Ты даже не представляешь

      Машина остановилась у входа. Поворот ключа, и мотор затих. Внутри сразу стало тихо. Только тяжелое дыхание Жени и немного учащенное Вани.       Весь день Ваня ловил Женю взглядом. Не специально. Просто задержал взгляд дольше, чем нужно. Прикоснулся к плечу, когда показывал что-то в документах. Молча встал слишком близко, когда Женя курил в коридоре участка. Не говорил ничего лишнего, но тело говорило все.       И все это время Женя молчал. Глотал дым, гасил окурки, сжимал челюсти. День был долгий. Тяжелый. И Ваня сегодня вывел его окончательно.       — Пошли. — Голос у Жени с хрипотцой. Сдержанный. Как будто ему самому тяжело говорить.       Они поднялись в номер быстро, ни слова. Ваня стоял у стены, напряженный, не снимая куртки. Женя молча бросил ключи на стол, прошел через комнату, включил только лампу. Теплый свет расплескался по обоям, по изношенной мебели, по Жениным плечам.       Женя щелкнул зажигалкой и закурил, прислонившись плечом к стене.       Молчал. Дым стелился по воздуху.       — Думаешь, я не вижу? — голос хриплый, медленный. — Целый день, Ваня. Целый, блять, день ты так смотришь, будто уже в голове все сделал со мной. И ты даже не осознаешь этого.       Ваня сглотнул. Губы сухие. Он чувствовал: куртка будто прилипла к спине.       — Я... — тихо. — Я не специально.       Женя выдохнул дым в потолок. Усмехнулся. Сигарету потушил в пепельнице, не дойдя до середины.       — Нахуй теперь «не специально». Сними это, — указал на одежду. — И в кровать.       Голос не злой. Никакой игры во власть, только желание: «Хочу. Тебя. Сейчас.».       Они целовались долго. Глубоко, рвано, с нарастающим нетерпением. Женя держал Ваню за затылок, сжимал его волосы в кулаке. Тот отвечал смело, впивался, чуть кусал губу. Их тела двигались синхронно – словно в танце.       Ладони Жени на теле Вани, его пальцы гладили, раздвигали ноги. Он словно изучал его заново.       — Ты даже не представляешь, как я тебя хочу. — Голос Жени стал тише. — С самого утра. А может, еще с прошлого раза. А может, и вообще всегда.       Женя гладил ладонями грудь, бока, живот. Скользил вниз, пальцами раздвигал бедра. Исследовал, как будто делал это впервые. Поцелуи повсюду: шея, ключицы, живот. То лизнет, то прикусит. То замрет, только дышит в кожу.       Женя скользнул ниже. Поцеловал живот, провел языком до самого низа, ладонями по внутренним поверхностям бедер, там, где кожа особенно чувствительна. Ваня дрожал. Все тело отзывалось на каждое касание. Его ладони легли на плечи Жени, а дыхание стало резким, прерывистым.       — Женя...       — Молчи, — хрипло отозвался тот, — просто доверься.       Он взял его в рот. Медленно, словно не торопился. Рот горячий, губы скользкие, язык работал мягко, уверенно, знал каждое движение. Ваня схватился за края матраса, дыхание стало сдавленным, голос — срывающимся.       — Жень... — почти выдох. — Блять…       Женя знал, когда остановиться. Посмотрел снизу-вверх. Глаза Вани затуманенные, дыхание частое.       Он поднялся. Глаза темные, блестящие. Губы влажные, чуть припухшие. Ваня потянулся за поцелуем, и Женя ответил, медленно, с нажимом, будто хотел запомнить навсегда.       После Женя поднялся, достал смазку из тумбочки. Погладил внутреннюю поверхность бедра.       Сначала подготовка – терпеливо, медленно. Пальцы – мягкие, осторожные. Один. Второй. Третий. Женя гладил живот и ниже, покрывал все тело поцелуями, и Ваня расслаблялся, впуская.       — Все хорошо? — шепчет в шею.       — Да… давай, Жень, — почти не слышно.       Женя вошел медленно, без резких движений. Ваня сжал зубы, ладони легли на его плечи, и Женя шепнул в ухо:       — Расслабься. Все хорошо. Я с тобой. Я не тороплюсь.       Когда оказался полностью внутри, замер. Целовал Ваню под ухом, потом в губы – мягко. Ваня отвечал, таял под ним.       Первые движения – медленные, глубокие. Женя держал его за бедра, двигался плавно. С каждым толчком увереннее. Губы все время рядом: на шее, на щеке, в волосах.       Ваня выдохнул, простонал – громче, не стесняясь.       — Женя… да… так…       — Еще? — прошептал тот, ускоряясь.       — Еще… пожалуйста…       Он держал его за бедра, двигался быстро, ритмично. Не с яростью – с желанием. Теплом. Уверенностью. Чувствовал, как тело под ним откликается. Каждое движение Вани – это не просто желание. Он сдавался, доверял, пускал ближе, как никого. И в этом доверии больше любви, чем в словах.       Ваня выгибался навстречу, впивался ногтями в простынь. Его тело принимало каждое движение, отвечало.       Финал накрыл их почти одновременно. Женя не вырвался, не отпустил. Он сжал Ваню в объятиях, прижал, целуя затылок, плечи, ухо. Сердца обоих стучали в груди так, будто сейчас вырвется наружу.       Они лежали на мятой простыне. Женя курил, опустив руку с сигаретой вниз, чтобы не задеть. Ваня у него на груди.       — Не верится, — шепнул Ваня.       — Что именно? — тихий, усталый голос.       — Что ты со мной. Что это не сон.       Женя улыбнулся. Потушил сигарету. Поцеловал его в висок.       — Если это сон… значит, я не хочу просыпаться.       — Я тебя люблю, — прошептал Ваня.       — Я тебя тоже. Сильно.

***

      Свет пробивался сквозь шторы. В комнате было душно, но по-своему уютно.       Женя проснулся первым. Он лежал на спине, одна рука – под головой, вторая – на Ваниной спине. Ваня прижимался к нему всем телом, лицо уткнуто в ключицу, дыхание ровное, спокойное.       Женя смотрел в потолок. Не думал ни о чем. Просто лежал, чувствуя, как с каждым выдохом Ваня становится реальнее.       Он медленно повернул голову, коснулся губами его виска.       — Ваня, — негромко, мягко будит его.       Тот шевельнулся, нахмурился во сне, буркнул что-то нечленораздельное и только сильнее прижался.       Женя улыбнулся краешком губ. Провел пальцами по его спине, медленно, по всей длине – от лопаток до копчика. Почувствовал, как мурашки пробежали по коже. Ему это нравилось. Эти утренние, ленивые касания. Без спешки, просто чтобы быть ближе.       — Просыпайся, а то Надя как в тот раз сама придет сюда. Че вот ей дома не сидится, а?       Ваня фыркнул, приоткрыл глаза. Лицо припухшее от сна, волосы в беспорядке, губы красные после ночи.       — Сколько времени?       — Рано. Но солнце поднимается, — Женя скользнул пальцами по его щеке. — Мы еще можем немного просто полежать.       — Хочу полежать, — прохрипел Ваня. — Прямо вот так.       Он снова спрятался в его шее. Женя чувствовал: теплое, доверчивое тело на нем лежит полностью, расслаблено. Никакой защиты, никакой дистанции.       Он не стал курить. Хотя рука уже тянулась к сигарете.       Просто положил ее обратно на Ваню.       Минуты текли медленно. За окном кто-то грохнул дверью машины. Стукнули каблуки в коридоре. Где-то гавкнула собака.       — Нам ведь скоро опять выезжать, да? — тихо спросил Ваня, не открывая глаз.       — Скоро. — Женя гладил его по спине. — Но не сейчас.       — Хорошо.       Он замолчал. Потом поднял голову. Посмотрел в глаза.       — Слушай… — чуть неуверенно. — Когда ты рядом, у меня внутри тише. Вот просто… тише. Даже когда весь день пиздец.       Женя долго не отвечал. Только смотрел. А потом сказал, очень просто:       — У меня также, Ваня.       И прижал к себе крепче.