Моя дорогая К...

Весенние дожди и лепестки сакуры, обречённые упасть в холодные лужи - воистину прекрасное зрелище. Улица шумела сотней голосов плачущего неба и редкими обрывками фраз торопящихся учениц. Часовая башня пробила восемь раз, призывая на первый урок, а легкое дуновение свежего ветра то и дело подхватывало края девичьих юбок и влажных локонов. Сегодня часовня пустовала. Не удивительно, ведь в первый день учёбы не было нужды подниматься сюда, в загадочное место, хранившее в своих стенах не одно рыдание. Так уж повелось в этом месте, что пахло цветами сакуры и, что секрет, сигаретным дымом - улица академии, её стены и полы, высокие потолки и английские окна слышали милые речи, вежливые улыбки и самые красноречивые комплименты. Часовня же отличалась. Более того, она напоминала колыбель серебристой луны на небе, освещённом золотом солнечных лучей. С часовней была связана традиция, которой не озвучат ни одни уста - стихи. Стихи, полны романтики и мук, слёз горечи и сотни сожалений, цветов, стебли которых так болезненно ломались у самих бутонов нежных лепестков. Стихи писали девушки на стенах, под подоконниками прятали чернила, а кто-то вовсе вырезал слова и строки лезвием ножа, точно на собственной душе - татуировки. Одна такая надпись держалась в стороне от остальных, как будто не решаясь отпустить, как будто крепость её снежных стен ни в коем случае не могла упасть.

«Моя дорогая К, любовь к тебе испепелила моё сердце.»

Давно уже была здесь эта надпись, быть может, пару лет, однако столько было в ней тоски, печали, что взгляд она бы не смогла не притянуть даже сейчас. Часовня помнила её. Помнила те бледные, холодные руки, что так трепетно сжимали рукоять ножа, помнила глаза, не отрывавшиеся от стены, и помнила вымокшее под вечерним дождём платье. Башня, бьющая время уроков и перемен, помнила каждую историю и каждую слезу. Конечно же, часовня ничего и не расскажет, а от того поведаю вам я.

***

Той весной сакура была всё так же прекрасна. Розовая нежность, точно поцелуи весны, осыпалась с ветвей, касаясь ласково причёсок учениц и сопровождая их на тропе академии. Лишь несколько лепестков упали в ярко алую реку, оказавшуюся локонами новой ученицы. Кэйла, ах, Кэйла - красивое имя, не правда ли? Она была чужой здесь, в Академии Ланкастер, красной розой среди белых лилий. Пусть платье её было чёрно-белым, и тёмная лента частично собирала волосы, она никак не могла не выделяться. В прочем, не сказать, что так уж её это беспокоило. Перевелась совсем недавно, но шагала уже так уверенно, как будто знала каждый коридор здесь много лет. Справа же от неё шла милая брюнетка, по просьбе провожавшая новенькую. Спокойная и тихая Чхве Хана с малость небрежной стрижкой по плечо, в брюках и рубашке со стороны казалась малость мрачной. — В той стороне кабинет музыки, — Хана указала рукой влево, идя дальше. — А вверх по лестнице сразу наш класс. К слову, мне говорили передать тебе ключ от шкафчика, вот. Кэйла протянула руку и чуть улыбнулась, принимая ключ с уже готовым брелком с её инициалами. — Спасибо, — Хенитьюз кивнула, неглядя бросив ключ в свою сумку. — И ещё, — добавила Хана. — На этой или следующей неделе ты можешь выбрать, в какой клуб вступить. Список на доске объявлений, это там. Кэйла обернулась в направлении, в котором указала Хана. Они приблизились к стене, на которой аккуратно были развешены листы бумаги с различными списками и сообщениями. — А могу я не вступать в клубы..? — осторожно поинтересовалась Хенитьюз, едва лишь пробежавшись глазами по списку. Она взглянула на Хану и на секунду улыбка на её лице застыла - новой знакомой такое отношение, похоже, не пришлось по душе. Она вздохнула, но всё же ответила: — Наверное. Но стоит учесть, что клубная деятельность идёт в плюс к некоторым оценкам и... — Отлично, — Хенитьюз кивнула, тут же переводя тему на новую, что показалась хоть немного интереснее. — А это кто? Кэйла ткнула пальцем в фотографию, что влекла к себе внимание глаз красивыми девушками и большим заголовком над ними. Стенгазета гласила о каких-то сёстрах и предстоящем отборе неизвестно куда, в то время как на фото улыбались пять учениц, предположительно, разных годов обучения. Больше всех в глаза бросалась девушка с такими же красными волосами, как у Кэйлы. Она стояла в центре с чёрной папкой в руках, что сильно контрастировало с остальным её образом - белое платье строгого покрова, белые перчатки на руках, но главное - на лице была белая полумаска. По сторонам же от девушки в белом стояли ученицы без масок, что уже не выделялись так, как она. Слева у обеих волосы были пепельными, справа же стояла одна с золотистыми волосами, а вторая - с голубыми. Хана взглянула на страницу, заинтересовавшую новенькую, после чего пояснила: — Это Сестринство Академии. У нас их ещё называют "королевской семьёй". Разумеется, кровными узами эти девушки не были связаны, и тем не менее все в академии обращались к ним, как к сёстрам, в том числе и они между собой. "Королевской семьей" их прозвали не просто так и вовсе не для красивых слов лести. Скорее уж это прозвище отражало ореол, сияющий над ними - элитой старшей школы, объектом всеобщего восхищения и обожания. — Говоря грубо, — продолжила Хана, — это наш элитный комитет. Контролируют клубы, мероприятия, школьную газету у прочие дела Академии. Белая Звезда скоро выпускается, так что Сестринство скоро начнёт выбирать "младшую сестру". А в следующем году лидером станет кто-то из нынешних сестёр. «До чего же муторно звучит...» — мысль новенькой так осталась неозвученной. Вместо того она переключилась на другое: — Белая Звезда? — вскинула бровь Хенитьюз, переспрашивая. — Да, девушка в маске, — пояснила Чхве Хана и указала пальцем на фото. — Леди Барроу. Она создательница литературного и музыкального клуба, так что подписывается везде псевдонимом. И не только она, это уже вошло в моду. Клопе, вот она, управляет клубом фехтования и подписывается как Северный Рыцарь. Кэйла открыла рот, явно желая то ли съязвить, то ли спросить, но звон часовой башни её перебил, заставив тут же умолкнуть. — Пора на занятия, — констатировала Хана, выглядывая в окно неподалёку. С улицы уже потарапливались ученицы, попутно поправляя волосы или доедая завтрак. Девушка и сама уже собиралась идти, но новенькая вдруг её остановила, придержав за руку: — Подожди, — Хенитьюз довольно прищурилась, точно лисица. — Ты же мне всё показала. Как на счёт сходить после уроков в кафе? Я угощаю. Впервые за их беседу Чхве Хана улыбнулась - не просто вежливо, по-настоящему, и как уж тут было отказать? Кэйла и сама победно засияла, направившись в сторону лестницы: «Лучшее начало для знакомств — это еда.»