь по редким фотографиям из глянцевых журналов. Глаза её сияли, а на губах играла едва заметная улыбка. Она чувствовала себя королевой. Джамиль, увидев Бьян, не мог отвести глаз. Перед ним стояла не просто женщина, а настоящее произведение искусства. Он всегда знал, что она красива, но сегодня она превзошла все его ожидания. Осознание того, что такая девушка рядом с ним, переполняло его гордостью. Когда все были готовы, ребята решили пройтись по торговому центру, чтобы не тухнуть в ожидании мероприятия. Болтая с ребятами о предстоящем мероприятии, Бьян не сразу заметила, как Джамиль остановился перед витриной одного магазина. — Джамиль, всё в порядке? Услышав голос девушки, парень вздрогнул от неожиданности и поспешил догнать остальных, заверяя, что всё в порядке. Это был первый звоночек.

***

Второй звоночек произошёл во время прогулки в Шёлковом городе. Из‑за работы в Кризисном центре у них редко выпадали общие выходные. Но в тот раз им повезло. Гуляя по городу, пара постоянно болтала, и каждый наслаждался этим моментом. — …И если у нас всё получится, то совсем скоро Нанда может уехать к себе на родину, — Бьян взахлёб рассказывала о новой «гостье» Кризисного центра. — И знаешь, кажется, её новый кавалер — хороший человек. Он изъявил желание забрать и её, и её ребёнка, а на этот поступок готов не каждый пойти. Но Джамиль, казалось, слушал вполуха. Его взгляд блуждал, словно он искал что‑то, чего не мог найти, или кого‑то, кого не мог видеть. — Джамиль, всё в порядке? Парень моргнул, прогоняя морок. — Да, конечно. Скажи, Бьян, ты счастлива? Бьян, удивлённая внезапным вопросом, на мгновение замолчала. Счастье? Да, она была счастлива. С Джамилем, с работой, с восстановленным Кризисным центром. Но в глазах его читалось что‑то иное, какая‑то невысказанная боль, которую она не могла расшифровать. — Да, Джамиль. Я счастлива, — ответила она, стараясь вложить в свой голос всю искренность. — Если бы меня спросили пару лет назад, чем я хочу заниматься, то я бы, наверное, промолчала. Тогда для меня стояла задача просто выжить, но сейчас… Я так рада, что мы вместе заботимся о Кризисном центре… Особенно благодаря твоему опыту и поддержке. Мне кажется, мы смогли изменить к лучшему так много жизней. Джамиль, ты так важен для меня. И для Кризисного центра. Я не представляю, как бы мы справились без тебя. Джамиль улыбнулся, но его улыбка не достигла глаз. — Я тоже рад, действительно рад, — он занёс руку над своей головой, заправляя прядь. — Пойдём, я куплю тебе кофе. Джамиль, попытавшись сменить тему разговора, взял девушку за руку и повёл в сторону кафе. Бьян, пусть и послушно последовала за парнем, не могла не заметить состояния Джамиля. Интуиция, отточенная годами работы в Кризисном центре, подсказывала, что дело не в простом размышлении.

***

И вот совсем недавно прозвенел третий звоночек. В тот день Бьян искала в доме телефон. Она помнила, что положила его на стол, но нигде не смогла его найти. — Джамиль, я могу позвонить с твоего телефона? — Да, конечно. Телефон лежит в моей сумке, — ответил юноша, не отрываясь от бумаг. Его телефон лежал на самом дне, поверх нескольких бумаг. Найдя свой контакт, Бьян начала прислушиваться. Мелодия телефона раздалась где‑то на втором этаже. Зайдя в спальню, Бьян обнаружила телефон в ящике, куда она положила документы. Видимо, телефон попал туда вместе с бумагами. Откопав свой телефон, Бьян собралась спуститься вниз, но неожиданно замерла. Сделав два шага назад, она не могла понять, что её смущает. Вроде всё стояло на своих местах: то же зеркало, те же косметические принадлежности, та же шкатулка. Вот последнее как раз и напрягло девушку. Пару лет назад, когда у Бьян появилась какая‑никакая коллекция украшений, Джамиль подарил ей расписную шкатулку для их хранения. И каждый раз, когда Бьян выбирала украшение на день, она имела привычку не закрывать шкатулку. Смысла не было — а кто их в доме заберёт? Но сейчас шкатулка стояла у зеркала, и крышка плотно её закрывала. Бьян это не напрягло — крышка могла сама закрыться. Но какое‑то чувство заставило Бьян открыть крышку шкатулки и заглянуть в неё. Её пальцы замерли над крышкой. Под ней лежали все её украшения: кольца, браслеты, серьги, цепочки. Всё было на месте. Но одно колечко — самое первое, подаренное ей Джамилем, — оно было вынуто из шкатулки и лежало на бархатной подкладке отдельно от остальных. Сердце Бьян забилось быстрее. Она взяла кольцо в руки. Кольцо было таким же, каким Бьян его помнила. Ничего не изменилось: кольцо то же, камень тот же. Возможно, девушка себя накрутила, а кольцо просто выпало. От раздумий девушку отвлек звонок на телефоне Джамиля. Вздрогнув, девушка положила кольцо обратно. — Джамиль, тебе звонят! — крикнула Бьян, видя на экране незнакомый номер. — Ответь! Бьян ответила на звонок, считая, что это обычный спам. — Алло? — Алло, здравствуйте, могу я поговорить с Джамилем Вайпером? Его беспокоит господин Гошун. — Да, конечно. Бьян, оторвав телефон от уха, поспешила на первый этаж. Джамиль очень часто контактировал с различными партнёрами, которые жертвовали деньги в их Кризисный центр. Но именно Бьян их не знала, поэтому этот звонок её не напряг. — Джамиль, это тебя, звонит некий Гошун. Джамиль, услышав фамилию, тут же отложил бумаги и поспешил к телефону. Взяв трубку, он коротко поблагодарил Бьян и вышел из комнаты, чтобы поговорить, явно желая приватности. Бьян, наблюдая за ним, чувствовала, как внутри неё нарастает тревога. Это был уже третий «звоночек», и каждый последующий становился всё более явным, сигнализируя о чём‑то, что ускользало от её понимания.

***

И вот уже месяц Бьян была на грани, но пока не понимала, что именно. Джамиль стал более замкнутым, часто уходил в себя, и даже его фирменная улыбка стала казаться вымученной. Ежедневные разговоры, которые раньше были для них спасением, теперь превратились в односторонний поток слов, где Бьян говорила, а Джамиль лишь кивал, погружённый в свои мысли. Она не решалась напрямую спрашивать, опасаясь услышать то, что могло бы разрушить их хрупкое равновесие. Тревога, поселившаяся в душе Бьян, росла с каждым днём. Она стала внимательнее присматриваться к мелочам: к манере Джамиля молчать, к его частым отлучкам. Его телефон стал для неё загадкой, источником беспокойства. Каждый раз, когда он брал трубку, её сердце начинало биться чаще, а воображение рисовало самые мрачные картины. — Выглядишь так, словно кто‑то умер, — не удержалась от язвительности Диата. Диата уже несколько дней наблюдала за настроением подруги. Если поначалу ей казалось это забавным — Бьян имела привычку замирать и смотреть в пустоту, — то со временем это начинало пугать. — Нет, всё в порядке, — махнула головой Бьян, делая вид, что что‑то смотрит в бумаги. — Я тут подумала, как можно было бы… — Ты действительно считаешь, что сможешь отвлечь хищника? — Диата хищно прищурилась. — Дважды повторять не буду. — Ты меня знаешь, — Бьян ответила с лёгкой улыбкой. — Я не из тех, кто сдаётся. — Это я уже поняла, — Диата кивнула. — Но иногда стоит понять, когда стоит остановиться. Бьян промолчала. Она знала, что Диата права. Но что она могла сделать? Джамиль не говорил ей ничего, а её интуиция кричала об опасности. В такие моменты она жалела, что не умеет читать мысли. — Я просто хочу понять, — прошептала Бьян. — Что происходит? Джамиль в последнее время какой‑то нервный: если кто‑то звонит, сразу уходит в другую комнату. Да и мы почти не разговариваем. Диата кивала в такт словам Бьян, складывая в своей голове пазл ситуации. Немного подумав, психолог выдала вердикт: — Ничего криминального не вижу, — пожала плечами женщина. — Скоро твой День рождения, наверняка он готовит тебе подарок, вот и «шифруется». Бьян призадумалась. Но в глубине души она не могла отделаться от ощущения, что это слишком простое объяснение. Шкатулка, кольцо, звонок от Гошуна — всё это складывалось в тревожную мозаику, которую она пока не могла собрать до конца. Интуиция подсказывала, что дело не в сюрпризе. — Сомневаюсь, — сказала девушка. — Я помню, как Джамиль готовил мне сюрпризы, и могу уверить, что нервничал он намного меньше, чем сейчас. — Господи, как с тобой сложно, — Диата устало закатила глаза, понимая, что Бьян просто так не успокоится. — Лучше выпей вина, это успокаивает! — Меня — нет! Меня — наоборот! — Бьян начала нервно дёргать ногой. — Ну, а что тебя успокаивает нервы? — Волосы. — Что, рвёшь волосы на себе? — Не на себе… Делаю другим причёски. Эффект тот же. Правда, последнее время под руку попадает Грим, правда, после последнего случая в руки в такие моменты больше не даётся. Диата была уже готова завыть в голос. Вот как Бьян умудряется раздувать из мухи слона? — Если тебе настолько неймётся, то просто найди подарок, — посоветовала Диата. — Праздник будет со дня на день, смею предположить, что подарок уже куплен и спрятан в доме. — Почему в доме? — А где ему ещё прятать? На работе или в доме матери? Значит, придется поискать. Главное, чтобы Джамиль ничего не заподозрил.

***

Шанс поискать подарок выпал тогда, когда у Бьян выпал выходной. Но не у Джамиля. — Тебе занести обед в центр? — спросила Бьян, глядя, как Джамиль собирал сумку с документами. — Не откажусь, — кивнул Джамиль, целуя Бьян в щёку. — Я побежал, увидимся. Бьян, оставшись одна, почувствовала, как нарастающая тревога становится невыносимой. Ей нужно было действовать, нужно было узнать, что происходит. Диата, несмотря на своё скептическое отношение, верно подметила — подарок. Может быть, и правда, Джамиль готовится к её дню рождения, и причина его загадочности и нервозности кроется именно в этом. Бьян начала думать, куда бы он мог спрятать подарок. Зная Джамиля, это могло быть что‑то простое, что‑то на видном месте. Начать она решила с ящиков стола. В столе царил организованный беспорядок, но ничего подозрительного Бьян не нашла. Она перешла к книжным полкам, затем к шкафу. Снова пусто. — Куда же ты спрятал? — тихо шептала Бьян, обдумывая новые варианты. — Бьян, ты идёшь завтракать? — послышался снизу крик Грима. Кажется, поиски придётся пока отложить. Спустившись на кухню, Бьян начала готовить завтрак, слушая речь Грима. Как ни странно, но такая непринуждённая беседа с Гримом помогла Бьян немного успокоиться. — В следующий раз, когда соберёмся в магазин, надо купить ещё парочку банок тунца, — сказал Грим, заглядывая в верхний ящик. Верная согласно мяукнула. — Даже не думай посягать на него! — тут же ощетинился Грим. — Я и так позволил тебе забрать одну банку! Хватит с тебя! — Не жадничай, — улыбнулась Бьян. Бьян улыбнулась, но тут же замерла. Верхний ящик. Точно так же, как и она, Грим заглядывал в ящик, который находился на одном уровне с её глазами. Он заглядывал в ящик, который она уже проверила. И снова ничего. — Не жадничай, — улыбнулась Бьян. — Тебе, наверное, хочется побаловать Варю, вот и припас баночку. — Нет, — ответил Грим, — Это не для неё. Это для тебя. Бьян почувствовала, как у неё замерло сердце. — Для меня? — переспросила она. — Да! — подтвердил Грим. — Это на День рождения, — добавил он, ухмыльнувшись. — Я знаю, ты любишь тунец. Улыбка сама украсила лицо девушки. — Спасибо, я ценю это. Бьян хотела спросить у Грима по поводу Джамиля, но тут же осеклась. Джамиль мог попросить помощи у Грима. Если бы она начала его расспрашивать, то позже Грим обо всём рассказал бы Джамилю. Рисковать не стоило. Закончив с завтраком, Бьян под предлогом уборки вернулась в спальню. Правда, Верная последовала за ней. — Давай же, думай, — шептала себе под нос Бьян. — Будь я Джамилем, куда бы я спрятала? Бьян не хотелось использовать свои способности против Джамиля — это казалось нечестным. Громкое мяуканье кошки заставило девушку вздрогнуть. Верная удобно уселась на прикроватной тумбочке, которая принадлежала Джамилю. Хвост кошки настойчиво бил по деревянной поверхности. Верная, заметив, что внимание Бьян привлекло это действие, как бы невзначай, но с настойчивостью, начала ещё сильнее бить хвостом по тумбочке. Бьян присмотрелась. Тумбочка выглядела обычной, ничем не примечательной. Но, вспомнив, как Джамиль однажды обронил, что любит хранить важные мелочи в ящиках, Бьян решила проверить. Осторожно, стараясь не спугнуть Верную, Бьян открыла ящик. Внутри царил полумрак, но она сразу заметила что‑то, завёрнутое в тёмную ткань. Сердце забилось чаще. Она вытащила свёрток. Он оказался лёгким, почти невесомым. Развернув ткань, Бьян увидела бархатную коробочку, украшенную тонкой росписью золотых нитей. Внутри, на бархатной подушечке, лежало кольцо — простое, но изящное, серебряное, с небольшим, но сверкающим бриллиантом. Дыхание девушки замерло. Ей даже гадать не пришлось, чтобы понять: это не простое кольцо.

Джамиль собирался сделать ей предложение.

Бьян поняла, что её тревоги были напрасны. Вся эта загадочность, замкнутость Джамиля — всё это было лишь проявлением его волнения перед таким важным шагом. Он не уходил в себя, он готовился. Готовился к тому, чтобы разделить с ней свою жизнь. Страхи касаемо Джамиля исчезли. На их месте появился другой страх, который с новой силой охватил её.

***

— Выглядишь так, словно кто‑то умер. Диата водила глазами из стороны в сторону, наблюдая за взволнованной девушкой. Едва время перевалило за обед, Бьян быстро передала обед Джамилю и, не дав Диате даже дойти до столовой, заперла их в кабинете. — Это не смерть, Диата, — ответила Бьян. — Это скорее… предсмертная агония ожидания. — Бьян, я устаю от твоих метафор, — вздохнула Диата. — Что случилось? Ты нашла подарок? — Я нашла не просто подарок, — прошептала Бьян, её пальцы нервно теребили край стола. — Я нашла кольцо. И теперь я понимаю, что Джамиль собирается сделать мне предложение. — А мне казалось, на предложение руки и сердца надо реагировать иначе, — хмыкнула Диата, поняв, что в столовую она точно не скоро попадёт. — Просто… — Бьян, тяжело вздохнув, упала в кресло напротив Диаты. — Для меня брак — довольно болезненная тема. Моя мама — пример того, на какую подлость может пойти человек ради брака. И все её последующие связи с мужчинами никак не сочетались с понятием «семья». И, если честно, я сама не уверена, что готова для семьи… Я боюсь. Я никогда не задумывалась о браке, для меня это подобно клетке, из которой не выбраться… Что, если я не создана для брака? Что я могу дать? Весь этот монолог был похож на настоящий сеанс с психологом. Диата слушала внимательно, её взгляд был полон сочувствия. Она видела, как Бьян борется с внутренними демонами, как прошлый травматический опыт отравляет её настоящее. Психолог понимала, что простые слова утешения здесь бессильны. Нужен был другой подход, чтобы помочь Бьян разобраться в своих страхах и найти в себе силы для нового этапа жизни. — История твоей матери, конечно, оставила глубокий след. Но пойми: ты — не твоя мать. Твои отношения с Джамилем — это твоя история, и она может быть совсем другой, — Диата сделала паузу, давая словам впитаться. — Брак — это не клетка, если оба партнёра стремятся к свободе друг друга. Это партнёрство, где вы растёте вместе, поддерживая друг друга, а не ограничивая. — Но как я могу быть уверена? — прошептала Бьян, её голос дрожал. — Что, если я ошибусь? Что, если я причиню ему боль, а потом пожалею? Тревога, казалось, сдавила её грудь, не давая дышать полной грудью. Она чувствовала себя загнанной в угол, не зная, как сделать следующий шаг. — А жизнь вообще не даёт никаких гарантий, — ответила Диата. — Это как лотерея: повезёт или не повезёт. Если ты любишь его, то это уже половина пути. Оставшаяся половина — это вера. Вера в него, вера в ваши отношения и, что самое важное, вера в себя. Встав со своего места, Диата направилась к выходу, но напоследок обернулась. — И всё‑таки не жги мосты, оставь дверь открытой… — Диата толкнула дверь, открывая её. — В своём сердце. Если тебе не повезло с матерью, то это не значит, что так же будет у тебя. Наверняка же у тебя были другие примеры семей. Сказав это, Диата покинула кабинет, дабы поскорее успеть пообедать. А Бьян осталась одна со своими мыслями. Она понимала, что Диата права. Во всём права. Видя, как живут мама и её многочисленные любовники, Бьян всегда воспринимала брак как нечто порочное, лицемерное и обречённое на провал. Поэтому предложение Джамиля, хоть и казалось таким желанным, вызывало в ней больше страха, чем радости: страха быть обманутой, страха повторить ошибки матери, страха перед неопределённостью. Однако слова Диаты поселили в ней робкую надежду. «Брак — это не клетка, если оба партнёра стремятся к свободе друг друга», — повторяла она про себя, пытаясь развеять тучи сомнений, застилавшие её разум. Возможно, её страхи были вызваны лишь отголосками прошлого, а не предопределением будущего. Она вспомнила другие семьи — счастливые, крепкие, где партнёры уважали и поддерживали друг друга. Где любовь и доверие были основой, а не пустым звуком. Главным примером являлись Рада и дядя Абдул, которые в буквальном смысле заменили ей родителей. Она прекрасно помнила все те радостные моменты, которые провела с ними. Или вспомнить родителей Лизы, которые тоже приняли её в свой дом. В их доме всегда было приятно находиться, там всегда царила любовь, которая прогревала до самых костей. Но сейчас Бьян была в растерянности. Сердце твердило одно, а голова — совсем другое. И как понять, какой нужно сделать выбор, чтобы стать счастливой? Одновременно с этим, девушка задумалась, а как сложилась бы ее жизнь, родись она мальчишкой?

***

Она — мальчик, родившийся у пятнадцатилетней девушки, которая пошла на такой шаг, чтобы женить на себе парня. Начнём с варианта, если бы родители поженились. Вероятнее всего, жизнь бы пошла по другому сценарию. Баш, хоть и был молод и своеобразен, но, столкнувшись с ответственностью, мог бы измениться. Ирина, получив шанс на семейную жизнь, возможно, тоже отказалась бы от радикальных планов. Скорее всего, они остались бы жить в деревне, пытаясь построить своё будущее там. Ирина, возможно, смогла бы получить какое‑то образование, а Баш — найти более стабильную работу. Этот ребёнок, будучи мальчиком, рос бы в атмосфере, пусть и не идеальной, но семейной. Воспитание, полученное от молодых родителей, могло бы быть своеобразным, но направленным на то, чтобы он вырос «нормальным» человеком. Возможно, он бы унаследовал боевой характер матери и какой‑то скрытый артистизм отца. Однако нельзя исключать и негативные сценарии. Молодые родители, испытывающие финансовые трудности и не имеющие достаточного жизненного опыта, могли бы не справиться с ролью воспитателей. Конфликты, бытовые проблемы, скука провинциальной жизни — всё это могло бы негативно сказаться на развитии ребёнка. Тем не менее, став взрослым, этот мальчик, будучи сыном Ирины и Баша, возможно, обладал бы той же жаждой жизни и стремлением к переменам, что и его мать. Он бы наверняка задавался теми же вопросами о своём предназначении и о том, как найти своё место в этом мире, где порой приходится идти на самые отчаянные шаги ради счастья. Ирина, в этом альтернативном сценарии, возможно, нашла бы в себе силы для более традиционного пути. Брак, даже заключённый по необходимости, мог бы стать отправной точкой для переосмысления её жизни. Став женой и впоследствии матерью, она могла бы столкнуться с новыми заботами и ответственностью, которые отодвинули бы на второй план её прежние, импульсивные желания. Возможно, она нашла бы утешение в семейных ценностях, пусть и навязанных обстоятельствами, и стала бы опорой для своих близких. Баш, в роли мужа и отца, мог бы проявить неожиданные качества. Молодость и беззаботность могли бы смениться чувством долга и желанием обеспечить семью. В сельской местности, где традиции и общественное мнение играют важную роль, он мог бы стремиться к стабильности и уважению. Возможно, он бы осваивал ремесло, занимался сельским хозяйством или находил подработку, чтобы обеспечить минимальные потребности семьи. Ребёнок, растущий в такой семье, как уже упоминалось, получил бы своеобразное, но, скорее всего, любящее воспитание. Он бы впитывал жизненный опыт своих родителей, наблюдая их борьбу, их радости и печали. Окружённый деревенской природой, он бы, возможно, развил в себе любовь к земле, к простым вещам, но и неуёмное любопытство к окружающему миру, унаследованное от матери. Важно помнить, что даже в случае брака их юный возраст и непростые обстоятельства не гарантировали бы безоблачного будущего. Бытовые трудности, финансовая нестабильность, нехватка образования и жизненного опыта могли бы стать серьёзными испытаниями. Ребёнок мог бы стать свидетелем ссор, разочарований и, возможно, даже ощутить на себе последствия родительской незрелости. Однако, несмотря на все трудности, этот мальчик, будучи сыном Ирины и Баша, нёс бы в себе частичку их уникальной сущности. Он бы, вероятно, обладал смелостью своей матери и, возможно, скрытой глубиной отца, проявляя стремление к самопознанию и поиску своего истинного места в мире. Его жизнь, начавшаяся в столь необычных условиях, могла бы стать историей преодоления и обретения себя. Даже в рамках такого «устроенного» брака Ирина, с её неуёмной энергией и жаждой жизни, могла бы найти способы самовыражения. Возможно, она стала бы хранительницей местных традиций, участвуя в народных гуляниях, собирая истории старожилов или проявляя себя в рукоделии, которое ценилось в деревне. Сельская община, с её тесными связями, могла бы стать для неё своеобразной сценой, где она, пусть и в рамках установленных правил, могла бы демонстрировать свой талант и харизму. Её дети, наблюдая за ней, переняли бы эту живость, это стремление к активной жизни, даже если оно проявлялось бы иначе. Баш, в свою очередь, мог бы обнаружить в себе талант к организации или к прикладным ремёслам. Его возможное стремление к стабильности могло бы вылиться в основание собственного небольшого дела — мастерской, лавки или успешного фермерского хозяйства. Его чувство долга, подкреплённое отеческой любовью, могло бы стать мощным стимулом для саморазвития. Он мог бы стать тем, кто, несмотря на скромное начало, добился бы уважения и благополучия для своей семьи, демонстрируя, что истинная сила — в ответственности и труде. Их ребёнок, наблюдая за этой динамикой, учился бы разным моделям поведения. Он бы видел, как мать, даже в бытовых заботах, сохраняет свою искру, а отец — как он строит своё будущее, опираясь на труд и заботу. Этот опыт дал бы ему понимание многогранности жизни, важности компромиссов и силы семейных уз. Он мог бы научиться ценить как бунтарский дух, так и основательность, как порывы души, так и практичность. Несмотря на потенциальные трудности, этот гипотетический сценарий мог бы привести к созданию крепкой, хоть и не идеальной, семьи. Сын Ирины и Баша, унаследовав от обоих родителей лучшие качества — смелость от матери и основательность от отца — мог бы стать человеком, прекрасно адаптированным к деревенской жизни, но не лишённым стремления к большему. Его путь был бы дорогой постижения себя через призму родительских судеб. Но был и другой вариант развития. Рождённый от юной матери, которая была готова пойти на многое, чтобы выйти замуж, мальчик, скорее всего, оказался бы в совсем другом социальном положении. Возможно, в более строгой, патриархальной среде, где от мужчины ожидались бы одни качества, а от женщины — совершенно другие. Его детство, возможно, было бы омрачено осознанием того, что его отец не выбрал его мать по любви, а был вынужден на ней жениться. Это могло бы повлиять на его взгляды на отношения, на доверие, на саму идею брака. Мог бы он вырасти циничным, опасаясь повторить сценарий своих родителей? Или, наоборот, стал бы искать истинную любовь, протестуя против такого брака по расчёту? Вероятно, его стремления были бы иными. Если бы Бьян была парнем, который вырос в семье, где брак был лишь средством достижения цели, она бы, скорее всего, отвергла такой путь. Она бы, возможно, стремилась к независимости, к самостоятельному поиску своего места в жизни, к построению отношений на основе искренних чувств, а не социальных условностей. Возможно, он бы отчаянно искал примеры счастливых, настоящих семей, чтобы понять, как это возможно. И, встретив такую семью, как Рада и Абдул, или родителей Лизы, он бы наверняка ценил бы их так же, как Бьян. Их пример мог бы стать для меня маяком, указывающим путь к подлинному счастью. И, как и Бьян, он бы, наверное, оказался на распутье, разрываясь между тем, что диктует разум, и тем, к чему стремится сердце. Разница лишь в том, что, будучи мужчиной, его страхи и ожидания, вероятно, были бы окрашены в другие тона, но сама дилемма — выбор между навязанным путём и собственным счастьем — осталась бы неизменной. И был третий вариант: родители не поженились. И, кроме как сценария нынешней жизни, Бьян больше не знала.

***

Ещё ни разу в жизни Бьян так сильно не боялась своего предстоящего дня рождения. Джамиль, заметив состояние девушки, конечно, интересовался её состоянием, но Бьян ссылалась на усталость от работы в Кризисном центре. Дабы не выдать себя раньше времени, Бьян решила уехать к бабушке и дедушке — они давно звали её помочь на ферме. Солнце клонилось к закату, окрашивая небеса в багряные и золотые тона, когда Бьян, отложив садовые инструменты, присела на старую лавочку под раскидистым дубом. Воздух был напоён ароматами спелых яблок и свежескошенной травы. Казалось бы, идиллия, но внутреннее смятение не отпускало. Она смотрела на уходящие вдаль поля, где работали Мария и Энтони, — их фигуры казались такими умиротворёнными, такими уверенными в завтрашнем дне. В их совместной жизни, полной усердного труда и тихой любви, Бьян видела ту самую модель семьи, о которой говорила Диата, — не клетку, а гармоничное партнёрство. Она попыталась представить себя на месте матери. Это было сложно. Образы были чужими, наполненными корыстью и разочарованием. Но затем, сквозь туман прошлых обид, проступили иные картины. Вспомнились улыбки Рады и дяди Абдула, их искренняя забота, чувство защищённости, которое они ей дарили. Они очень разные. — Вымоталась? — спросила Мария, садясь рядом с Бьян. — Немного, — улыбнулась Бьян. — Но я рада развеяться. Мария, заметив перемену в настроении внучки, ласково взяла её за руку: — Бьян, что случилось? И не отрицай, я же вижу. Бьян посмотрела на бабушку, на её добрые, морщинистые глаза, полные любви и понимания. — Бабуль, скажи, а как ты поняла, что дедушка — твой человек? Мария улыбнулась, её взгляд стал задумчивым. — Ох, милая, это долгая история, — начала она. — Но если коротко… Это было не моментальное озарение. Это было скорее постепенное узнавание. Знаешь, как семечко, которое медленно прорастает в почве, пока не превратится в крепкое растение. Я видела, как он заботился о других, как он относился к своим близким. Я видела его честность, его доброту. А главное — видела, как рядом с ним мне становилось спокойно. Я чувствовала, что могу быть собой, без масок и притворства. Бьян внимательно слушала, чувствуя, как слова бабушки проникают глубоко в её душу. — Но разве не было страхов? Страха ошибиться, страха, что всё закончится? — спросила она, вспоминая свои собственные сомнения. — Конечно, были, — призналась Мария. — Любой шаг в неизвестность сопряжён с риском. Но страх никогда не был сильнее любви и веры. По секрету между нами, незадолго до нашей свадьбы я нашла кольцо, которым он сделал мне предложение. Это было несложно — твой дедуля совсем не умеет прятать сюрпризы. Рассказывать о том, что она тоже нашла кольцо, Бьян не стала. — Правда… — женщина призадумалась. — Вот что я тебе скажу: Джамиль у тебя парень умный и в обиду не даст. Правда, с его матерью ты намучаешься. Бьян даже не стала спорить с женщиной, что её вопрос был обычным вопросом. Мария, кажется, всё поняла сама. — Почему она меня так не любит? — тяжело вздохнула Бьян, положив подбородок на руки. — Я же всё делала для того, чтобы найти с ней общий язык. — Да кто её знает? — нервно посмеялась женщина, вспоминая первое знакомство с Хадиджей. — Может, завидует? У тебя свой дом, любимый человек и работа — благородная и довольно прибыльная. А что она? Муж был по договорённости родителей, работа на богатую семью в качестве слуги, так ещё старые традиции дают о себе знать. Но знаешь, иногда люди не любят не потому, что ты плохая. Иногда они не любят тебя, потому что в тебе есть то, чего им самим не хватает. Или то, чего они не могут иметь. Главное, чтобы Джамиль тебя ценил, а остальное уже не важно. В этот момент Бьян ощутила прилив сил. Она поняла, что её страхи, хоть и были реальными, не должны парализовать её. Она посмотрела на бабушку, на её спокойное лицо, отражающее годы прожитой мудрости и любви. — Спасибо, бабуль, — прошептала Бьян, обнимая её. — Ты мне очень помогла. Мария лишь крепче обняла её в ответ, гладя по волосам. — Всё будет хорошо, моя девочка. Главное — слушай своё сердце и не бойся быть собой. Эти слова, наполненные искренней любовью, стали для Бьян лучшим успокоительным. Она знала, что путь к счастью не всегда бывает прямым, но теперь у неё появилась уверенность, что она готова пройти его.

***

И вот настал День рождения Бьян. Сквозь сон Бьян почувствовала, как чьи‑то руки гладят её по плечам, пробуждая от сновидений. — Просыпайся, — шептал Джамиль, щекоча своим дыханием её шею. Прядь волос сползла ей на глаза, и она, приоткрыв их, встретилась взглядом с Джамилем. Его глаза сияли, а улыбка освещала его лицо. — С днём рождения, моя любимая, — прошептал он, наклоняясь, чтобы поцеловать её. Сердце Бьян забилось быстрее — оно пело от радости. Страхи, которые терзали её последние дни, куда‑то исчезли, растворились в воздухе, словно утренний туман. Она чувствовала себя лёгкой и свободной, готовой встретить этот новый день и всё, что он принесёт. — Я люблю тебя, — ответила она, обнимая его. Джамиль улыбнулся ещё шире, отвечая на её объятия. Праздник начался. В Кризисном центре устроили самый настоящий праздник: стены украсили шариками и поздравлениями, женщины приготовили подарки для Бьян, тётя Фатима приготовила целый праздничный стол, повсюду играла музыка и смех, даже ребята приехали на праздник к девушке. Бьян была рада встретить каждого из них, но в глубине души она ждала одного конкретного подарка. Ближе к вечеру Джамиль взял девушку под руку и вывел из центра в город. — Джамиль, куда мы? — спросила Бьян, озадаченно глядя на Джамиля. — Скоро увидишь, — загадочно улыбнулся Джамиль, не отрываясь от дороги. Они шли по залитым закатным солнцем улицам, воздух был наполнен ароматами специй и цветов. Мускус и шафран, смешиваясь с запахом жасмина, создавали неповторимую атмосферу восточного города. Вдали виднелись величественные минареты, устремлённые к небу, а каменные мостовые были украшением улиц, придавая городу особенный шарм. Джамиль крепко держал Бьян за руку, его спутница чувствовала прилив счастья и уверенности. Идя вслед за Джамилем, Бьян начала ловить себя на мысли, что эта дорога кажется ей смутно знакомой. И вот Джамиль остановился у какого‑то заброшенного дома. — Нам сюда, — кивнул Джамиль, заводя девушку внутрь. Не сворачивая, Джамиль повёл их на крышу дома. Крыша была украшена свечами, которые отбрасывали тёплые блики на старые камни. Солнце опускалось за горизонт, окрашивая небо в нежные оттенки розового и оранжевого. — Узнаёшь наше место? — спросил Джамиль. Джамиль притянул Бьян к себе, и она, положив голову ему на плечо, почувствовала, как в её душе разливается умиротворение. Наконец она узнала: это была крыша, на которой они поцеловались во время фестиваля, когда они учились в Колледже Ночного Ворона. Столько лет прошло, но такое чувство, будто это было вчера. — Конечно, я так скучала по этому месту, — прошептала Бьян, прикрыв глаза и вдыхая ночной воздух, который всё ещё хранил отголоски прошедшего дня. Джамиль нежно поцеловал её в висок. — Я знал, что тебе понравится. Я хотел, чтобы мы встретили закат здесь, в том самом месте, которое стало началом нашей истории. Джамиль улыбнулся и, махнув своей магической рукой, воспроизвёл музыку. Мелодия, доносившаяся откуда‑то из воздуха, была той самой, что сопровождала их первый танец, когда они впервые почувствовали влечение друг к другу. Бьян закрыла глаза, отдаваясь потоку воспоминаний. Каждый аккорд, каждая нота пробуждали в ней забытые ощущения: тепло его руки, трепет его прикосновений. Она ощутила, как Джамиль снова притянул её к себе, затягивая в танец. Они кружились в медленном танце под звуки мелодии, которая когда‑то связала их души. С каждым оборотом Бьян чувствовала, как напряжение последних дней полностью отступает, уступая место всепоглощающей нежности. Джамиль смотрел ей в глаза, и в его взгляде она видела целую вселенную — их общую вселенную, полную любви, доверия и обещаний. Солнце окончательно скрылось за горизонтом, и небо наполнилось звёздами, отражаясь в их глазах. — Я хочу, чтобы ты знала, — начал Джамиль, голос его дрожал от волнения. — Ты — всё, что у меня есть. Последние дни были непростыми, но мы справились. Джамиль упёрся лбом в лоб девушки, глядя ей в глаза. — Ты перевернула мою жизнь с ног на голову и наполнила её смыслом. Ты — моя самая большая награда, и я хочу провести с тобой всю свою жизнь. Он достал из внутреннего кармана пиджака небольшую бархатную коробочку. Сердце Бьян замерло. Она знала, что будет дальше, но всё равно не была готова к этому моменту. Джамиль открыл коробочку, и в тусклом свете звёзд, отражающемся в кольце, засиял бриллиант. — Бьян, ты выйдешь за меня? Если бы кто‑то пару лет назад сказал, что ей когда‑нибудь сделают предложение, то она бы послала этого человека, а потом наверняка «разукрасила» бы. Как же жизнь любит преподносить сюрпризы! Рада, когда в детстве читала ей сказки про принцесс, про волшебные туфельки, про кареты, про злодеев, чьи мечи полегли, про высокие башни и про то, что где‑то есть чудный лес, всегда говорила, что в мире тоже есть чудеса. Главное — это верить, и тогда всё обязательно закончится хорошо. И Бьян верила. Верила, что победит добро, что в последний момент прибежит герой и спасёт её от беды… Только жизнь оказалась совсем другой: драконы живут внутри родных людей… Когда Бьян планировала уехать от матери, она искренне считала, что никогда не будет ни от кого зависеть. Особенно от мужчин. Она жила с мыслью: «Я никому не нужна, мне не нужен никто». Это казалось верной позицией, и болезненное расставание с Владом только укрепило её. Но Джамиль… Бьян и сама не могла понять, как он сумел обойти все её барьеры и достучаться до её сердца. Слёзы навернулись на глаза Бьян, но это были слёзы счастья, слёзы благодарности. Она смотрела на кольцо, сверкающее в лунном свете, и видела в нём не просто украшение, а символ новой главы, начало их совместной истории. Ушлое прошлое, полное боли и разочарований, казалось таким далёким, таким незначительным по сравнению с этим ярким моментом. Больше всего на свете Бьян боялась снова поверить и отдать своё израненное сердце. Но, как ни странно, израненное сердце Джамиля, которое ему разбили родные люди, нашло утешение в её осколках. Он методично, неспешно склеивал его. Но самое главное — Джамиль снова заставил её поверить в волшебство. И сейчас она больше не боялась: страхи, которые терзали её, исчезли, уступив место полной уверенности в их общем будущем. Да, их ждало ещё много испытаний, но они со всем справятся. Вместе. И сейчас, тихим шёпотом, она, конечно, ответит: — Да… Джамиль застегнул кольцо на её пальце, и его улыбка стала ещё шире, засияла так, как никогда раньше. Он притянул её к себе, и они стояли так, обнявшись, на крыше под безмолвным взором звёзд, пока последние отголоски заката не погасли на горизонте. Ветер играл с их волосами, унося с собой все былые страхи и сомнения, оставляя лишь чистое, незамутнённое счастье. Казалось, весь мир затих, чтобы послушать стук двух сердец, бьющихся в унисон. — Я тоже люблю тебя, Джамиль, — прошептала Бьян, чувствуя, как её голос дрожит от переполняющих её эмоций. Она прижалась к нему ещё сильнее, впитывая тепло его тела, чувствуя, как их души вновь обретают единое целое. Этот момент был не просто кульминацией одного дня, но и началом новой, захватывающей главы их жизни, написанной на языке любви и взаимного доверия. Джамиль нежно поцеловал её, и этот поцелуй был полон обещаний, надежд и предвкушения будущих радостей. Он был нежным, но в то же время страстным, и Бьян ответила ему с той же силой, отдаваясь всей полнотой чувств. Мир вокруг них исчез, осталась только их собственная вселенная, созданная светом звёзд и аурой их любви. И только кольцо сверкало при свете луны и свечей — долгожданное, но всё же неожиданное.