Еще не конец

Руми казалось, весь ее мир рассыпался на кусочки. Сбылся самый страшный из кошмаров: Мира и Зои отвернулись от нее. Хуже. Не отвернулись: стали смотреть, как на угрозу. Чужую. С недоверием и страхом. «Ты ошибка! Ты демон! Ты была такой со дня твоего рождения! Бездушное создание, не достойное жить», — несмолкаемо звучало в ушах. Джину говорил, что голос Гви-ма не давал ему покоя. Что ж, голоса любимых подруг вполне могли переплюнуть по жуткому эффекту короля демонов. Тем более Гви-ма оказался совсем не таким жутким, как ей представлялось. На самом деле, внешность повелителя демонов Руми никогда не интересовала. Если она и представляла главного врага, то как нечто абстрактное, вроде огромного вечно злого огня, готового поглотить все светлое в мире. А сейчас, когда охотницы распались, хонмун почти уничтожен, а демоны вот-вот захватят мир, облик Гви-ма вовсе потерял значение. А Руми… Она должна была быть мертва. Но сидела в мягком кресле напротив высокого мужчины со странной прической, напоминающей языки багрового пламени. Его внешность была слегка гротескной, как и у всех демонов: слишком широкоплечий, слишком мускулистый… Слишком невозмутимый для того, кому полагалось убить ее прямо сейчас. За огромным окном перед Руми расстилалась панорама огней, не принадлежавших ее миру. Оказывается, у демонов тоже были свои города. Но зачем Гви-Ма показывал ей это? Впрочем, сейчас это не имело значения. — Я ошибка, — нарушила тягостное молчание Руми. Она хотела попасть к Селин. Возможно, наставница бы помогла, сказала, как все исправить. Или уничтожила демона, угрожавшего всему миру. Возможно, Гви-ма сделает это за Селин. Однако он лишь вздохнул с легким раздражением: — Я тебе только что показал целый мир таких же, как ты, с ними все в порядке, и с тобой тоже. — Я полукровка, — тоскливо протянула Руми. Волосы Гви-ма угрожающе вспыхнули. — А значит вполовину круче прочих людишек! Руми прикусила губу, борясь со слезами. Как же она устала бороться! — Это мир монстров. Я не хочу быть монстром, — она не знала, зачем говорит это королю демонов. Наверное, потому что больше с ней никто не станет разговаривать. — Это у людишек мир жалких бледных и слабых слизняков, — возмутился Гви-ма, явно не впечатленный ее проблемой. — А мы — идеальная высшая форма жизни! И ты одна из нас! Руми с ужасом содрогнулась и вскинула на него злой взгляд: — Вы паразитируете на людях! Кто вы без них? Что вы будете делать, когда человечество вымрет? Пламя в волосах Гви-ма поутихло. — Хмм, — он пожал плечами, — придется не дать им вымереть. Если убрать некоторых политиков… Что думаешь? — Гви-ма попытался заглянуть ей в лицо, но Руми уже отвернулась к городу. Она не хотела спорить и отстаивать весь мир, когда не смогла уберечь собственный. Плохая из нее охотница. Охотницы не проваливаются в царство демонов и не ведут беседы с их королем. Охотницы не изливают ему душу. Охотницы не несут на себе проклятые знаки. — Все равно я ничего не изменю, я слабачка, которая никому не нужна. Теперь, когда все знают, что я монстр, я осталась одна. «Бездушное создание! Ошибка! Демон!» — надрывались в мыслях Мира и Зои. Джину говорил, что это Гви-ма вызывает голоса в голове. Но когда тяжелая, слишком горячая для человека рука опустилась на плечо, все голоса, наоборот, смолкли. — Ты больше никогда не будешь одна. Руми вздрогнула от касания и взглянула на Гви-ма: его массивная фигура нависла над креслом, источая едва уловимый жар. Демоны — враги охотниц, враги людей. Демоны не ведут себя так, будто хотят восстановить разрушенный мир — они сами все рушат. — Но разве ты не хочешь меня убить? — с удивлением уточнила Руми. — Я ведь охотница, избранная бороться с демонами. Я ведь для всех чужая. Груз вины все так же давил. Руми казалось, она не справилась, подвела всех — и ей больше не к кому обратиться, не на что опереться, чтобы вновь встать. Чужая. Недостойная. Рука на плече сжалась крепче. Голос Гви-ма был спокоен. — Тебя обманули и использовали, но это не твоя вина. Да, люди от тебя отказались, оттолкнули. Но мы-то нет. Ты все ещё одна из нас. Эта фраза заставила Руми поморщиться: она не собиралась считать себя демоном, несмотря ни на что. — Но, — она поискала возражения. — Но Джину, он демон. И он тоже меня обманул и использовал! При одной мысли о Джину сердце тоскливо сжалось. Руми думала, что нашла того, кто поймет и примет, а в итоге… Все было ложью. Руми вспомнила, что именно Гви-ма принуждал демонов делать все ужасные вещи, и не сдержала обвиняющего взгляда. Гви-ма улыбнулся. — Он ведь спас тебя. От тех кто тебя не признавал и не ценил. Пришлось немного обмануть в процессе, но ведь правда стоила того? — Я бы стала человеком, если бы он помог! — ярость на Джину отчего-то жгла так же больно, как пустота от распада группы. — И эти отвратительные метки… Они бы исчезли, — Руми попыталась вжать в себя плечи и спрятать голую кожу, испещренную темными, кривыми линиями: вечным напоминанием о том, что само существование Руми — ошибка. — И все было бы хорошо. — А стала бы? — шипящий, как пламя, голос Гви-ма звучал скептически. — Ты ведь рождена такой. Думаешь, можно так просто вырвать половину сердца? Да и всех прочих органов. Не уверен, что Селин знала наверняка, вряд ли у нее была возможность проверить. Ты могла умереть вообще-то. Селин просто надеялась на лучшее, не раскрывая тебе всех рисков. Сказка, чтобы ты ее слушалась. Как думаешь, это было честно? Руми замотала головой и слепо дернулась в сторону, желая отстраниться не столько от его руки, сколько от слов. Всю жизнь Руми верила, что Селин ее защитит. Всю жизнь считала, что наставница во всем права. Но если задуматься: откуда Селин знала, что демонические знаки исчезнут? Почему решила, что Руми останется человеком? Что останется… по нужную сторону золотого ханмуна? Мир треснул второй раз за день, и Руми крепко зажмурилась, не позволяя себе плакать. — Селин, — она сглотнула горечь. — Селин хотела спасти мир. И она не убила меня, как демона, значит, верила? — с отчаянной надеждой сказала Руми. Гви-ма не позволил сбежать от себя, наоборот, опустил другую руку ей на плечо и как-то успокаивающе сжал, разминая напряжённые мышцы. — Насколько я знаю людей, убить младенца, тем более дитя любимой подруги, им не так уж просто. К тому же у нее не было выбора, охотниц всегда три на поколение, и ты была одной из них. Убей она тебя — и что делала бы, если бы другая охотница на замену просто не родилась? Руми всхлипнула. — Я не стану такой, я не питаюсь людьми! И не смогу никогда! — Мы едим не людей, а энергию их душ. Ту самую, которую и охотницы тоже используют, заметь, — пояснил Гви-ма, все также массируя плечи. — А как же пропадающие люди? Как же поезд без пассажиров? — недоумевающе нахмурилась Руми. — Я не хочу быть монстром… — Пропавшие, — Гви-ма вздохнул, и Руми не могла сказать, насколько искренне его сожаление. — Знаешь, если долго голодать, то потом сложно удержаться. Почти невозможно. Как охотница, ты никогда не испытывала недостатка энергии душ. Но вскоре можешь познать и этот голод. Не волнуйся, я расскажу, как его утолить, — руки на плечах остановились. — Тебе все ещё страшно? Руми рассеянно замерла под горячими руками Гви-ма. Все, чему ее учили раньше, кричало: «Призови меч и убей демона. Даже если это будет последнее, что ты сделаешь в жизни». Мать Руми умерла, сражаясь со злом. А самый ужасный демон теперь возвышался над Руми и совсем не собирался вредить. Он разговаривал, убеждал — и его слова казались удивительно здравыми. — Я охотница, Гви-ма, — криво улыбнулась Руми. — Охотницы не боятся демонов. Они их уничтожают, — она сжала руки в кулаки и взглянула на метки, содрагаясь от того, насколько они ужасны. — Несмотря на слабости и ошибки. Гви-Ма легко рассмеялся и склонился к ее уху, щекоча дыханием. — Когда ты сюда провалилась, взгляд у тебя был вполне себе испуганный. И ты не просто охотница, ты одна из нас. И это не слабость и не ошибка. Тебе больше не нужно сражаться с нами. И с собой, — он со странной нежностью провел горячими пальцами по темным линиям на ее обнаженной коже. — Это так очаровательно… Тебе очень идет. Руми дернулась и оглянулась в поисках того, чем можно прикрыть плечи. «Метки надо прятать!» — усвоенный с детства урок. — Ты смеёшься, да? Они же отвратительные. И я боялась не тебя, а того, что я сама могу сделать, — она вспомнила свое отчаяние. То, как от ее крика хонмун стал расползаться уродливой дырой. — Это ведь знак того, что я плохая. Что мне есть, чего стыдиться. Джину сказал, такие, как он… как мы… обречены на вечные страдания. — Они прекрасны, — Гви-ма пригвоздил Руми к месту горячими ладонями. Его голос искушающе проникал в самое сердце, собирал осколки старого мира в новый. Другой. — В них нет ничего плохого. И в тебе тоже нет. Ты отличный маленький демон, сильный и умелый, мы таких ценим. Да и к песням мой народ в последнее время пристрастился, спасибо Джину. — Гви-ма коротко поцеловал Руми в макушку и усмехнулся. — Хочешь, секрет раскрою? Стыд — это разлом в твоей душе. Через него может проникнуть… что-то. Например, я. А уже моя сила приносит знаки. И голос, который Джину подарил я, так, между прочим. Но твои знаки были с тобой с рождения, и это твоя сила, не моя. И твой выбор стыдиться простого рисунка на коже, — пальцы скользнули по плечу, повторяя контур демонической метки, заставляя подрагивать от жара и непривычных, чересчур откровенных действий. — Люди вон себе татуировки делают, и никто их не стыдится. Так что плохого в твоих узорах? — Я не демон! — вскинулась Руми. — Я не желаю зла людям, я не хочу их есть. Не хочу, чтобы они жили в злобе или страхе. И я не буду служить тебе. А теперь от меня отвернутся все фанаты, — она обняла себя за плечи, мечтая прогнать затянувшийся кошмар. — У таких, как я, у айдолов, не должно быть татуировок… Я не стану демоном, но какая из меня охотница теперь? — Ты уже рождена демоном, думаешь, это можно изменить? — со странной мягкостью сказал Гви-ма. — И ты уже питалась энергией их душ, могу поспорить, тебе ведь всегда было хорошо во время концертов, когда все смотрели на тебя и радовались? — он был дьявольски прав. Руми было хорошо: она жила концертами. — Мы питаемся эмоциями души по сути. Просто страх, стыд или злость вызвать проще, чем любовь, увы. Но, похоже, мы нашли новый способ. И с этим ты, кстати, можешь помочь. Проголодаешся же скоро все равно. Знаки можно скрыть, я научу. И я не требую твоей службы. Лишь предлагаю. Ты та, кто ты есть, тебе нужны те, кто тебя примет а не те, кто требуют измениться им в угоду. Руми знала, что демонам верить нельзя. Демоны лживы, и в словах Гви-ма наверняка крылся подвох, но Руми не могла его уловить. Хотелось просто поверить тому, кто ее не оттолкнул. И надеяться, что вера не обернется новой болью. — То есть, — медленно проговорила Руми, — если демоны будут питаться энергией на концертах, то не станут никого есть? Разве такое возможно? Ведь тогда не нужно будет воевать? И ханмун тоже… не нужен? Я, правда, могу это сделать? Впереди замаячила новая цель, и Руми воспряла духом. Она была готова к бою. Гви-ма кивнул: — Оказывается, возможно. Я сам не верил сперва, но Джину, этот скользкий тип, доказал, что это так. Удивительно, правда? Но поэтому ты нам особенно нужна. У тебя уже есть нужный опыт, и ты сможешь помочь обоим мирам. И даже мне, — он обвил ее плечи объятием и улыбнулся. — Видишь, я ничего не требую. Лишь предлагаю. Руми удивлённо смотрела на демона, который её обнимал и в целом был подозрительно добр и безобиден. Она почувствовала, как внутри что-то трепещет: новая цель, новый мир, новая жизнь. Без боли, без страха, без стыда. Метки будто налились силой, но это не беспокоило сейчас. — Если ты не врешь, как Джину… Это было бы здорово… Мне надо поговорить с девочками и Селин, они поймут. Наверное, поймут, — не столь уверенно прибавила Руми, но тут же прогнала сомнения. Все будет хорошо, ведь иначе нельзя. Все слабости нужно спрятать. И у нее получится. — Научи меня скрывать знаки?