Танец твоего сердца

*** — Завяжи глаза. Мира нахмурилась, стоя посреди своей кухни в спортивных шортах и лёгкой рубашке. — Что? Зачем? Эбби, одетый в чёрную рубашку с закатанными рукавами и строгие тёмные брюки (куда он успел собраться?), протянул ей чёрную шёлковую ленту. — У нас первое настоящее свидание. И я не хочу, чтобы ты знала, куда мы едем, пока не окажешься там. — Ты делаешь из этого целый спектакль, — усмехнулась она, уже завязывая повязку. — А ты разве не знала, что я драматичен до безобразия? — Я подозревала. Но, возможно, слегка недооценила. Она закончила, полностью теряя зрение. — И теперь? — Теперь… доверься мне. Как в танце. Она услышала лёгкий щелчок ключей, его ладонь, обхватившую её пальцы, и ощущение, будто они уезжали куда-то в другой мир. --- Когда Эбби снял с неё повязку, солнце уже почти село. Их окружала бескрайняя панорама ночного города. Тысячи огоньков сияли внизу, словно мерцающее море. А они стояли на крыше одного из самых высоких зданий в городе. Крыша была накрыта пледом. По центру — пикник. Бокалы, лёгкие блюда, несколько свечей в защитных фонарях и старая колонка, откуда доносился джаз в стиле lo-fi. Тёплый ветер чуть трепал волосы Миры, и она… на секунду потеряла дар речи. — О, — выдохнула она. — Только не говори, что боишься высоты, — с озорной улыбкой сказал Эбби. — Нет, я… — она повернулась к нему. — Я просто… не ожидала. Это… красиво. — Мне казалось, мы оба устали от обычного. Он подошёл ближе, прижал ладонь к её талии и заглянул в глаза. — Хотел, чтобы сегодня не было танцев. Только ты. Только я. Она взяла его за руку. — Это и есть танец, Эбби. Всё, что происходит между нами — это уже давно больше, чем движение. Они сели на плед. Эбби налил ей вино. Мира рассмеялась, когда он с серьёзным видом предложил тост за «наиболее талантливую и невыносимо красивую хореографку из всех, кого он когда-либо любил». Она отбила его бокал своим, а потом они ели клубнику, сыр и маленькие тосты с авокадо, слушали музыку и почти ничего не говорили. Потому что это было то свидание, в котором слова — не главное. Когда город окончательно погрузился в ночь, он встал и подал ей руку. — Танцуешь? — Здесь? На крыше? — Почему бы и нет? Мира встала, обняла его, прижавшись щекой к его плечу. — Без музыки? — У нас есть ритм. Мы. Он повёл её в медленном вальсе по тёплому бетону, кружил, прижимал к себе, а потом резко остановил. Смотрел, как её волосы развеваются от ветра. Как блестят её глаза. — Знаешь, — сказал он вдруг. — Я думал, что больше никогда не смогу быть счастлив по-настоящему. До тебя. Он провёл пальцем по её щеке. — Я не знал, как это — не ждать, а просто… быть. Жить. Вместе. Она крепче сжала его руку. — Я тоже. Наверное, я просто всё время бежала. Даже когда ты уже стоял рядом. — А теперь? — Теперь я хочу идти. С тобой. Куда угодно. Хоть на крыши. Хоть в залы. Хоть в бесконечность. Эбби поцеловал её. Нежно. Медленно. А потом обнял, будто во всей этой ночной вселенной только она и существовала. И именно в эту ночь, среди бескрайнего мерцания города, их история перестала быть просто историей о танце. Она стала историей о двух сердцах, которые нашли друг друга в хаосе, в музыке, в движении — и наконец остановились. Там, где дом.