Raven's Nest

Лавандовый запах от вымытого тела Чонгука все еще висел в воздухе спальни, но он не мог перебить въевшийся в стены смрад разложения. Тэхён сидел на корточках у табурета, его пальцы бессознательно сжимали край полотенца, которым был обернут Чонгук. Тот сидел неподвижно, чистый, бледный, с мокрыми темными волосами, уложенными на лоб. Его пустые глаза смотрели куда-то в пространство за стеной, за пределы этого разрушенного мира. Слово 'Мой… Тэхён', произнесенное чужим голосом, все еще звенело в ушах, ледяной иглой вонзаясь в сознание. Надежда на возвращение мужа рассыпалась прахом. Но отчаяние сменилось чем-то другим – холодной, ясной решимостью. Он не мог жить с этой тварью. Не мог смириться. Нужно было действовать. И первое, что пришло в голову – библиотека. Старинный, дубовый кабинет отца Чонгука на втором этаже, где годами пылились фолианты по истории, искусству и… оккультизму. Мистер Чон был известным коллекционером странных вещей. — Гукки – Тэхён заговорил мягко, заставляя свой голос звучать спокойно, почти нежно. Он встал, погладив мокрые волосы Чонгука. – Я схожу на кухню. Попробую найти что-нибудь… не испорченное. Еду. Ты голоден? Чонгук медленно повернул голову. Его пустой взгляд скользнул по лицу Тэхёна, задержался на его губах. Он кивнул. Один раз. Механически. – Да, хён.. — Голос был плоским, лишенным интонации, как у робота. Сердце Тэхёна сжалось. Этот отклик был страшнее молчания. Он наклонился, притворяясь, что поправляет полотенце на плече Чонгука, скрывая дрожь в руках. – Отлично. Я скоро вернусь. Сиди тут… хорошо?.. — Хорошо, хён. – Чонгук снова уставился в стену. Тэхён вышел из спальни, закрыв за собой дверь. Он не пошел на кухню. Он пошел направо, к узкой лестнице, ведущей в крыло библиотеки. Каждый шаг по разгромленному коридору отдавался гулко в тишине. Запах гнили здесь был слабее, но его заменил запах старой бумаги, плесени и… чего-то еще. Гари? Пыли, поднятой разрушением? Он толкнул тяжелую дубовую дверь библиотеки. Комната пострадала меньше других. Высокие стеллажи стояли, хотя многие книги были сброшены на пол, страницы разорваны, переплеты сломаны. Пыль висела в лучах света, пробивавшихся сквозь запыленные витражные окна. Тэхён начал лихорадочно рыться. Он сметал книги с полок, вглядывался в названия на корешках, швырял в сторону те, что были об истории или поэзии. Его искало что-то конкретное: символы, упоминания демонов, одержимости, очищения. Он перевернул массивный письменный стол – бумаги, чернильница, все полетело на пол. В ящиках – только счета, письма. Отчаяние начало подкрадываться вновь. Может, все это было глупостью? Может, книги давно уничтожены? Он прислонился к стеллажу, закрыв глаза, пытаясь унять дрожь в руках. И тут его взгляд упал на пол. В углу, под грудой обвалившейся штукатурки и сломанной полкой, торчал уголок толстой книги в темно-коричневом, почти черном переплете. Не кожа. Что-то более грубое, шершавое. Кожа, обработанная особым, варварским способом? Он подошел, отшвырнул обломки. Книга была тяжелой, массивной. На обложке не было названия, только вытисненный странный символ – переплетение линий, напоминающее одновременно застывший вихрь и раскрытую пасть. Переплет скрепляли не петли, а толстые, туго затянутые сухожилия. Тэхён содрогнулся, но взял книгу. Она открылась с глухим стуком. Страницы были из плотного, желтоватого пергамента, исписанные бурой краской, похожей на запекшуюся кровь. Шрифт был угловатым, чужим, но почему-то… читаемым. Как будто знание вливалось прямо в мозг. Его глаза бегали по строчкам, выхватывая слова: 'Связывание', 'Изгнание', 'Воплощенная Скверна', 'Очищение Обители'. И дальше – раздел, заголовок которого заставил его сердце остановиться: 'Одержимость Плоти: Разрыв Оков'. Он уселся на пол среди хлама, впиваясь взглядом в текст. Метод был чудовищным в своей простоте и жестокости. Сущность, захватившая тело, черпает силу из хаоса, страха и привязки к месту своего вторжения. Чтобы ослабить ее, разорвать ее связь с домом и телом, нужно уничтожить ее 'глаза' – точки концентрации ее внимания, ее присутствия, ее скверны. В доме их должно быть шестьдесят шесть. Шестьдесят шесть точек, где ее взгляд застыл, где она оставила частичку себя. И их нужно найти. Все. Но просто найти – мало. Нужен Инструмент. Клинок, закаленный в ненависти к нечисти, омытый священными водами и… забвенный на кровле дома, под открытым небом, в точке пересечения небесных токов. Клинок, воткнутый в центр крыши, как громоотвод для зла. Его нужно извлечь. Им нужно пронзить каждую из найденных 'глаз' – не физических глаз, а мест силы демона. Точное описание этих 'глаз' было туманным: 'Где страх густеет как смола, где тень не от солнца родилась, где тишина кричит громче грома'. Но книга упоминала: в каждом из четырех углов дома должна быть одна такая точка. И еще одна – в центре. Остальные… нужно искать. Чувствовать. После уничтожения всех шестьдесят шесть точек, связь демона с домом должна ослабнуть настолько, что его можно будет изгнать из тела ритуалом, описанным далее. Ритуал был кровавым, сложным, требовал компонентов, о которых Тэхён боялся думать. Но первый шаг был ясен: Кинжал на Крыше. Тэхён захлопнул книгу. Его руки дрожали, но уже не от страха. От адреналина, от безумной надежды. Он сунул тяжелый фолиант под разорванный диванчик для чтения – спрятать. Потом встал. Он должен был попасть на крышу. Сейчас. Пока Чонгук сидел в спальне, и послушный, и как зомби. Пока демон внутри него, возможно, не почувствовал угрозу. Он вышел из библиотеки, крадучись по коридору к черной лестнице, ведущей в служебные помещения и дальше – на чердак. Дверь на чердак была завалена хламом – сломанными стульями, старыми коврами. Тэхён с трудом расчистил проход. Лестница наверх была крутой, шаткой, покрытой пылью и паутиной. Он полез, цепляясь за скрипучие ступени, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Воздух на чердаке был спертым, пыльным, пахнущим старым деревом и мышиным пометом. Свет пробивался сквозь забитые досками слуховые окна. В дальнем конце чердака, под самым коньком крыши, была еще одна лестница – узкая, почти вертикальная, ведущая к маленькому люку. Люк на крышу. Тэхён подошел. Засов был заржавевшим, но поддался после нескольких сильных ударов плечом. Он толкнул люк вверх. Свежий, холодный воздух ударил ему в лицо, смешавшись с пылью чердака. Дневной свет, уже вечерний, золотисто-красный, ослепил его. Тэхён высунулся. Крыша была крутой, покрытой темной черепицей. Ветер свистел в ушах. Отсюда был виден весь их огромный, некогда прекрасный сад – теперь заросший, мрачный, и разрушенный город вдалеке. И прямо по центру конька крыши, примерно в десяти метрах от люка, торчал Он. Кинжал. Но не просто оружие. Это был артефакт. Длинное, прямое лезвие из темного, почти черного металла, тускло поблескивающего в последних лучах солнца. Рукоять была из желтоватой кости, выточенной в форме сплетенных змей или корней, а навершие… навершие было крупным, мутным кристаллом, внутри которого, казалось, клубился темный дым. Клинок был воткнут в самую высшую точку крыши по самую рукоять, как гвоздь, вбитый в сердце дома. От него веяло древностью, холодом и… ожиданием. Тэхён глубоко вдохнул. Страх высоты смешивался со страхом перед тем, что он собирался сделать, и с жгучей необходимостью это сделать. Он вылез из люка, осторожно встал на скользкую черепицу, цепляясь руками за шершавую поверхность. Ветер пытался сбить его с ног. Он начал медленно, ползком, двигаться к центру крыши, к темному клинку, вонзенному в самое сердце их проклятого дома. Каждый сантиметр давался с трудом. Каждая мысль о Чонгуке внизу, о том, что он может проснуться от своей отрешенности, заставляла сердце бешено колотиться. Он дополз. Рукоять кинжала была ледяной, даже сквозь перчатки. Он обхватил ее обеими руками. Металл и кость словно пульсировали под его пальцами, излучая тихий, зловещий гул. Тэхён напрягся, уперся ногами в черепицу и потянул вверх. Сначала ничего. Потом – скрежет металла о камень. Клинок поддался. Медленно, неохотно, с глухим звуком рвущихся корней, он вышел из своего каменного ножен. Тэхён держал его в руках. Он был тяжелее, чем выглядел. Лезвие было идеально гладким, темным, поглощающим свет. Кристалл на навершии мерцал тускло, как больной глаз. От оружия веяло мощью и смертью. Смертью для нечисти. Он посмотрел вниз, на сад, на мрак, уже сгущавшийся под деревьями. В руках он держал ключ. Ключ к освобождению Чонгука. Или к окончательной гибели их обоих. Теперь ему предстояло самое страшное: спуститься в ад их дома и найти шестьдесят шесть глаз. Найти и уничтожить. Начиная с углов. С кинжалом, который тянул его руки вниз, к мраку, и к надежде, тонкой, как лезвие.