Метка Спасения

      Гермиона чихнула, прикрыв рот запылённой ладонью.       — Фу... Ничего не изменилось, — пробормотала она, окидывая взглядом знакомый, оттого не менее угнетающий хаос. — Только пыли прибавилось.       Её взгляд скользнул по зловещим головам домовых эльфов на стенах стек — стеклянные глаза, тускло блестели в полумраке, будто следя за каждым их движением; по гобелену с генеалогическим древом Блэков, испещрённому выжженными пятнами — немыми свидетельствами былых отречений; по застывшим под слоем пыли очертаниям мебели, напоминавшим спящих чудовищ.       — Кричер! — позвал Гарри. Его голос прозвучал громко и властно, нарушая гнетущую тишину, в которой лишь потрескивали старые балки.       Ответом стало бормотание из глубины дома и громкий скрежет — словно что-то тяжёлое и крайне нежеланное волокли по полу.       Рон сморщил нос, смахнув паутину с рукава.       — Тут и дышать-то невозможно. Давайте хоть окна откроем? Воздух тут как в гробнице. Он шагнул к забитому досками окну, но Гарри остановил его резким жестом.       — Чары, — коротко напомнил он. — Нам нельзя выдавать своё присутствие. Сначала разберёмся, что здесь безопасно, а что нет. И наведём хоть какой-то порядок.       Его взгляд непроизвольно переместился к Драко. Тот стоял, прислонившись к стене, бледный как мраморная статуя, дышал поверхностно и часто. Глаза, широко распахнутые от усталости и шока, скользили по мрачному великолепию прихожей: по гобелену, где он, должно быть, искал имя своей матери и тети Андромеды; по портрету суровой ведьмы в чёрном, чей надменный взгляд, казалось, прожигал насквозь. Для него это было не убежище Ордена, а родовое гнездо, представшее в виде жуткого, полуразрушенного склепа. Он не произнес ни слова.       — Начнём с гостиной и кухни, — решила Гермиона, доставая палочку. — Чистящие чары!       Струя магии ударила в ближайшую гору хлама. Пыль взметнулась фонтаном, заставив всех закашляться.       — Ну... это только начало, — вздохнула она, махнув рукой, разгоняя плотное серое облако.       Работа закипела. Гарри и Рон, ворча, начали растаскивать тяжёлую мебель, снимать покрывала с чудовищных канделябров и столов, открывая слои пыли толщиной в палец. Гермиона методично чистила поверхности, посылала волны воздуха проветривать помещения, пыталась оживить умирающие газовые рожки. Скрип, шорох, бормотание заклинаний звучали неестественно громко в тишине дома.       И всё же под этими звуками постоянно ощущалось что-то ещё: необъяснимые скрипы и шорохи, доносившиеся то с верхних этажей, то из-за стен; бормотание Кричера, то и дело раздававшееся за закрытыми дверьми; глухое, приглушенное тканью ворчание портретов в галерее.       Драко оставался островком неподвижности в этом хаосе. Его усадили в единственное относительно чистое кресло в углу захламлённой гостиной. Он не предлагал помощи. Руки, обычно такие выразительные, теперь бессильно лежали на подлокотниках. Взгляд, лишённый привычной насмешливости, был пустым и усталым, блуждающим по комнате, цепляясь за детали: трещину в потолочной лепнине, отвалившийся кусок позолоты с рамы, пыльную паутину. Он выглядел призраком, затерявшимся в ещё более призрачном мире.       Гермиона, спотыкаясь под тяжестью стопки старых фолиантов, остановилась перед его креслом. Пыль серебристой вуалью оседала на её ресницах и волосах, выбивающихся из беспорядочного пучка.       — Как ты себя чувствуешь? — спросила она. Голос был низким от усталости, но профессионально собранным.       Драко медленно поднял взгляд, будто возвращаясь из очень далёкого места. Он не ответил сразу, а позволил своему взгляду скользнуть по ней: по запачканным брюкам, по рабочим перчаткам, по лицу, в котором смешались усталость и упрямство.       Горькая ирония на мгновение дёргула ему губы. Вот она — «грязнокровка», вся в пыли, стоящая перед ним спокойно и деловито. А он — наследник древнейшего рода, сидит беспомощный, зависящий от её знаний, от её настойчивой заботы.       Что-то внутри него хрустнуло — будто старая опора, на которой держалось всё прежнее, дала ещё одну трещину.       — Превосходно, — наконец выдавил он хриплым шёпотом, лишённым привычной стали. — Не хватает только шезлонга и тропического коктейля для полного счастья.       Он замолчал, его взгляд снова затуманился, уставившись в стену с портретом суровой прародительницы Блэков.       Гермиона не отреагировала на сарказм. Поставила книги на пол и, не раздумывая, протянула руку, чтобы проверить его лоб на предмет температуры.       Реакция была мгновенной и резкой. Драко инстинктивно дёрнулся назад, словно от прикосновения к раскалённому металлу. Плечо ударилось о спинку кресла, а в глазах вспыхнула паника, смешанная со стыдом. Он ненавидел эту слабость, эту потребность в заботе, и особенно — от неё.       — Не надо, — прошипел он, отворачиваясь. — Я в порядке.       В дверном проёме, с верёвкой для развешивания портретов в руках, замер Гарри. Он видел и попытку Гермионы помочь, и резкую, испуганную реакцию Малфоя. Что-то щёлкнуло в его понимании. Это был не просто каприз. Это был страх загнанного в угол животного, слишком гордого, чтобы принять руку, и слишком измученного, чтобы от неё отказаться.       Гермиона, ничуть не смутившись, лишь кивнула, словно ожидала такой реакции.       — Хорошо. Но ты должен больше пить. И поесть, если получится. — Она поставила на подлокотник чашку с отваром и яблоко. — Магия не восстановится сама по себе, Малфой. Тебе нужны силы.       Она повернулась, чтобы уйти, и в этот момент пальцы Драко, лежавшие на ручке кресла, непроизвольно сжались. Слабо, почти незаметно. Не благодарность, которую можно выговорить, а молчаливое признание: «Я слышал тебя. Я попробую».       Гарри, всё ещё стоя в дверях, перевёл взгляд с Драко на уходящую Гермиону, а потом встретился глазами с Роном, наблюдавшим за сценой с каменным, неодобрительным выражением лица.       Рон и Гарри тащили массивный дубовый сундук, покрытый толстым слоем пыли, и остановились у лестницы. Рон вытер пот со лба грязным рукавом и мрачно покосился в сторону гостиной.       — Надеюсь, он не собирается тут вечно валяться, как мешок с костями? — проворчал он, перехватывая тяжёлый груз. — Мы что, его няньки? Дом охраняем, воду приносим...       — Он едва держится. Дай ему время, — ровно ответил Гарри. Внутри же всё сжималось от тревоги — за всех. За Драко, чьё состояние вызывало опасения; за Рона, чьё раздражение росло с каждой минутой; за Гермиону, взвалившую на себя непосильную ношу. — И чары тут сильные, это главное. Мы в безопасности.       Рон фыркнул, и сундук с грохотом встал на место у стены.       — Чары значит... — проворчал он. — А если его дружки-пожиратели почуют его тут? Или этот псих Кричер что-нибудь выкинет? Я ему не верю ни на секунду. Он смотрит на нас, как на тараканов, которых мечтает раздавить.       — Он служит дому, — устало напомнил Гарри, вытирая пыль со лба. — Пока мы здесь, он нас не тронет. По крайней мере, напрямую. Сириус... Сириус так говорил.       — Ну, Сириус тут и остался, если ты не заметил, — мрачно бросил Рон и направился на кухню. — Пойду поищу, чем бы «не отравиться». Удачи вас с новым другом.       Гарри вздохнул. Напряжение витало в воздухе, гуще пыли. Он отвернулся и начал механически смахивать паутину с ближайшей книжной полки, погружённый в мрачные мысли.       Гермиона осторожно подошла к Гарри, который пытался навести порядок на массивной книжной полке.       — Гарри, можно минутку? — Она говорила тихо, бросая осторожные взгляды на дверь. — Я следила за его отметиной. Она явно пульсировала сильнее, когда мы проходили мимо лестницы на третий этаж. И второй раз — когда Кричер впервые материализовался перед нами.       Гарри нахмурился, откладывая в сторону книгу с зловещим названием «Темнейшие ритуалы древних родов».       — Реагирует на сам дом? Или на концентрацию тёмной магии? — Гарри провёл рукой по шкафу; пальцы зацепились за глубокую царапину в дереве — след давнего заклинания. На секунду вспыхнуло воспоминание о Сириусе и испуганном эльфе — и тут же погасло. — Или, возможно, дело в Кричере. Он — часть этого места. Его магия старая.       — Не знаю, — Гермиона покачала головой, её аналитический ум уже работал на полную мощность. — Надо начать записывать все изменения, вести дневник наблюдений. И нам срочно нужно найти библиотеку Блэков. Там могут быть книги о подобных телепортационных артефактах... или о семейных проклятиях, которые могли повлиять на его состояние.       Она бросила взгляд на Драко, который, казалось, дремал в кресле, но его пальцы судорожно сжимали подлокотники, выдав внутреннее напряжение.       — Он не говорит, но ему явно здесь хуже, чем в Норе. Это место на него давит. И не только физически.       Гермиона обвела взглядом комнату, оценивающе, как врач палату. — Нам нужно организовать спальные места. Второй этаж кажется чуть менее... насыщенным этой гнетущей аурой. — Она чуть помедлила. — Я возьму комнату рядом с Драко. На случай, если ему станет хуже ночью. Может срочно понадобиться помощь, а бежать через полдома... — она не договорила, но смысл был ясен.       Гарри кивнул, понимая всё без объяснений.       — Я понимаю, — тихо сказал он. — Я займу соседнюю с тобой комнату. Чтобы быть рядом. Со всеми.       Слова были простыми, но смысл в них был шире: «Я буду рядом с тобой, Гермиона. И присмотрю за ним. И буду буфером между вами и Роном».       Их разговор прервал грохот на кухне.       Рон с шумом поставил поднос, что вода в стаканах заплескалась. Его взгляд метнулся от Гермионы к Гарри — и застыл.       — Что, совещание без меня? — резко бросил он. — Уже решаете, как обустроить нашему дорогому гостю будуары? Или может, выбираете, какую из семейных реликвий Блэков ему преподнести в знак доброй воли?       Гермиона вздохнула, её плечи напряглись.       — Рон, не начинай. Мы просто обсуждали, как лучше всех разместить.       — Разместить? — он коротко усмехнулся. — Отлично! Тогда я предлагаю «разместить» его в подвале. Подальше от всех.       Он упрямо посмотрел на Гермиону, выжидая. Гарри почувствовал, как воздух наэлектризовался.       — Это неразумно, — холодно ответила Гермиона, отводя взгляд. — Его состояние нестабильно. Кто-то должен быть рядом.       — Рядом? — Рон закатил глаза с преувеличенным сарказмом. — Ну конечно. Может, сразу к тебе? Чтобы не бегать? Всё ради науки, разумеется.       — Рон! — резко оборвал его Гарри, делая шаг вперед. — Прекрати!       Но Рон уже не слышал ничего. Его лицо покраснело, кулаки сжались.       — Нет, Гарри, я не прекращу! — он повернулся к Гермионе, и его голос сорвался на крик, полный боли и гнева. — Ты совсем ослепла? Или тебе так нравится, когда он на тебя смотрит этими своими голодными глазами? Как будто ты его единственное спасение! Ты для него не целитель, ты — трофей! И ты слишком глупа, чтобы это видеть!       Драко резко дернулся в кресле. Пальцы впились в подлокотники так, что костяшки побелели. Он не поднимал головы, но каждое слово било точно в цель.       Гермиона стояла бледная как смерть. Глаза её блестели от невыплаканных слёз.       — Как ты... как ты смеешь... — голос дрожал от ярости и обиды. — Ты видишь только то, что хочешь видеть! Я вижу человека, которому нужна помощь. А ты — призраков прошлого.       — Человека? — ядовито бросил Рон. — Может следующую главу в твоём учебнике по спасению несчастных? Или наконец-то нашла того, кто будет смотреть на тебя как на богиню, пока ты играешь в милосердную спасительницу?       — ХВАТИТ!       Гарри встал между ними, его собственное терпение лопнуло. Он говорил тихо, но с такой силой, что оба замолчали.       — Рон, ты перешёл все границы. Иди пройдись и остынь. Сейчас же.       Рон с ненавистью посмотрел на всех по очереди. Его лицо исказилось горьким пониманием.       — Ясно. — голос стал тихим и опасным. — Значит, так. Золотое Трио... Нет, простите. Двое из Золотого Трио и их новый питомец-Пожиратель Смерти. — Он грубо провёл рукой по лицу. — Прекрасно. Размещайтесь как знаете. Я буду в дальней комнате. Подальше от этого... цирка.       Он резко развернулся и направился к лестнице, но на полпути обернулся, его взгляд упал на Драко.       — Наслаждайся зрелищем, Малфой. Надеюсь, тебе нравится то, что ты сделал с нами.       Он тяжело застучал по ступеням, и вскоре дверь наверху хлопнула так, что задрожали стены.       В гостиной повисла гробовая тишина. Гермиона стояла, дрожа, не в силах сдержать рыдания, которые подступали к горлу. Гарри тяжело дышал, все ещё пытаясь совладать с гневом.       Драко медленно открыл глаза. Гулкий звук захлопнутой двери всё ещё висел в воздухе. Он смотрел в пол, туда, где свет фонаря ложился бледными полосами. Всё тело было напряжено — до боли.       Он слышал её дыхание. Видел, как дрожат пальцы. И чувствовал исходящую от неё волну унижения, горечи и гнева — такую живую и такую незаслуженную.       И этот Уизли... этот крикливый, неуклюжий рыжий урод осмелился кричать на неё. Осмелился унизить её ум, её сострадание, её сущность — всё то, что делало Гермиону Грейнджер... ею. Та ядовитая фраза про «игру в милосердную спасительницу» отозвалась в Драко жгучим, почти физическим отвращением.       Он недостоин, — пронеслось в его сознании с кристальной, ослепляющей ясностью. Недостоин даже подметать пол в её библиотеке, не то что иметь право голоса в судьбе. Он видит только своё ущемленное эго, а не то, что она — это она.       Его собственный стыд и боль от слов Рона отступили на второй план, вытесненные новым, острым пониманием. Цена его спасения — не только кровь и риск. Это хрупкое равновесие людей, которые, несмотря ни на что, пытались быть вместе. Это слёзы на лице самой блестящей ведьмы их поколения, которую какой-то вспыльчивый болван не способен разглядеть за собственными обидами.       Драко не шевельнулся, но губы едва заметно сжались, а в потухших от слабости глазах вспыхнул и тут же погас холодный, безжалостный огонь презрения. К Рону — за его слепоту. И к самому себе — за то, что стал той трещиной, что расколола что-то, казавшееся незыблемым.       Он смотрел на Гермиону, и впервые эта мысль пришла к нему без тени насмешки или высокомерия — лишь с горьким осознанием чудовищной несправедливости: она заслуживает титанов. А довольствуется глиной.       Гарри наблюдал, как дрожит подбородок Гермионы, и его собственный гнев постепенно начал сменяться привычной ответственностью. Он не мог исправить Рона, но мог попытаться поддержать её.       — Эй, — мягко сказал он, подходя ближе. Осторожно, почти по-братски, положил руку ей на плечо. — Не слушай его. Он просто... Рон. Он всегда был пороховой бочкой, когда речь заходит о тебе. И о Малфоях.       — Он сказал такие ужасные вещи, — прошептала она, смахивая предательскую слезу.       — Знаю. И он сам это поймет, когда остынет. А пока... — Гарри отошёл к старому комоду, с которого недавно смахнул пыль. Среди хлама стоял старомодный магнитофон с кассетой внутри. — Сириус говорил, что нашел его на чердаке и тайком слушал, пока мать не видела. Говорил, это выводило её из себя хуже любого заклинания.       Он нажал на ржавшую кнопку. Раздался щелчок, затем шипение — и комнату заполнили ритмичные, бодрые гитарные риффы старой рок-композиции.       Гермиона с недоумением посмотрела на аппарат.              — Что это?              — Маггловская музыка, — ухмыльнулся Гарри. — Говорил же, она сводила старую Блэк с ума.       И тогда Гарри, не говоря ни слова, схватил воображаемый микрофон — в роли которого выступила обычная метла — и, притворно надрывно подпевая, принялся вытирать пыль с полок, пританцовывая и делая такие нелепые движения, что это было похоже на смесь плохого рок-концерта и судорожной уборки.       Сначала Гермиона смотрела на него с полным недоумением. Но когда Гарри, «зажигая» с метлой в руках, неуклюже развернулся на месте и чуть не снес вазу с драконьей кожей, по её лицу пробежала улыбка. А следом — короткий, сдавленный смешок, который она тут же попыталась скрыть рукой.       Из угла комнаты донесся едва слышный, пренебрежительный вздох.       Драко, всё ещё бледный и прикованный к креслу, смотрел на это представление с выражением величайшего презрения.       — Поттер, — произнес он хрипло, но с отчётливой ноткой прежнего высокомерия, — твои танцевальные способности — куда большая пытка, чем любое заклинание, что я видел.       Гарри не остановился, только шире ухмыльнулся, продолжая свои нелепые па.       — А ты думал, Пожирателям Смерти было легко со мной? Они просто не выдерживали моего чувства ритма!       На этот раз Гермиона рассмеялась уже открыто, звонко, и этот звук казался самым чистым, что было в этом доме за долгие годы. Она покачала головой, взяла тряпку и присоединилась к уборке — уже без слёз в глазах, лишь с лёгкой, смущённой улыбкой.       Драко отвернулся к окну, но уголки его губ предательски дрогнули. Он яростно сжал их, пытаясь сохранить маску безразличия, но сдерживаться становилось всё труднее. Он смотрел на них — на Гарри, дурачащегося с метлой, и на Гермиону, улыбающуюся сквозь слёзы, — и что-то ледяное и тяжёлое в его груди медленно начинало таять.       Музыка заполняла комнату, заглушая скрипы дома и гнетущее молчание сверху. Напряжение никуда не исчезло — трещина оставалась, болезненная и живая. Но среди пыли и теней прошлого начали звучать первые, осторожные ноты перемирия.       Спустя час гостиная преобразилась до неузнаваемости. Лучи заходящего солнца, пробивались сквозь теперь уже чистые (хоть и всё ещё заколоченные досками) окна, золотили отполированную древесину массивного стола в центре комнаты. Пыльные покрывала были сняты, сложены в аккуратные стопки. Застоявшийся запах тления и пыли сменился ароматом воска, древесины и лёгкой свежести после многочисленных освежающих заклинаний. Гермиона, довольная, как кошка с миской сливок, расставляла на полках книги, которые они с Гарри отобрали из груды хлама — менее мрачные и не испускающие явно зловещей ауры.       Гарри, заряженный музыкой и желанием разрядить обстановку, превратил уборку в настоящее цирковое представление.       — Смотрите-смотрите! — крикнул он, с размаху подбрасывая в воздух запылённый фарфоровый подсвечник причудливой формы и ловя его за спиной, чуть не задев висящую люстру. — Поттер-младший, величайший акробат своего времени! За один вечер может и пыль вытереть, и шею себе свернуть!       — Гарри, будь осторожен! — взвизгнула Гермиона, хотя в её глазах плескалось веселье. — Эта вещь выглядит старше Хогвартса!       — Не бойся! — он сделал ещё одно неуклюжее пируэте с тряпкой в руке, подсвечник опасно качнулся — Если что, скажем, что его съел гиппогриф! Ой... — Он наступил на мокрый после уборки участок пола, поскользнулся и, отчаянно замахав руками, всё же уронил подсвечник. Тот с звонким, отчётливым ДЗЫНЬ! ударился о край стола и разбился на несколько крупных осколков. — ...Всё в порядке! — тут же выпалил Гарри, пытаясь сохранить маску невинности. — Просто отрабатываю падение для будущей карьеры в Министерстве! Падение с достоинством — ключевой навык!       Наступила секунда гробовой тишины, нарушаемая лишь бодрым рок-н-роллом из магнитофона. Гермиона замерла, уставившись на осколки. Её лицо прошло через целую гамму эмоций — от ужаса к оценке ущерба, от паники к облегчению. Драко, не отрываясь, наблюдал из своего кресла за происходящим.       — Гарри... — она произнесла его имя с таким уставшим вздохом, словно он только что признался, что снова привёл в дом дракона.       — Ничего страшного! — затараторил он, уже бросаясь к осколкам. — Он был... уродливым! Определенно! Слишком много завитушек! Сириус бы одобрил его уничтожение! — Он начал лихорадочно сгребать фарфоровые черепки и зашвырнул их за массивный дубовый шкаф. — Вот! Ничего не было! Проблема решена! Пыль скроет все следы преступления! — Он обернулся к девушке, сияя победоносной, но крайне нервной улыбкой.       Драко, наблюдавший за этой пантомимой, не смог сдержать короткий, хриплый выдох, который мог бы сойти за смех, если бы не был тут же подавлен. Он покачал головой, глядя на Поттера, этого «спасителя волшебного мира», прячущего осколки разбитой безделушки, как первокурсник, пойманный на порче школьного имущества.       — Поттер, — произнёс он, и в голосе прозвучала редкая нота почти развлекающего презрения, — твой талант к уничтожению семейных ценностей, похоже, не ограничивается крестражами. Поздравляю. Ты только что объявил войну фарфоровой индустрии XVIII века.       Гермиона закрыла лицо ладонью, но её плечи слегка вздрагивали.       — Я ничего не видела, — сдавленно сказала она сквозь пальцы. — Я просто... проверяю устойчивость этого шкафа. Очень устойчивый. Никаких осколков за шкафом. Никаких.       Она опустила руку, и они с Гарри переглянулись: в его взгляде была паника, в её — усталое принятие. И в этот момент оба, как по команде, фыркнули. Смех был нервным, сбивчивым, но настоящим.       — Ладно, — выдохнула Гермиона, смахивая слёзу смеха с ресниц. — Давай лучше просто подметать, а не жонглировать историей. Договорились?       — Договорились, — с облегчением кивнул Гарри. — Обещаю, следующие пять минут буду убираться как нормальный человек.       — Сомневаюсь, что ты способен на такое, Поттер, — вставил Драко.       Гермиона, тем временем, продолжала разбирать коробку.       — О, смотрите! — воскликнула она, доставая потрёпанный томик в тёмном переплете. — «Проклятия древних: нераскаянные грехи». — Она с отвращением отложила его в сторону. — И тут же... — её лицо озарилось улыбкой, когда она нашла следующую книгу, — «Сказки Барда Бидля»! Старое издание!       Она перелистала пожелтевшие страницы и взгляд её неожиданно упал на Драко. Он сидел, стараясь выглядеть отстранённым, но скука и беспомощность читались в напряжённой позе.       — Держи, — сказала Гермиона, подходя и протягивая ему книгу. — Чтобы не было так скучно. Классика.       Драко медленно поднял на неё взгляд, брови поползли вверх.       — «Сказки»? — произнёс он с таким видом, будто ему предложили съесть слизняка. — Серьёзно, Грейнджер? Ты думаешь, это соответствует моему... уровню чтения?       — А что? Боишься, что «Сказка о трёх братьях» напомнит тебе о неприятном? — вставил Гарри, проходя мимо с веником за спиной, как с гитарой.       Драко бросил на него уничтожающий взгляд, но всё же взял книгу.       — Я просто оценю примитивность слога, — буркнул он, открывая её.       В этот момент Гарри, роясь в другом ящике, замер.       — Ого! — он вытащил маленькую, ярко иллюстрированную книжку. — «Приключения маленького хорька-путешественника»! — Он с торжествующим видом подошёл к Драко и с серьёзным лицом положил её на «Сказки». — А это, для разнообразия. Чтобы не заскучать на высотах классической литературы.       Драко посмотрел то на детскую книжку с глупым улыбающимся хорьком в шляпе на обложке, то на Гарри. На его лице шла настоящая битва между возмущением и нежеланием сказать им гадости. В конце концов, он сдавленно произнёс:       — Ваша остроумие, Поттер, столь же тонко, как и ваши танцевальные па.       Но книжку он не отодвинул.       Гермиона, наблюдая за этой сценой, не могла сдержать улыбки. Она поймала взгляд Гарри, и они оба на секунду замерли в безмолвном, полном понимания облегчении. Это было ненормально, сумасшедше и немного по-детски — но это работало.       Напряжение никуда не делось: оно витало в воздухе, как призрак Рона наверху. Но здесь, в этой почти чистой, наполненной музыкой и абсурдными шутками комнате, они нашли хрупкий, временный мир. И продолжали убираться, пока старый магнитофон Сириуса играл свои бунтарские мелодии, а Драко Малфой, потомок древнейшего рода, с величайшим видом пренебрежения листал «Сказки Барда Бидля», изредка бросая взгляд на глупую книжку про хорька.       Шутки Гарри какое-то время отталкивали мрак, сгущавшийся в доме. Но за окном стемнело, запах чистящих средств перестал перебивать вековую затхлость, и реальность начала медленно возвращаться. Энергия, подпитываемая абсурдностью и музыкой, иссякла, оставив после себя лишь глубокую, костную усталость.       Постепенно гостиная и прилегающая кухня приобрели вид относительной пригодности для жизни. Пыль была сметена в заколдованные мешки — хотя призрачный запах старой древесины, воска и чего-то неуловимо горького всё ещё витал в воздухе. Самые зловещие «трофеи», вроде коллекции засохших рук гоблинов, убрали в дальний чулан или накрыли плотной тканью.       В камине гостиной, который Гарри с риском для бровей расчистил от вековой сажи, наконец-то затрещал живой огонь. Пламя отбрасывало длинные тени, заставляя завешанные портреты шевелиться, будто призраки, лишённые голоса.       Кричер, появившись с тихим хлопком, ворча, расставил по комнате огарки свечей в ржавых, но отполированных до блеска подсвечниках.       — Чтобы господин Малфой не сидел в потёмках, как нищий магл, — буркнул он.       Свечи добавили комнате тепла, но их неровный свет лишь подчёркивал тьму в углах и усталость на лицах.       При таком освещении Драко казался ещё более хрупким и бледным. Тени ложились в глубокие впадины на его щеках, подчёркивали резкие скулы и синеву под глазами. Он по-прежнему сидел в кресле у камина, но теперь его взгляд, пустой и отрешенный, был прикован к языкам пламени. Временами плечи непроизвольно вздрагивали от скрипов наверху или от ядовитого бормотания Кричера за дверью.       Гермиона, закончив варить травы , подошла к нему с чашкой дымящегося отвара и тарелкой с едой. Свет огня золотил её волосы.       — Драко? — сказала она тише обычного. — Отвар нужно выпить. И попробуй съесть хоть немного.       Он с трудом повернул голову. Его мутный, усталый взгляд задержался на ней. Когда она передала ему чашку, их пальцы на секунду коснулись.       Этого хватило, чтобы что-то внутри него дрогнуло. Драко замер. Не от злости — от чего-то другого, слишком острого и неуместного. Руки предательски задрожали, жидкость в чашке заплескалась. Он резко отвёл взгляд, уставившись в трещину камина, словно она могла дать опору.       Грязнокровка, — привычно мелькнуло в голове, но слово оказалось пустым. Оно больше не жгло, не защищало. Это было просто звуком, бессмысленным шёпотом в голове, который не мог заглушить простой факт: её прикосновение не было отталкивающим. Оно было... просто прикосновением. Человеческим. И от этого становилось только хуже.       — Спасибо, Грейнджер, — выдавил он хрипло.       Вежливость, вбитая с детства, сработала на автомате, пока внутри всё переворачивалось. Он сделал глоток. Горечь была почти спасительной. Потом ещё один. Отломил кусочек хлеба, который застрял в горле не от голода, а от осознания пропасти между тем, кем он был, и тем, кем стал здесь — в этом доме, под её слишком внимательным взглядом. — Этот дом... — прошептал он, глядя в огонь. — Он ненавидит нас.       Гермиона, уже собравшаяся уходить, замерла. Она повернулась к нему, слегка наклонив голову.       — Что? — переспросила она тише, чтобы не спугнуть хрупкую нить диалога.       — Дом, — повторил Драко, не отводя взгляда от огня. — Он дышит. И дышит ненавистью. И памятью. Мёртвой, тяжёлой памятью.       Он замолчал, резко сглотнул, будто испугался собственной откровенности.       Гермиона медленно опустилась на корточки рядом с его креслом, чтобы быть с ним на одном уровне. Её голос был спокоен и лишён осуждения.       — Ты чувствуешь это? Физически?       Драко кивнул, почти незаметно. Его пальцы сжали плед.       — Давление. Как будто... каменный саван на плечах.       — Возможно, это не дом ненавидит нас, — осторожно предположила Гермиона. — Возможно, это мы неправильно читаем его. Или он отражает то, что мы приносим с собой.       Драко резко, почти болезненно, кашлянул.                    — Нет, Грейнджер. Он ненавидит меня. — голос сорвался на хрип. — Потому что я его часть. По крови. И я предал всё, что он олицетворяет. Я сижу здесь, под защитой заклятых врагов, и пью отвар из рук... — он запнулся. Старое слово обожгло ему язык, но так и не сорвалось. — ...из рук тех, кого он презирает больше всего. Для этого места я — худшее из зол.       Отщепенец. Вырожденец. И он напоминает мне об этом с каждым скрипом половицы.       Он умолк, дыхание снова стало частым. Гермиона не стала спорить. Она понимала, что это не просто паранойя. Магия древних родовых поместий была реальной и могущественной силой. Она молча поправила тяжёлый шерстяной плед на его плечах. В этом жесте было больше, чем забота — молчаливое «Я слышу тебя. Я не отрицаю твою реальность».       Её пальцы снова коснулись его плеча, поправляя складки ткани. На этот раз он не вздрогнул. Напряжение в теле чуть ослабло, словно это крошечное, простое прикосновение было единственным якорем в бушующем море враждебной магии.       Тишину в комнате нарушил Гарри. Он стоял у комода с магнитофоном, перебирая небольшую коробку.       — Смотрите, что я нашёл, — в его голосе снова появилась та самая живая нота, которая не давала тьме окончательно поглотить их. — Похоже, Сириус кое-что тут припрятал от своей дорогой мамаши.       Он держал в руках несколько потрёпанных журналов. Это были не мрачные фолианты, а яркие маггловские рок-журналы с размытыми фотографиями музыкантов в немыслимых нарядах. А среди них — несколько пожелтевших вырезок из «Пророка». Одна, с кричащим заголовком «СИРИУС БЛЭК — ГЕРОЙ ИЛИ ПРЕДАТЕЛЬ?», была аккуратно, с иронией, помещена в самодельную рамку. Другая — маленькая заметка о побеге из Азкабана была испещрена яростными каракулями на полях, среди которых угадывались слова «ДЖЕЙМС» и «ЛЖИВЫЕ УБЛЮДКИ».       Это была капля жизни, настоящей, бунтарской и горькой, в этом море мёртвого аристократического величия. Контраст оказался настолько резким, что даже Драко оторвал взгляд от огня, с невольным, глубоким любопытством разглядывая дерзкое наследие своего изгоя-родственника. В этих вещах чувствовалась энергия, противоположная той, что он только что описывал: энергия сопротивления, воли, жизни вопреки.       И именно тогда Драко ощутил нечто новое. Не ослабление давления, а точку опоры. Маленький островок в океане ненависти, созданный не магическими реликвиями, а людьми, которые, как и Сириус Блэк, осмелились бросить вызов самому дому.       И словно подчёркивая эту новую, зыбкую реальность, в воздухе появился аромат свежезаваренного чая. Гермиона, воспользовавшись короткой паузой, несколькими точными движениями палочки призвала из кухни чайник и чашки.       — Побудем людьми, даже в аду, — тихо произнесла она, больше для себя, и принялась расставлять скромные фарфоровые чашки, тарелку с простым печеньем и бутербродами.       Этот простой, почти бытовой ритуал стал логичным продолжением той самой энергии сопротивления, что исходила от находок Гарри. Жизнь упрямо пробивалась сквозь многовековую мглу.       Она разлила чай по чашкам. Аромат бергамота и трав мягко заструился в воздухе, вступая в неравную борьбу с запахом пыли и старого дерева.       — Драко? — она подошла к его креслу и протянула чашку. — Пей. Горячее поможет. — Затем, почти не задумываясь, поставила на подлокотник маленькую розетку с тёмным, густым вареньем. — И подкрепись. Магия черпает силы не только из палочки.       Когда она протянула чашку, их пальцы снова ненадолго соприкоснулись. Драко ощутил резкий спазм в диафрагме. Рука дрогнула, едва не расплескав чай.       Слабость, — мелькнуло у него в голове. Просто констатация факта, холодная и беспощадная. Он попытался нащупать привычное презрение, ту внутреннюю стену, что всегда отделяла его от всего этого, — и нашёл лишь усталость и раздражение на самого себя. Маска безразличия вдруг стала тяжёлой, как каменная плита.       Он сделал маленький, поспешный глоток, и горячая жидкость обожгла язык горло. Физическая боль была почти спасительной — простой и понятной, за неё можно было уцепиться, чтобы не думать о другом, о том смутном и неуместном ощущении, что заставило его руку дрогнуть.       В этот момент в дверном проёме бесшумно появился Рон. Он не сказал ни слова, прислонился к косяку и скрестил руки на груди. Его лицо было задумчивым и странно отстраненным. Он не смотрел на них с привычным гневом или подозрением, а скорее... изучал.       И в тот же миг Драко почувствовал, как отметина на его предплечье отозвалась. Не болью, а едва уловимым, глубоким нытьем, похожим на низкочастотный гул. Оно шло не от дома и не от самого Драко, а словно сквозь него, как эхо чего-то древнего, внезапно насторожившегося. Он непроизвольно сжал предплечье другой рукой, не глядя. Метка чувствовала что-то. Что-то, что изменилось в атмосфере комнаты с появлением Рона.       Тишину, тяжёлую и наэлектризованную, нарушила Гермиона. Она поставила свою чашку на стол почти бесшумно — и этот звук прозвучал громче любого хлопка. Пальцы на мгновение сжали край столешницы, прежде чем она отпустила его и выпрямилась. В её позе читалась собранность, решимость, возвращающая её к роли стратега. Взгляд скользнул по Драко, задержался на его руке, где скрывалась метка.       — Завтра, — произнесла она чётко, — мы начинаем обыскивать дом. Систематически. С чердака до подвала. Особенно комнату Беллатрисы и Андромеды. И все возможные тайники. Нам нужна каждая деталь, каждая зацепка. Она даже не смотрела в сторону Драко, произнося это, но невысказанное решение уже витало в воздухе, логичное и неотвратимое, как приговор. Они с Роном не могли быть в одной команде — не сейчас, не после всего. Гарри был бы связующим звеном, голосом разума с Роном. А она... она возьмет на себя самую сложную переменную. Пациента. Ключ. Драко. Именно в этот момент из темноты коридора, где он стоял недвижимо все это время, прозвучал голос Рона. Не громкий, но налитый такой плотной, сконцентрированной яростью, что воздух в комнате словно сгустился. — Нет. Он сделал шаг из тени в освещенный круг у камина. Его лицо, недавно бывшее задумчивым, теперь исказилось гримасой гнева и страха. Он видел, как она смотрела на Малфоя. Он видел эту расчетливую, изучающую концентрацию. И он прекрасно понимал, к какому немому решению она пришла. — Нет, — повторил он, и его голос зазвучал громче, резче. — Ты не пойдешь. Ни в комнату Беллатрисы, ни в какую другую. Особенно не с ним! Он не стал указывать на Драко жестом. В этом не было нужды. Все и так понимали, о ком речь. Логика расстановки сил была безжалостно проста, и Рон видел ее с предельной ясностью, от которой кровь стыла в жилах. Гермиона медленно повернулась к нему. В ее глазах плескалось недоумение, быстро сменяющееся растущим возмущением.— Что? — только и смогла она выдохнуть, но в этом одном слове уже звучал ледяной отпор. — Ты что, совсем спятила? — голос Рона нарастал, срываясь на крик. Его пальцы сжались в кулаки. — Он же Малфой! Очнись! Он тебя в спину ударит при первой же возможности! Сиди тут, свари нам еще чаю, будь нормальной женщиной! Хватит лезть на рожон! Это мужское дело – рыскать по этому проклятому дому! Последние слова повисли в воздухе, тяжелые и ядовитые. Гермиона окаменела. Ее глаза широко раскрылись, но не от страха, а от шока и жгучей, до боли знакомой обиды. Он снова... Снова упирался в это, в эти проклятые, дремучие представления о том, какой должна быть "нормальная женщина". Как его мать. Как все те улыбающиеся, послушные чистнокровные ведьмы из его мира, которых она всегда презирала. И он, зная ее годами, видевший, на что она способна, осмеливался бросать ей это в лицо. Она смотрела на Рона, словно видя его впервые, и в этом взгляде была не только боль, но и горькое разочарование, и яростное отрицание всего, что он только что сказал. — Нор-маль-ной... жен-щи-ной? — прошептала она, и каждое слово было как удар хлыста. Ее губы побелели. — Рональд Уизли... Ты… Гарри резко встал, отшвырнув стул так, что тот с грохотом упал на пол. Его лицо, обычно сдерживающее эмоции, сейчас пылало такой яростью, что, казалось, воздух вокруг него заколебался. — Рон, ЗАТКНИСЬ! — его голос прозвучал как удар бича, заглушая все остальные звуки. — Сию секунду! Это не просто чушь, это отвратительно! Сильнейшая волшебница нашего поколения, человек, который вытащил нас из сотен передряг, и ты смеешь указывать ей "сидеть и варить чай"? Ты ослеп? Она пойдет туда, куда сочтет нужным, и мы, черт возьми, должны быть на коленях благодарны, что она вообще с нами! И да, мы ей РАДЫ! Я – РАД, что она с нами! Его грудь вздымалась от гнева, он стоял, почти закрывая собой Гермиону, его взгляд был устремлен на Рона с такой силой, что тот невольно отступил на шаг Но прежде чем Рон успел найти слова, из кресла раздался хриплый, сдавленный, но полный безжалостной язвительности голос. Драко, все еще смертельно бледный, смотрел на Рона с таким ледяным отвращением, что тому стало физически не по себе. — Да заткнись ты наконец, Уизли, — прошипел Драко, и его слова, хоть и тихие, прорезали воздух острее любого крика. — Твоя глупость начинает угрожать не только твоему скудному интелекту, но и всем нам. Она в десять раз умнее тебя, и, что важнее, в сто раз сильнее духом! Ей, спасшей твою жалкую шкуру больше раз, чем ты способен сосчитать, УКАЗЫВАТЬ, что ей делать? — Он покачал головой с таким презрением, что Рон покраснел до корней волос. — Ты вообще понимаешь, с кем говоришь? Она – Гермиона Грейнджер. Та самая, что перехитрила тролля на первом курсе, когда ты только умел блевать. Она не та, кто прячется. Она – та, кто побеждает. А ты... ты просто стоишь здесь и тявкаешь, как щенок, который боится, что его кость уведет взрослая собака. Она… Он запнулся, резко сомкнул губы, будто поняв, что зашел слишком далеко. По его бледным щекам разлился резкий румянец – от ярости, от истощения, от смущения, что высказал вслух то, что всегда думал. Он отвернулся, уставившись в огонь, но тот короткий, вспыхнувший взгляд, который он бросил на Гермиону перед этим, был лишен привычного высокомерия. В нем было нечто неуместное и раздражающе искреннее – неприкрытое, почти яростное уважение. Признание достойного противника. И человека, которым он не мог не восхищаться, даже если бы его жизнь зависела от этого отрицания. — ТЫ ЧТО СКАЗАЛ, ГАД?! — заревел Рон, полностью теряя контроль. Его лицо исказилось бешенством. Он с такой силой рванулся через комнату к креслу Драко, что Гарри, успевший схватить его за плечо, не удержал и лишь смягчил первый рывок. — Рон, нет! Он же не может защищаться! — крикнул Гарри, пытаясь обхватить друга сзади. Но было поздно. Рон, ослепленный яростью, уже достиг кресла. Драко, увидев надвигающуюся угрозу, инстинктивно попытался подняться навстречу, его тело напряглось, сжалось в комок готовности к удару, но слабость предательски подкосила ноги. Он не упал, но его защитная стойка была жалкой пародией на привычную уверенность. — Я тебе сожму глотку, Малфой! — рявкнул Рон, его пальцы потянулись к горлу Драко. — Ты здесь только потому, что мы тебя, тварь, подобрали! В этот момент между ними метнулась Гермиона. Она не просто шагнула — она буквально бросилась вперед, вставая плечом к плечу с Драко, частично прикрывая его своим телом. Ее рука с палочкой взметнулась вверх, не для атаки, а как барьер, как щит. — Остановитесь! Немедленно! — ее голос прозвучал резко и властно, но в нем слышались отчаянные нотки. Хаос захлестнул комнату. Крики слились в оглушительную какофонию. — Отпусти, Гарри! Он заслужил! Он всегда заслуживал! — вопил Рон, яростно вырываясь из объятий Гарри и вновь пытаясь прорваться к Драко. Драко, отброшенный назад в кресло первоначальным толчком Рона, отчаянно пытался отбиться. Его движения были медленными, неуклюжими, лишенными привычной грации, но в них была отчаянная, почти животная ярость. Он из последних сил оттолкнул подушку, пытаясь встать, его пальцы скользнули по ручке кресла, цепляясь за опору. — Уизли... — прохрипел он, его глаза сверкали лихорадочным блеском, — убирайся... к черту... Гарри, изо всех сил удерживая Рона за талию, кричал ему в ухо, пытаясь достучаться сквозь завесу ярости:— Он ранен, ты идиот! Он не может драться! Успокойся! Но Рон не слышал. Он видел только бледное, искаженное презрением лицо Малфоя и фигуру Гермионы, защищавшую его. Это зрелище окончательно свело его с ума Но Рон не слышал. Он видел только бледное, искаженное презрением лицо Малфоя и фигуру Гермионы, защищавшую его. Это зрелище окончательно свело его с ума. — Прочь с дороги, Гермиона! — рявкнул он, и прежде чем она успела среагировать, Рон с силой, которой сам не ожидал, оттолкнул ее в сторону. Гермиона, не готовная к такому резкому движению, потеряла равновесие. Она с грохотом ударилась плечом о острый угол тяжелого дубового стола и с коротким, сдавленным вскриком рухнула на пол. Из ее рассеченной губы тут же выступила алая полоска крови, резко контрастирующая с внезапно побелевшей кожей. Но физическая боль была ничтожна по сравнению с тем, что творилось у нее внутри. Она подняла на Рона взгляд, полный не столько боли, сколько абсолютного, леденящего душу разочарования и оскорбленной недоверчивости. Он не просто злился. Он оттолкнул ее. Ее. — Рон?! — ее голос дрогнул, но не от слез, а от ярости, чистой и беспощадной. Это стало точкой кипения. Для Драко, до этого лишь пытавшегося парировать атаки, вид Гермионы, сбитой с ног, и крови на ее губе сработал как разряд тока. По его собственному истощенному телу прокатилась волна жара, и сквозь рубашку на его предплечье вдруг ярко вспыхнула метка — ослепительное золото, пронизанное ядовито-фиолетовыми прожилками. Она не просто светилась — она пульсировала в такт его ярости, как второе сердце, выжигающее ткань. С хриплым, животным рычанием, в котором смешались боль, ярость и последние остатки сил, Драко рванулся вперед. Его движения были неуклюжими, лишенными привычной грации, но неистовыми. — Никто! — его голос сорвался на визгливый, почти истеричный крик. — Никто не имеет права поднимать руку на женщину! Ты, грубый, ни на что не способный быдло! Он вцепился в Рона, не столько пытаясь повалить, сколько царапая и рвя его одежду, его бледные пальцы с безумной силой впились в плечо Уизли. Адреналин на секунду поборол слабость, придав его телу неестественную, дрожащую мощь. Рон, ошеломленный и собственной вспышкой, и этим внезапным, светящимся яростью противником, на мгновение опешил. Но ярость взяла верх. — Я тебе сейчас покажу, быдло! — проревел он в ответ, пытаясь оторвать от себя цепкие пальцы Драко. — Она влезла сама! А ты, светящаяся погремушка, сейчас получишь! Он грубо толкнул Драко в грудь. Тот отлетел назад, в сторону кресла, но не упал, а, споткнувшись, ударился спиной о стену. Метка на его руке вспыхнула еще ярче, золотой свет на мгновение озарил все уголки комнаты, заставив тени дико заплясать. По лицу Драко струился пот. — Ты... ничего не понимаешь... — хрипел он, пытаясь отдышаться. — Она... она... — Что "она"? — передразнил его Рон, делая новый агрессивный шаг вперед. Его лицо было искажено злобой. — Она что? Твоя новая игрушка? Или, может, трофей? Решил, что раз твои дружки-пожиратели провалились, то можно переметнуться к лучшему? К самой умной? Это так по-малфойски — выискивать самую сильную и ползать у ее ног! Драко резко выпрямился, оттолкнувшись от стены. Казалось, сама ярость придавала ему силы. — Заткнись, Уизли! Ты не достоин даже шнурки ей завязывать! — его голос сорвался на высоких нотах. — Вся твоя семья не стоит ее мизинца! А ты... ты лишь умеешь орать и ломать то, что тебе не принадлежит, как последний громила! Ты думаешь, она тебе что-то должна? После того, как ты только и делал, что сомневался в ней и ревновал к собственной тени? — А ты знаешь, что я для нее сделал? — взревел Рон. — Я был с ней все эти годы! А ты? Ты только плевал на нее и называл грязнокровкой! Или забыл, ублюдок?! — Я НИЧЕГО НЕ ЗАБЫЛ! — крикнул Драко, и в его глазах на мгновение мелькнула неподдельная, жгучая боль, смешанная со стыдом. — Но я... — он замолчал, сглотнув, его взгляд на секунду метнулся к Гермионе, которая все еще сидела на полу, прижимая платок к губе, а затем снова впился в Рона. — Но хотя бы я не отталкиваю тех, кто пытается мне помочь! Я не превращаюсь в животное от собственной глупости и ревности! — Ревности? — фыркнул Рон с горьким, невеселым смехом. — Да я сейчас из тебя кишки выпущу, а не ревную! Ты — грязь под ее ногами, Малфой! И всегда ей был! В этот момент Гарри, не выдержав, с силой оттащил Рона назад. — ХВАТИТ! Оба! Вы слышите меня? — его голос прозвучал как раскат грома, полный неподдельной власти и гнева. Он встал между ними, раскинув руки, как боксер на ринге, разнимающий противников. — Рон, ты перешел все границы! Ты толкнул Гермиону! Ты видишь? Она сидит на полу, у нее кровь на лице! От тебя! Он повернулся к Драко, который, тяжело дыша, оперся о стену, его светящаяся метка постепенно угасала, оставляя после себя лишь тусклое, болезненное пульсирование. — А ты, — Гарри говорил сквозь зубы, — ты лезешь с кулаками, когда сам едва стоишь на ногах? Умно! Очень умно! Вы оба ведете себя как последние идиоты! Он окинул их обоих уничтожающим взглядом, а затем повернулся к Гермионе, и его голос смягчился, став почти нежным. — Гермиона... Ты в порядке? Гермиона, все еще сидя на полу, медленно отвела от губ окровавленный платок. Ее глаза, полные слез, которые она отчаянно сдерживала, встретились с взглядом Гарри. Она едва заметно кивнула, коротко, сжав губы. Это был не кивок «я в порядке», а скорее «я справлюсь». Она хотела что-то сказать ему, может быть, «спасибо», но слова застряли в горле, перекрытые комом обиды и гнева. Вместо этого она уперлась руками в пол и с неожиданной силой поднялась на ноги. Каждый ее движение был отточенным, холодным, лишенным дрожи, которую она чувствовала внутри. Она выпрямилась во весь рост, и ее взгляд, тяжелый и безжалостный, упал сначала на Рона, а затем на Драко — Довольно, — ее голос был тихим, но он прорезал воздух, как лезвие. Все замерли. — Вы оба закончили? Она перевела взгляд на Рона, и в ее глазах пылал лед. — Ты, Рональд Уизли, — начала она, и каждое слово было будто высечено из гранита, — только что показал мне, кем ты являешься на самом деле, когда твое хрупкое эго оказывается под угрозой. Ты не видишь во мне союзника, друга или равного. Ты видишь проблему, которая не вписывается в твои уютные, ограниченные представления о том, какой должна быть твоя спутница. «Нормальная женщина»? — Она горько усмехнулась, и капля крови снова выступила на ее губе. — Я пережила пытки Беллатрисы Лестрейндж. Я сражалась с армией Пожирателей. Я не «нормальная», Рон. Я — Гермиона Джин Грейнджер. И моя сила, мой ум и моя воля — это то, что спасло тебя, Гарри и еще десятки людей больше раз, чем ты способен сосчитать. И если ты считаешь это угрозой, если тебе нужна тихая, покорная декорация, а не партнерша, то ты искал не в том месте все эти годы. Она сделала шаг к нему, и он невольно отступил. — Ты оттолкнул меня. Ты причинил мне боль. Не он, — она резким движением головы указала на Драко, — а ты. И за это я не знаю, прощу ли я тебя когда-нибудь. Затем ее взгляд, все такой же холодный и оценивающий, упал на Драко, прислонившегося к стене. — А ты, — ее тон стал еще резче, — ты думаешь, что героический порыв, подпитанный вспышкой магии, который чуть не свел тебя в могилу, что-то меняет? Ты чуть не довел себя до полного источения из-за глупой перепалки. Я потратила часы, стабилизируя твое состояние, а ты готов был разменять его на очередную дуэль с Уизли. Ты — моя ответственность. И я не позволю тебе умереть от собственной глупости. Она резко развернулась, ее платье свистнуло по воздуху. — Теперь, — сказала она, обращаясь к Драко, но так, чтобы слышали все, — мы поднимаемся на второй этаж. Ты ляжешь спать, потому что если ты рухнешь здесь, мне придется тащить твое бесчувственное тело по лестнице. А я лягу спать, потому что я смертельно устала, у меня болит все тело, и завтра нам нужны ясные головы. Все остальное подождет. Не дожидаясь ответа, она направилась к лестнице, явно ожидая, что Драко последует за ней. Тот, все еще бледный и дрожащий, с трудом оттолкнулся от стены и, пошатываясь, поплелся вслед за ней, не в силах ослушаться того ледяного авторитета, которым она внезапно обзавелась. Гермиона поднялась по лестнице, и каждый ее шаг отдавался в тишине дома гулким, решительным стуком. Она шла, выпрямив спину, подняв подбородок, и в ее осанке была такая несгибаемая воля, что даже зловещие тени, цеплявшиеся за стены, казалось, отступали перед ней. Ее силуэт, освещенный прыгающим пламенем единственной свечи в ее руке, был резким контрастом гнетущему мраку Гриммо-плейс. Она была островком целеустремленности в этом море хаоса и упадка, живым укором самому дому, пытавшемуся сломить своих обитателей. Пятно крови на ее губе было словно знаменем, под которым она шла — знаком перенесенной боли, но не победы над ней. Драко плелся следом, держась за резную деревянную перилу так, что его костяшки белели. Он был тенью, бледным и разбитым призраком, волочащим ноги по пыльным ступеням. Но его взгляд, пусть и затуманенный болью и истощением, был прикован к ее спине. Он видел, как напряжены ее плечи под тонкой тканью платья, как влажно блестят ее глаза в профиле, когда свет свечи выхватывал ее лицо из мрака. И он не мог не восхищаться — не ее умом, не ее магической силой, а этой чертовой, нечеловеческой стойкостью. Она только что пережила унижение и боль от руки того, кого считала близким, она была на грани полного изнеможения, но она не сломалась. Она просто... шла вперед. И в этом простом действии было больше силы, чем во всех заклинаниях, которые он знал. Это восхищение было горьким, смешанным с едким стыдом за собственную слабость и смутным, невысказанным чувством, которое он давно в себе подавлял. Снизу, из гостиной, доносились приглушенные, но яростные голоса. Гарри не кричал. Его голос был низким, насыщенным холодной, разъедающей яростью, которую Драко никогда от него не слышал. — ...толкнуть ее, Рон! Ты понимаешь, что ты сделал? Ты видел ее лицо? Ответ Рона был обрывистым, обороняющимся, но все еще полным собственного гнева:— А ты видел, как она на него смотрит? Словно он... Словно он герой, черт побери! А он — Малфой! — Мне плевать, кто он! — голос Гарри прорвался, и в нем слышалось что-то похожее на отчаяние. — Ты ударил Гермиону! Не заклинанием, не словом — ты оттолкнул ее, и она упала! Я не могу... я не могу этого принять. После всего, что мы прошли. После всего, что она для тебя значила. — Она сама встала между нами! — парировал Рон, и его голос дрогнул, в нем впервые прозвучала неуверенность, пробивающаяся сквозь ярость. — Потому что он не мог постоять за себя! — Гарри, казалось, был на грани. — И она пыталась остановить тебя! А ты... Ты ведешь себя как тот самый тип волшебников, против которых мы всегда сражались! Тот, кто считает, что сила дает право унижать! Эти слова, долетевшие снизу, заставили Гермиону на секунду замедлить шаг. Ее плечи вздрогнули, но она не обернулась. Она лишь сжала подсвечник так, что металл впился ей в ладонь, и продолжила подъем, оставляя за спиной рушащийся мир, который они когда-то втроем называли своим. Достигнув площадки второго этажа, она остановилась перед первой же дверью, ведущей в небольшую спальню. Комната была такой же мрачной, как и все в этом доме, но здесь, по крайней мере, была кровать с балдахином, с которой Гермиона смахнула пыль одним резким взмахом палочки. — Ложись, — сказала она Драко, не глядя на него. Ее голос был лишен всяких эмоций, только усталая повелительность. — Я принесу тебе воды. Он молча кивнул, слишком измотанный, чтобы говорить, и опустился на край кровати, его тело с облегчением приняло вес. Он сидел, сгорбившись, глядя в пол, а она вышла в коридор, чтобы найти кувшин. В тишине, царившей теперь наверху, было слышно лишь тяжелое, прерывистое дыхание Драко и отдаленные, приглушенные голоса двух лучших друзей, разбирающих обломки того, что еще утром казалось нерушимым. А между ними, в одиночестве, стояла Гермиона Грейнджер — раненная, но не сломленная, зализывающая раны в одиночестве и готовящаяся встретить новый день в доме, полном теней, как внутри, так и снаружи.